Леса Орман-Калик — разменная монета

Ягори шла к кухне в дурном настроении. Вынужденное общение с Джанджи вгоняло ее в уныние. Этот высокомерный выскочка быстро записал ее в прислуги и всем своим видом изображал надменную снисходительность, когда она заносила еду и воду. Несколько раз выслушав в свой адрес ворох язвительных комментариев, Ягори решила, что от него не убудет, если приходить пореже.

Она мысленно отсыпала «благодарностей» Шахин и зашла в жарко натопленное помещение. Повариха Ханим приветливо помахала и вернулась к своим делам. Ягори набрала немного еды для себя и направилась обратно в хижину, но на выходе неожиданно столкнулась с Шахин.

— Тебя-то я как раз искала, — вместо приветствия произнесла оркина. — Пойдем.

Она подхватила Ягори под руку и повела к центру селения, не оставив возможности отказаться. И только когда они оказались в большом строении, где до отъезда жил вождь Седир, отпустила руку и пригласила в заднюю жилую часть. Первым, на что Ягори обратила внимание, оказался большой стол с лежащим на нем ровным клочком бумаги, исписанным сианджийскими иероглифами.

— Что это? — удивилась она.

— Это подбросили утром, — ответила Шахин. — В ущелье засекли двоих странных лазутчиков. Они не прятались и не предпринимали никаких действий, просто шли. А когда мои солдаты пустили предупредительную стрелу, положили это, — она указала на записку, — и поставили палку с белой тряпкой. Потом развернулись и ушли.

— Они чего-то хотят, — проговорила Ягори.

— Это я поняла, — хмыкнула Шахин, — хотелось бы знать подробнее.

Она подтолкнула Ягори к столу, и та пробежала глазами текст.

— Здесь сказано, что вы должны отдать им нас с Вигмаром, вернуть этого хлыща и передать артефакт, если не хотите войны… И еще много угроз и проклятий, но это можно опустить.

— Вот наглые, — удивилась Шахин.

— Много их там в ущелье?

— На входе — сотни полторы, — ответила оркина, — но есть еще несколько стоянок по всему перевалу. Сколько всего солдат, сказать сложно, они там все переделали и много перемещаются.

Ягори грустно вздохнула.

— Если ты решишь разойтись миром, я пойму. О таком одолжении я просить не могу.

— Да нет. Дело уже не в вас, — вздохнула Шахин. — Если сейчас уступить и попытаться откупиться, через некоторое время они вернутся и потребуют что-то еще. Таких нужно с самого начала ставить на место.

— Но что тогда ты собираешься делать?

— Для начала нужно разговорить нашего пленника.

— Его словам нельзя доверять, — покачала головой Ягори.

— У Кузгуна есть отличные зелья для таких случаев, — резко ответила Шахин. — Пошли посмотрим на него, заодно переговорю со стариком.

На выходе Шахин позвала двоих воинов из своего личного сопровождения, а возле землянки велела вытащить Джанджи. Когда орки выволокли его наружу, Ягори едва удержалась от рвотного позыва, настолько отвратительным оказался его вид при ярком свете. То, что она сначала приняла за грязь, оказалось вовсе не грязью и омерзительными коростами покрывало открытую кожу и оборванные лохмотья одежды. Волосы на голове чуть не шевелились от количества паразитов. Джанджи испуганно щурился и прикрывался.

Ягори поразилась, как она могла находиться в одном с ним помещении, разговаривать и больше того — подумать, что он все еще оставался красив. Жалкое создание перед ней вызывало только неприязнь и желание оказаться вне досягаемости его убийственного аромата.

— Фу… гадость какая, — выдала Шахин и обратилась к своим солдатам: — Приведите его в порядок. С этим разговаривать невозможно.

— Ты что, хочешь допустить его в купальни? — испугалась Ягори.

— Не приведи духи, ты что! — отмахнулась Шахин. — Они отведут его к ручью подальше отсюда. Кузгун говорит, ключевая вода убивает заразу. Вот и проверим.

Она снова повернулась к солдатам.

— Возьмите чистую одежду — что-нибудь из порченых вещей — и обработайте ему волосы, пока мы тут все не начали чесаться. А лучше сбрейте — так надежней. И вот еще… пропалите все хорошенько внутри. Мне зараза среди жителей ни к чему.

Она по дуге обошла скорчившегося на снегу человека. Ягори хотела было возразить, что бритье не лучшая идея для аристократа, но потом оглядела, во что превратились волосы Джанджи, припомнила его заносчивые комментарии и решила не вмешиваться — переживет.

У Кузгуна они пробыли недолго, только договорились о времени и снова отправилась в центральную хижину. А когда явился один из солдат и доложил, что распоряжения выполнены, вернулись в землянку.

От стен теперь исходил приятный аромат свежего дымка, по углам лежали пучки сушеной полыни, а черные подпалины свидетельствовали о том, что орки тщательно выполнили свою работу. Ничто не напоминало о смраде, который стоял здесь совсем недавно. На застеленном душистым лапником полу вымытый и абсолютно лысый скрючившись сидел Джанджи и иступлено гладил бледную, с синеватыми прожилками голову. На скрип двери он резко выпрямился, и Ягори заметила, что глаза его покраснели и опухли. Внутри кольнула жалость, но она поспешила отогнать это чувство.

— Отличная прическа, — обронила она по-сианджийски.

Джанджи рефлекторно коснулся лысого черепа и тут же отдернул руку.

— Ты поплатишься за это! — злобно прошипел он. — Отец сдерет с тебя шкуру за мой позор.

— Что-то он не спешит, — пожала плечами Ягори.

Джанджи сжал кулаки.

В этот момент в помещение зашел старый шаман, и Джанджи непроизвольно отпрянул и прижался к стене. Орк подошел ближе и осмотрел, с чем придется иметь дело, примерно как повар рассматривает овощ в поисках изъянов, прежде чем почистить его и отправить в похлебку. Затем жестко ухватил его за нос и одновременно запрокинул голову через колено. Джанджи непроизвольно ахнул. Кузгун с холодной точностью влил содержимое пузырька и зажал рот. Дождавшись глотка, он отпустил потрясенного пленника и распрямился. На все ушло не больше пяти секунд.

Кузгун повернулся к Шахин.

— Я тебе еще нужен?

— Пока нет. Спасибо.

— Тогда поспеши, он скоро отключится.

Он легким кивком попрощался и вышел.

Через несколько минут взгляд Джанджи расслабился и стал бессмысленным. Он обмяк и запрокинул голову. Шахин наклонилась и пощупала жилку на шее.

— Можем начинать. Спроси его, сколько солдат отправил их император.

Ягори перевела, и Джанджи бесстрастным мягким голосом ответил:

— Когда меня схватили — две сотни впереди, потом еще четыре.

Шахин встала ближе, Ягори шепотом перевела и задала следующий вопрос:

— Какая цель похода?

— Солдаты должны были поймать беглецов и вернуть украденное.

— А потом?

— Император зол. Он хочет мести.

— Какая твоя роль?

— Приблизить отца к императору.

— Каким образом?

— Жертва во благо императора или мой успех равно возвысят его.

— Поход опасный. Он что, не дорожит тобой?

— Нет. Он дорожит своим положением.

— Он готов пожертвовать сыном? — удивилась Ягори.

Джанджи промолчал, но она вдруг заметила слезу в широко распахнутых карих глазах, и ей пришла идея. Шепотом предупредив Шахин, она задала новый вопрос:

— Ты уязвлен?

— Да.

— Тебе больно?

— Да.

Слеза прозрачной каплей скатилась по щеке. Ягори продолжила.

— Мечтаешь получить его признание?

— Нет.

— Хочешь отомстить?

— Нет… — Пауза. — Но меня порадует его унижение.

— Чего ты хочешь?

— Власти.

— Над отцом?

— Да. Но сын не может пойти против отца… — Голос Джанджи дрогнул.

— Сын может сам заслужить почтение, — проговорила Ягори. — Ты хочешь, чтобы император назвал тебя достойным? Тогда отец упадет перед тобой на колени.

— Да.

Ягори обернулась к Шахин, собирая пересказать суть разговора, но потом внезапно припомнила кое-что и снова обратилась к Джанджи:

— Почему ты назвал меня лошадкой?

— Обещал твоему брату оседлать тебя.

Гнев жарким румянцем бросился к щекам, и Ягори с размаху влепила ему оплеуху.

— Скотина.

Голова Джанджи безвольно дернулась, но глаза остались безучастными. Ягори сжала зубы, хотелось дать хорошего пинка, но она сдержалась. Сейчас не время для мелкой мести. Хотя в душе порадовалась, что не стала возражать против бритья.

— Пойдем, — обернулась она к Шахин, — я узнала все, что хотела.

На улице она кратко пересказала содержание разговора, умолчав только о последней части, и поделилась своими мыслями:

— К сожалению, мы ошиблись, как заложник он бесполезен: отец пожертвует им ради благосклонности императора, но, если убедить его говорить за нас, можем выиграть время.

— И как это сделать?

— Заставим его написать ответное письмо. Солдаты не посмеют ослушаться сына советника…

— Почему ты так уверена?

— Потому что в Сианг-Джи порядок держится на страхе. Там боготворят тех, кто выше, и презирают тех, кто ниже, — даже если те сильнее или умнее.

— Почему подданные это принимают? — возмутилась Шахин. — У нас даже простой воин может высказаться, если есть что по делу.

— Сианг-Джи — закрытая страна, — развела руками Ягори, — там чтут традиции, а внешних контактов не было много столетий.

— И как с такими договариваться?

— Только через него. — Ягори кивнула на землянку. — Он кровь советника, его слово для них закон.

— И как ты заставишь его сотрудничать?

— У них с отцом, очевидно, был конфликт… На этом можно сыграть.

— Но что, если он предаст нас?

— Не думаю. Ты же знаешь, под зельем невозможно солгать. Его желание превзойти отца искреннее, нужно только правильно его подтолкнуть.

— Я рада, что ты поправилась. — Шахин тепло улыбнулась ей. — Ты тонкий стратег, а находчивость и решительность твоего брата делают вас отличной командой. Когда он вернется, вместе займетесь нашим пленником. И передай Вигмару, пусть забудет про нужники, его таланты нужны в другом месте.

Ягори вопросительно подняла брови, и Шахин рассмеялась:

— Он поймет, просто передай.

* * *

Как и ожидала Ксатра, первая реакция на сообщение о том, что через несколько часов степную стоянку наводнят две сотни голодных и нищих беженцев, вызвала бурю негодования. Даллы выкрикивали оскорбительные реплики, предлагали перебить их еще на подходе или спустить табун, чтобы не тратить стрелы, и каждое следующее предложение звучало еще более дико, чем предыдущее, а толпа встречала его возбужденным одобрением.

Ксатра слушала молча. Не возражала, не пыталась кого-то переубедить, не заламывала рук и не упрашивала о милосердии. Просто стояла и с молчаливым достоинством принимала обрушенную на нее ярость. Она спокойно встречала разгоряченные взгляды и в каждом втором за яростью видела неуверенность и страх перед грядущими переменами.

Вскоре, не встретив противодействия, поток ругательств начал иссякать. Общий гомон распался на отдельные выкрики. Самые зверские предложения перестали встречать одобрением.

И в этот момент Ксатра заговорила:

— Когда-то очень давно наш народ был едиными. По зову богини мы вышли из благодатного пламени и остались здесь навсегда. Время и ложные амбиции разделили наши племена, но огонь, из которого созданы наши сердца, все еще един. Мы все дети солнцеликой богини, и каждого она одарила особенной благодатью. Вы, Дети Земли, сильны и умелы в военной науке, и нет воинов, равных вам по ловкости. Наши соседи, Дети Луны, умеют видеть в тенях, и нет следопытов, равных им. Мы, Дети Солнца, знаем, как обуздать ярость благодатного пламени. Но мы все слишком долго доказывали, что каждое из племен лучше остальных, тогда как они укрепляются лишь в поддержке друг друга. Я не хочу больше этих распрей — не перед лицом врага, которого нам вскорости предстоит встретить. Я готова поделиться знаниями нашего рода, и в каждой семье, которая даст кров и заботу моим соплеменникам, я выберу одного, кто будет наравне с Детьми Солнца обучаться тайным тропам. Те из них, в ком дар окажется достаточно силен, смогут продолжить обучение.

Толпа потрясенно молчала. Они вопросительно переглядывались, пытаясь угадать мнение соседа. Ксатра видела, как решительные подбородки опускаются, а воинственно сведенные брови разглаживаются, гнев постепенно сменяется сомнением, а затем осознанием того, что им только что предложили. Долгие годы она сама была свидетельницей того, как сильно Дети Земли хотели овладеть тайным знанием. Ее держали заложницей, чтобы родить одаренных детей, вот только дар этот питался тем пламенем, из которого они все когда-то были созданы. Дети Солнца сохраняли и развивали свое пламя, Дети Луны отдали его, чтобы получить дар наблюдения, а Дети Земли обменяли на физическую силу и ловкость, но малая доля, которая все еще объединяла их в единое целое, осталась неизменной и у следопытов, и у воинов, а чтобы открывать неглубокие тропы, этого вполне достаточно. К тому же с такими умениями у них действительно будет больше шансов против тех тварей, с которыми очень скоро предстояло столкнуться.

Ксатра ждала.

Вдруг с задних рядов раздался неуверенный голос:

— Хорошо, но где гарантия, что ты не обманешь?

— Все мое племя зависит от вашей доброй воли, — искренне ответила Ксатра. — Обманув, я обреку их на смерть.

— А как ты собираешься выбирать, кого обучать? — раздался новый голос.

— Я выберу тех, в ком сильнее пламя, — пояснила Ксатра. — Чтобы открыть и держать тропу, вы должны отдать ей часть своего огня, и, если его окажется недостаточно, вы не выйдете. Это то же самое, как остаться в безмолвных равнинах, — оттуда нет выхода.

— А если будет несколько подходящих?

— А если ни одного?

— Сколько они будут жить здесь?

— Как долго этому учиться?

Ксатра взволнованно переводила взгляд с одного лица на другое. Они сливались в единую пелену, а в ушах нарастал пронзительный шум. Осознание того, что они согласились — еще торгуются, но уже согласились, — горячей волной бросилось к щекам, и напряжение, которое до этого буквально сковало все ее тело, вдруг начало отступать, и она почувствовала, что подгибаются ноги. Выручил Раука. Он крепко сжал ее предплечье, не давая рухнуть прямо перед лицом толпы, и громко проговорил:

— Вы слышали ее! Через пару часов здесь появятся усталые и голодные даллы. Им нужна пища и кров. Подготовьтесь к их приходу, а позже обсудите остальные подробности.

Раука передал обмякшую Ксатру Мангару, который все это время простоял чуть позади, и пошел раздавать указания. А Ксатра, оперившись на деда, на ватных ногах проследовала внутрь шатра Рауки, рухнула на пол и разрыдалась, давая выход чудовищному напряжению.

Мангар присел рядом и ласково погладил ее по мокрой щеке.

— Умница, девочка. Поплачь. Ты молодец.

С улицы проскользнула Кэстрел, жена Рауки, и тоже присела рядом.

— Все позади. Ты справилась. — Она погладила ее по голове, и Ксатра уткнулась в теплые колени. — Можешь оставаться здесь, пока придешь в себя, а потом тебя ждет еще много дел.

Ксатра покивала, не отрываясь от колен даллы.

— Вот теперь ты действительно выросла. — Кэстрел подняла ее заплаканное лицо. — Я горжусь, что мы однажды приняли тебя как свою дочь. И надеюсь, что ты окажешь нам честь и станешь сестрой для нашего сына.

Далла положила руку на живот, и Ксатра только сейчас увидела, что он заметно округлился.

— Но как? — удивилась она. — Ведь ты не можешь…

— Раньше не могла, — улыбнулась Кэстрел. — Ты же сама просила человеческого лекаря исцелить меня.

— Да, но я не знала, сможет ли он.

— Он смог. И как только я понесла, Раука разбил Чонын Хуу и занял его место.

Остаток дня прошел в лихорадочных хлопотах. Желающих приютить новоприбывших оказалось не так уж и много, и Ксатра мысленно молилась, чтобы места хватило всем. А когда даллы прибыли, она поняла, насколько близко ее племя оказалось к краю пропасти. Серые от усталости, с заиндевелыми волосами и запавшими глазами, они заходили на освещенную стоянку и растекались между шатрами. В лицах были страх и неуверенность. Они робко переминались, не зная, что делать дальше. Но вот первая далла потянула за рукав молодую мать, которая прижимала к груди ребенка, и повела вглубь стоянки. Та проследовала, вопросительно оборачиваясь на своих соплеменников, но и они вдруг стали расходиться, утянутые своими провожатыми между многочисленными шатрами.

Ксатра с изумлением осознала, что многие из тех, кто изначально был против, тоже присоединились к общему импульсу и тоже предложили свою помощь: может, глядя на отрешенные лица беглецов, может, испугавшись упустить свою выгоду, а может, просто не желая выделяться среди соседей. И половину часа спустя Ксатра обнаружила, что всех, кто нуждался в ночлеге, разобрали по шатрам. Она огляделась по сторонам и только сейчас поняла, что у нее-то как раз ночлега и нет. Она снова забыла об этом за всеми хлопотами.

Между шатрами сновали сосредоточенные даллы, занятые обустройством новых постояльцев. Проситься к кому-то ей показалось неуместным, и она решила, что придется снова ночевать в шалаше орков, хотя после того, как те вернулись в лес, шалаш, скорее всего, уже остыл.

— Что, забыла себе местечко нагреть? — раздался сзади насмешливый голос.

Ксатра оглянулась и почти нос к носу столкнулась с Хубэем — невыносимым сынком прошлого ардара. Невысокий, с нее ростом, крепкий, с короткой шеей, светло-рыжими, почти блондинистыми волосами и светлыми бесстрастными глазами он в упор смотрел на нее и не собирался уходить.

— Снова будешь меня оскорблять? — устало спросила она.

— Нет, не в этот раз, — с вызовом ответил Хубэй. — Ты будешь меня учить.

— Уверен, что тебе по зубам?

— Проверь.

Ксатра расслабилась и обратилась к своему внутреннему пламени. Оно откликнулось не сразу, но все же маленький уставший огонек проснулся и приятной теплой волной растекся по телу. Она ощутила, как сила наполнила ее пальцы, и стала открывать тропу прямо под ногами Хубэя. Тот старался не подавать виду, но Ксатра видела, что он едва сдерживает любопытство и даже… страх. И это ее жутко развеселило, потому что после их бесконечных стычек она наконец получила возможность утереть ему нос. Новое ощущение превосходства вдруг наполнило ее разудалой лихостью. Она винтом закрутила тропу и провалилась на самый низ.

Хубэй забыл держать лицо и разинув рот оглядывался по сторонам: вокруг них распростерлась бескрайняя серая степь безмолвных равнин.

— Как это возможно? — потрясенно спросил он.

— Трудом и тренировками, — ответила Ксатра, внутренне ликуя.

— И как ты будешь проверять мои способности?

— Я уже. Когда мы стоим на одной тропе, я могу видеть не только твое тело, но и пламя внутри.

— И?

Ксатра с некоторым злорадством отметила проскочившую в этом коротком вопросе неуверенность и с трудом подавила желание сострить.

— Все нормально: с тропами управишься. Не такими глубокими, но тебе хватит. — На лице Хубэя отразилось плохо скрываемое облегчение, и Ксатра вдруг захотела еще прихвастнуть. — Гляди, что покажу.

Она мысленно вернулась к маячку на поверхности и передвинула его в сторону пустыни. Тропа вытянулась на восток, и Ксатра поманила за собой присмиревшего Хубэя, потихоньку поднимая путь ближе к поверхности. Очень скоро сероватый ландшафт сменился густым туманом, который затем поредел, и внезапно они вышли к каменному лабиринту, залитому лунным светом.

Вдруг мимо пронесся мелкий муукхай и скрылся между камней.

— Давай за ним, — шепнул Хубэй и сорвался следом.

Ксатра припустила бегом. Они сделали несколько поворотов и неожиданно вышли к песчаному озеру…

Точнее, тому, что от него осталось.

Ксатра остолбенела. Всю поверхность занимало уродливое строение, испещренное черными ходами-дырами. Верхним концом оно упиралось в небесный купол, и от этого места во все стороны, будто нарывы, расходились темные полосы.

— Нужно уходить, твари могут нас почувствовать, — едва слышно проговорила она.

Словно в подтверждение ее слов в проходе показался шипастый силуэт.

— Церг! — Хубэй дернул ее за каменный выступ.

Шипастая тварь прошла мимо. Ксатра выглянула и, убедившись, что вокруг никого, стала пробираться подальше от улья. Поплутав каменными переулками, они вышли к широкому проходу, по которому медленно передвигались огромные жукоподобные колоссы. Создания переставляли свои ноги-колонны, ворошили песок и будто бы бесцельно слонялись по равнине, перетаскивая огромные каменные глыбы. Но вот шипастый, которого Хубэй назвал цергом, щелкнул жвалами на одного из тихоходов, и тот ускорился, разворошил каменное нагромождение и потащил часть в сторону. Другие подтянулись к завалу и тоже стали растаскивать. Ксатра вдруг осознала, что они расчищают пространство.

Но для чего?

Она перевела взгляд выше и проследила за уходящим в высоту омерзительным ульем. Тому было будто бы тесно в каменных стенах.

— Они расширяются, — шепнула она Хубэю. — Нужно рассказать остальным.

— Что это за твари? — Он кивнул на гигантов.

— Первый раз вижу. Уходим.

Она снова открыла тропу и проложила проход к стоянке.

Когда они вышли почти на том же месте, где стояли не больше четверти часа назад, в лагере ничего не изменилось. Даллы устраивались на ночь. Слышалось тихое конское ржание, потрескивали факелы и открытые кострища.

Ксатра и Хубэй переглянулись.

— Надо идти к Рауке, — решила Ксатра.

Ардар еще бодрствовал и принял их без промедлений.

Ксатра рассказала об увиденном, и он задумчиво проговорил:

— Значит, они тоже обустраиваются. Готовятся.

— Похоже на то, — ответил Хубэй.

— Скорее всего, — проговорил Раука, — пока они не закончат строительство, большого нападения не будет. Значит, нам надо готовиться усерднее. И наблюдать за ними. — Он обернулся к Ксатре. — Сколько из твоих даллов умеют прокладывать тропы?

— Пока не знаю, — развела руками Ксатра.

— Значит, выясни и отправь их патрулировать границу с песками. А с завтрашнего дня приступай к обучению остальных. Ты, — он повернулся к Хубэю, — собирай лучших воинов, и пусть готовятся к показательным боям.

— Каким боям? — не понял Хубэй.

— Как только здесь немного уляжется после прихода новичков, мы устроим состязание между лучшими бойцами даллов и лучшими воинами орков. Пора вам уже показать, на что способны, хватит пакостить исподтишка. А пока оба свободны.

Он развернулся, давая понять, что разговор окончен.

На улице Ксатра спросила:

— Почему ты назвал тварь цергом?

— Мы давно их так зовем, — пожал плечами Хубэй.

— Интересно… — протянула Ксатра, — я не слышала. Выходит, они что-то вроде солдат. А мелкие муукхайи — рабочие.

— Остались те огромные штуковины.

— По мне, так они все мерзкие хирсы. Твари они и есть твари. — Ксатра сплюнула под ноги.

— Ну так пусть и будут хирсами, — пожал плечами Хубэй. — Надо же их как-то различать.

— Мне все равно.

— Тебе есть где спать? — неожиданно спросил Хубэй.

— Нет, — покачала головой Ксара, — но я найду.

— Если ты будешь учить меня, то можешь спать в моем шатре.

Ксатра вопросительно приподняла брови и удивленно произнесла:

— Благодарю, конечно, но нет.

— Тфу! Дуры-женщины! В моем шатре спит дружина!

— Все равно нет. Я найду, где спать.

— Ну и ищи, — раздраженно буркнул Хубэй и круто развернулся.

Ксатра грустно вздохнула и побрела к холодному шалашу орков. Да уж, не умеет она заводить друзей.