Королевство Агрия — граф Айсенбер

Ксатра вспыхнула, щеки обожгло румянцем, и, если бы она могла испепелять взглядом, от орка не осталось бы даже золы. Но он только хмыкнул, пряча едва заметную улыбку, и отправился к обозникам, вылезавшим из-под телег.

Перепуганные мужики невнятно блеяли, но Берк не обратил на них внимания. Он прошелся вдоль телег в одну сторону, потом перелез и пошел обратно, выискивая что-то в разбросанных вещах. У одного из возов он наконец заметил то, что искал: из-под мешков торчали длинные худые ноги в приметных кожаных штанах, похожих на его собственные. Берк разобрал тюки и перевернул на спину бесчувственного Тамаша. Лицо лекаря было разбито, из свернутого набок носа натекла порядочная лужа. Орк нагнулся и прислушался к дыханию, а затем разгреб оставшиеся вещи и переложил лекаря в телегу. От чего Тамаш завозился и открыл глаза, но не успел он ничего понять, как орк крепко зажал его нос и уверенно дернул. Тамаш невольно вскрикнул, а Берк невозмутимо прокомментировал:

— Заживет, будешь еще краше.

Тамаш осторожно ощупал нос и одобрительно покивал.

Ксатра тем временем разыскала Эстер. Та сидела на земле и рассеянно поглаживала маленькую Имилию, которая плакала, сжавшись в комочек у нее на коленях. Левая половина лица северянки заплывала огромным кровоподтеком.

В это время к ним подошел Берк и протянул руку, чтобы помочь Эстер подняться, но вместо девушки подскочила Имилия. Она ловко подпрыгнула и как белочка повисла на шее орка, накрепко обхватив его ногами. Берк на мгновение растерялся и попытался снять малявку, но та только крепче вцепилась и тихонько заскулила. Берк невозмутимо пожал плечами, устроил девочку на левой руке, а правую снова протянул Эстер.

Северянку отвели в начало обоза, усадили в телегу, где уже сидел Тамаш, и дали воды. До самого вечера обозники приводили в порядок поклажу и растаскивали деревья. Берк, так и не сумевший отлепить от себя Имилию, молчаливо прохаживался с ней вдоль телег, и под его взглядом мужики работали вдвое усерднее. К ночи обоз все-таки тронулся в путь.

Следующие несколько дней подводы медленно тянулись по безлюдной холмистой местности.

Ксатра снова ехала на телеге и старалась лишний раз не смотреть в сторону Берка, чтобы ничем не выдать смутившие ее после схватки переживания. Маленькая Имилия большую часть времени тоже ехала в телеге, а на ночевках забиралась к орку под бок и, несмотря ни на какие просьбы, увещевания и даже угрозы, не соглашалась спать ни в каком в другом месте. Ни грозный вид, ни оружие, которое орк демонстративно чистил по вечерам, ни хмурые взгляды, которые вгоняли тертых обозных мужиков в невольный трепет, не могли отогнать малявку. Она сворачивалась в калачик под тяжелой рукой капитана лесных разведчиков и сладко сопела до утра. Поняв, что спорить бесполезно, Берк только страдальчески вздыхал, а когда думал, что никто не видит, подтыкал свой плащ, в который девочка укутывалась от ночной прохлады.

Вскоре безлюдные холмы закончились, и потянулись сельскохозяйственные угодья, уже убранные и приготовленные к зиме. А на тракте появились другие обозы, которые тоже двигались в направлении речного порта.

Сам же портовый город оказался грязным и шумным. Огромное количество тягловых животных, от лошадей и ослов до чудны̓х большегубых верблюдов, на которых погонщики из юго-восточных земель привозили ткани и душистые специи, наполняли улицы разноголосым ржанием, ревом, вонью и тоннами навоза. Стоя в огромных очередях, прежде чем погрузиться в длинные широкие плоскодонки, погонщики ругались и спорили, нередко заменяя аргументы отчаянным мордобоем, а мелкие воришки, пользуясь сумятицей, вовсю обчищали зазевавшихся караванщиков.

По приезду нанятый монахами подрядчик ушел договариваться, а по возращении велел пробираться к северному причалу, которым частично владел местный храм.

С причала по деревянным мосткам телеги перекатили на широкую баржу, а бо̓льшую часть лошадей с погонщиками отпустили. Остальные работники сноровисто расположились на палубе, кто на веслах, кто с шестами. Нескольких оставшихся лошадей длинными веревками впрягли с берега, чтобы помогали лодкам перебраться через отмели выше по течению. Шкипер громко свистнул, и баржа тронулась.

Вскоре река, которая возле города была достаточно полноводной и даже принимала небольшие морские суда, разлилась и сильно обмелела. В некоторых местах лошадям приходилось тащить лодку почти волоком, а иногда впрягались даже работники, но, когда мелководье закончилось, и река вернула глубину, в первом же городке всех лошадей с погонщиками отпустили, и работники взялись за весла.

Время от времени баржа делала остановки, подрядчик о чем-то договаривался со служителями храмов, часть товара сгружали под чутким надзором Тамаша, и лодка отправлялась выше по течению.

Чем дальше на север они продвигались, тем сильнее портилась погода. Ночами от воды тянуло стылым влажным холодом, а днем небо все реже показывалось из-за низких плотных облаков. А потом и вовсе зарядил противный мелкий дождик, который проникал под одежду и выстуживал тело, сколько ни кутайся. Не спасали даже орочьи плащи из жированной кожи: мелкая водяная морось просачивалась в малейшую щелочку, заставляя зябко ежится и жаться друг к другу в поисках тепла.

Даже Берк, хоть и не подававший виду, что испытывает неудобства, ни слова не сказал, когда к нему под плащ юркнула Имилия. Он только поплотнее закутался и сунул малявке яблоко из соседней телеги. Тамаш с Эстер расположились на той же повозке, хотя и чуть в стороне. Даже несмотря на холод никто, кроме Имилии, не решался фамильярничать с капитаном орков. Ксатра поначалу тоже сидела в стороне и тщетно пыталась сдержать озноб, но Эстер в какой-то момент по-свойски сгребла ее и, не слушая возражений, втиснула между собой и Тамашем. И только гребцам было жарко. Они распахивали стеганые, набитые шерстью телогрейки, пыхтели и отдувались, выгребая против течения.

Когда до Инверада оставалось несколько дней пути, Тамаш попросил высадить их в безымянном городишке, откуда на оставшиеся деньги оплатил девушкам и ребенку место на телеге одного из обозов, удачно направлявшегося в земли графа Айсенбера.

Через пару дней изморось превратилась в мелкую снежную крупу, а лужи по ночам стало затягивать ледком. Дорога петляла по безлюдной, лесистой местности, время от времени растекаясь широкими, вязкими лужами, и это замедляло и без того небыстрый ход маленьких крепконогих лошадок, тянувших тяжело груженые телеги. Обозники, утепленные и хорошо снаряженные для длительного холодного перехода, на ночь разрешали пассажирам устраиваться на телегах, и, если бы не это, легко одетые путешественники окончательно замерзли бы.

Каждый вечер Тамаш заваривал обжигающий напиток, от которого горели рот и нутро, но который помогал согреться от пробирающего до костей озноба. От напитка не отказывались и обозники, а в обмен делились наваристой кашей, щедро заправленной мясом, которое приносил Берк.

На одной из стоянок Эстер придвинулась к Тамашу и тихонько, чтобы не разбудить Имилию, сказала:

— Ты ведь понимаешь, что, если граф окажется не очень гостеприимен, мы скоро замерзнем?

— Да, — вздохнул лекарь, — я тоже об этом думаю. А еще я жалею, что согласился взять ребенка: это было безответственно.

— Но мы не могли ее оставить! — возмутилась Эстер. — Она же пропадет.

— Эстер, — серьезно ответил Тамаш, — девочка слишком мала. Если бы я каждый вечер не поддерживал ее своим даром, она давно бы уже слегла. И так еле держится.

— Но как? — растерялась Эстер. — Я ничего не замечала.

— Да, так это и задумано. Я же не могу использовать дар в открытую.

— И что мы будем делать?

— Не знаю, — покачал головой Тамаш. — Я только надеюсь, что Абель не ошибся… И что здесь нам наконец повезет, потому что пока мы в основном попадали в неприятности.

— Зато у нас появился еще один союзник. — Она смущенно улыбнулась, припомнив добрый взгляд и забавный русый вихор травника. — А это немало, учитывая отношение к таким, как мы.

— Ты слишком спешишь с выводами, — заметил Тамаш. — Но… будем верить в лучшее.

В следующие несколько дней густой хвойник перемежался широкими вырубками, а потом неожиданно кончился, и дорога выкатилась на широкую равнину, в центре которой, на покатом возвышении, раскинулось приземистое и строгое поместье графа. Колея, обсаженная липами, вытянулась ровнехонько к имению.

Следующий час телеги, как нарочно, ползли втрое медленнее: то колесо завязнет, то стропы ослабнут, то поклажа начнет сползать. Но наконец от аллеи ответвилась небольшая колея, и телеги свернули в сторону, заходя к поместью с тыла. Там среди хозяйственных построек, обнесенных изгородью, увитой облетающим диким виноградом, их встретили управляющий в строгом черном костюме при черном галстуке и экономка, которая уже издали оглядывала тюки, готовясь пересчитать добро и по полной содрать с подрядчика в случае порчи.

Заметив потрепанных, одетых не по погоде пассажиров, управляющий нахмурился. Но не успел он ничего предъявить, как Тамаш отделился от процессии и заговорил первым:

— Господин управляющий, — лекарь остановился на почтительном расстоянии и вынул конверт, — у меня имеется письмо от доверенного лица его сиятельства, мастера-травника Абеля. Мастер Абель просил сообщить, что дело не терпит отлагательств.

Управляющий сморщил тонкие губки, но печать рассмотрел внимательно и, убедившись, что оттиск подлинный, передал конверт мальчишке-лакею. Того как ветром сдуло. Управляющий снова вопросительно посмотрел на лекаря.

— Мастер Абель просил дождаться ответа, — спокойно ответил Тамаш.

Мужчина снова поджал губки, но промолчал.

Эстер, Ксатра и девочка остановились чуть в стороне. Берк стоял особняком и по его виду можно было подумать, что все эти переговоры его вовсе не касаются и он тут с кем-то другим. Экономка, не обращая внимания на чужаков, вовсю копалась в привезенных тюках и с нездоровым азартом торговалась за каждую мелочь.

Чуть ли не час спустя вернулся мальчишка. У Тамаша к тому времени основательно отмерзли ноги, но, не желая показывать это управляющему, он держался с достоинством, незаметно разминая окоченевшие в тонких сапогах пальцы. Эстер легонько притопывала, разгоняя кровь. Имилия уже давно грелась на руках у Берка, укутанная его плащом. Ксатра, нахохлившись, сидела прямо на земле, скрестив ноги.

Мальчик что-то шепнул управляющему, и тот удивленно обернулся, забыв даже держать лицо. Лакей с жаром закивал и что-то показал. Управляющий сморщился и с кислой миной велел Тамашу и остальным следовать за ним.

Миновав хозяйственные постройки, они дошли до самого поместья и через неприметную заднюю дверь попали на кухню и далее были сопровождены в небольшую, теплую гостиную.

Всем своим видом выражая недовольство, управляющий коршуном замер у входа и не сводил глаз с посетителей. Под его подозрительным взглядом гости не решились присесть и только неловко переминались, пытаясь унять болезненный зуд в начавших отогреваться ногах.

Через четверть часа дверь в гостиную распахнулась, и очередной мальчик-лакей объявил:

— Его сиятельство граф Айсенбер.

Тамаш сглотнул, в животе похолодело, сзади судорожно вздохнула Эстер, и в комнату вошел невысокий плотный мужчина с добродушным округлым лицом и такими же светлыми, как у Эстер, волосами. Он с любопытством оглядел присутствующих и задержал озадаченный взгляд на северянке. Девушка смутилась, вспомнив их недавнюю встречу на карнавале и свою с Вигмаром авантюру по продаже ценностей графу, но виду постаралась не подать.

А граф благодушно поблагодарил управляющего и, не обращая внимания на многозначительные покряхтывания и выразительные взгляды, которые тот бросал на посетителей, по-быстрому спровадил его и закрыл дверь.

— Приветствую, мастер Тамаш, — граф безошибочно обратился к лекарю. — Для меня большая честь принимать вас в своем имении.

Тамаш едва заметно выдохнул и учтиво кивнул, приветствуя графа.

— Благодарю вас за радушие, граф, — с достоинством ответил лекарь, — и приношу извинения за наш неподобающий вид.

— О, вам совершенно не за что извиняться, — взмахнул пухлой кистью граф. — Из письма моего дорогого мастера Абеля я понял, что вы находитесь в длительном странствии. Я не хочу утруждать вас беседой с дороги, поэтому, прошу, располагайтесь. Слуги проводят вас в комнаты и принесут все необходимое. А вечером я приглашаю вас отужинать.

— Мы очень вам признательны, дорогой граф, — учтиво кивнул Тамаш. — Надеюсь, наше присутствие вас не сильно обременит.

— Ни в коем случае, — отмахнулся граф. — Судя по тому, что написал мастер Абель, это я должен упрашивать вас остаться. Думаю, нас ждет весьма интересная беседа.

— Да, — улыбнулся Тамаш, — я ждал этой встречи, хотя, признаюсь, волновался.

— Совершенно напрасно! — горячо возразил граф. — Но все-все, не смею вас утруждать своей болтовней! Отдыхайте. Вы здесь — дорогие гости.

— Господин граф, могу я вас о чем-то попросить? — вежливо спросил Тамаш.

— Все, что вам нужно.

— Вы могли бы кому-то поручить позаботиться о девочке? — Он указал на Имилию, сидевшую на руках Берка. — Она сирота, и я обещал мастеру Абелю, что попрошу вас за нее.

— О чем разговор, — отмахнулся граф. — Сегодня пусть размещается с женской прислугой, а завтра экономка определит ей место.

Он дернул за шелковый шнурок, и под перезвон колокольчика в дверях возник услужливый лакей. Граф отдал распоряжения и тепло распрощался с гостями, велев им располагаться в гостиной, пока готовят комнаты.

Едва граф вышел, явилась недовольная экономка. При ближайшем рассмотрении это оказалась красивая, полнотелая женщина с застывшим в кислой гримасе лицом. Она обвела всех наметанным взглядом больших темно-карих глаз, сильнее поджала пухлые губки и сухо сообщила:

— Комнаты будут готовы через четверть часа. Я пришлю, чтобы вас проводили.

Затем оглядела Имилию и добавила:

— Девочка пойдет со мной.

Имилия вцепилась в Берка и упрямо затрясла лохматой головой.

— Мне некогда здесь играть, — недовольно фыркнула экономка. — Ее отмыть и одеть еще надо. До чего ребенка довели!

Имилия сильнее затрясла головой, но Берк что-то шепнул, и она захихикала и неуверенно спустилась, правда дальше идти отказалась. Пришлось орку отвести ее за руку. Не доходя пары шагов, он остановился и с явным интересом оглядел роскошные формы экономки, которые не могла скрыть даже темная, наглухо застегнутая униформа. В ответ женщина неожиданно порозовела и по-девичьи потупилась.

— Ты уж не обижай малявку, — обронил Берк, и в интонациях проскочила непривычная фривольность, почти обещание.

— Ой, ну что вы, — заулыбалась и захлопала глазами экономка, став куда милее без кислой мины на лице.

— Зайду проверить, — низким, на грани интимности, голосом пригрозил Берк.

Женщина зарумянилась и, что-то лопоча, быстро удалилась вместе с девочкой. А Эстер не удержалась и спросила:

— Что ты сказал Имилии?

— Что выпорю тетку, если будет обижать, — осклабился орк и внезапно добавил: — А тетка, видать, не против.

Эстер поперхнулась и торопливо ответила:

— Я не хочу об этом знать.

— Тогда не спрашивай, — хмыкнул орк.

Наконец пришли две тихие горничные и проводили всех в покои на верхнем этаже. Девушек разместили в смежных комнатах с двумя отельными помывочными, а Берка и Тамаша — в одной. Во всех спальнях уже были растоплены чугунные печурки, в уборных исходили паром полные бадьи чистой горячей воды, которую горничные успели натаскать с кухни, а на кроватях лежала сменная одежда — все, что нужно усталым и замерзшим путникам.

Через несколько часов в комнаты вновь постучали и пригласили спускаться к ужину. Эстер поправила прическу, еще раз оглядела свой наряд — темно-синее закрытое платье из тяжелого шелка, и позвала Ксатру. Далла, хмурая и недовольная, вошла через смежную дверь. Она проигнорировала платье и облачилась обратно в привычные кожаные штаны, хотя сверху накинула теплый жакетик из принесенного слугами комплекта. Волосы даллы были убраны в красивые объемные косы, отливавшие насыщенной темной медью. Ксатра исподлобья сверкнула зелеными с золотом глазами.

— Какие у тебя красивые глаза! — восхитилась Эстер.

Ксатра недоверчиво фыркнула:

— Только ты так думать.

— Неправда, — возразила Эстер. — Просто тебе, наверное, редко это говорили.

— Никогда, — буркнула Ксатра, потом подумала и поправилась: — Нет, давно. Дома.

— Вот видишь, — снова улыбнулась Эстер. — У меня тоже был дом, где меня любили. Никогда не забывай этого.

Ксатра вздохнула, и вдвоем они вышли в коридор, где их уже ждали Тамаш и Берк в сопровождении молоденького лакея. Эстер оглядела преобразившихся мужчин и отметила, что Тамашу удивительно шёл строгий черный. В нем худой, темноволосый и черноглазый лекарь смотрелся неожиданно торжественно и величаво. А вот Берк, переодетый в светлую рубаху с объемными рукавами и расшитый жилет, выглядел, наоборот, непривычно нарядно и изысканно, даже в своих неизменных дорожных штанах.

Лакей пригласил следовать за собой, и Эстер не удержалась и тихонько шепнула Ксатре:

— А капитан-то твой — щеголь, оказывается.

Ксатра рассерженно шикнула и, не понизив голоса, ответила:

— Это не мой. И он все слышать.

Эстер ойкнула и оглянулась: орк довольно, и ничуть не смущаясь, ухмылялся.

— У орки тонкий слух, — пояснила Ксатра.

— Что же ты раньше не сказала? — посетовала Эстер.

— Ты не спрашивать. И я не думать, что ты такая… — Она запнулась. — Сплетница!

Сзади захохотал Берк, и Эстер густо покраснела, но сочла за лучшее промолчать.

Лакей проводил их в обеденный зал и удалился. Другая пара лакеев и управляющий ожидали возле пустующего пока места графа. Управляющий со сдержанным любопытством разглядывал преобразившихся гостей и даже слегка смягчил недовольную гримасу, сделав вывод, что как минимум половина из приглашенных знакома с хорошими манерами. Дверь снова отворилась, и слуги вытянулись по струнке.

— Его сиятельство! — сообщил очередной или, может, тот же самый, мальчик, и в зал вошел граф.

Тамаш учтиво поклонился, далла с орком остались стоять, а Эстер присела в реверансе и замерла в ожидании. Граф всплеснул руками и поспешил к девушке.

— Ох, ну что же вы, моя дорогая! — Он заставил Эстер выпрямиться. — Ужасная неловкость. По рангу это я должен вам кланяться!

Эстер удивленно на него посмотрела.

— Перестаньте, моя милая, — махнул рукой граф. — Вы сейчас так похожи на мать — я словно на приеме у самой герцогини.

Он лукаво прищурился и добавил:

— Мне думается, мы с вами недавно встречались, не так ли?

Эстер снова смутилась, вспомнив, как под карнавальной маской развлекала графа беседой, пока Вигмар торговался с другим аристократом.

— Ладно, не берите в голову, — успокоил ее граф, — но мне было бы ужасно любопытно узнать эту историю.

Он хлопнул в пухлые ладоши и энергично воскликнул:

— Мои дорогие гости! Не смею морить вас голодом. Прошу, присаживайтесь.

— Граф, — перебил его Берк, — я поем на кухне.

— О, — расстроился граф, — простите, я не хотел вас обидеть.

— Это не обида, — спокойно ответил Берк. — Но вот это, — он обвел широким жестом стол, лакеев, серебряные приборы, — это не для меня.

— Конечно… — Граф растерянно захлопал глазами. — Сейчас кто-нибудь проводит.

Он кивнул управляющему, и тот подал знак мальчику, ожидавшему у дверей.

— Я тоже поесть без это, — подала голос Ксатра, и граф совсем растерялся.

— Прошу простить нас, граф, — поспешила вмешаться Эстер.

Она вдруг отчетливо осознала, как все это выглядит со стороны. Какими неотесанными выглядят далла и орк перед учтивым и добродушным графом. Как морщится длинное, сухое лицо управляющего при взгляде на них. И насколько чужды эти двое выхолощенной чистоте графских покоев. И ей до невозможности стало обидно. Не за себя, а за то, что этих двоих вдруг взялись равнять по неприемлемой, чуждой им мерке, вовсе без учета их положения и достижений.

— Наши спутники прибыли издалека и не знакомы с придворным этикетом, — продолжила Эстер, — но если вы выслушаете меня и сочтете возможным отойти от формальностей, то, я уверена, вам польстит принимать таких гостей.

Граф оглядел орка с даллой и сделал незаметный жест. В ответ управляющий быстро отослал слуг и вопросительно застыл. Граф кивнул, позволив ему остаться.

— Теперь можете говорить свободно, — разрешил граф.

— Благодарю, — ответила Эстер, — и рада представить вам капитана Берка — сына вождя лесных орков и Ксатру — наследницу древнего рода восточных даллов.

Граф удивленно округлил глаза.

— Ушам своим не верю… Я догадался, что вы не из этих краев, но такого даже предположить не мог. Воистину, дорогая, — обернулся он к Эстер, — я польщен и несказанно рад, но ни при каких условиях не могу позволить таким уважаемым гостям есть на кухне среди прислуги.

— А жаль, — хмыкнул Берк.

— Не переживайте, я не посмею обременять вас условностями. Ваша светлость, милая, — обратился он к Эстер, — если позволите, то я бы предложил отослать прислугу и отужинать в дружеской компании без церемоний и регламента.

— Бросьте, граф, я давно не «светлость», — грустно вздохнула Эстер, — а эти витиеватости только напоминают о том, чего я лишилась.

— Вы неправы, милая, — возразил граф. — Обстоятельства не в силах изменить ваше происхождение. Это попросту невозможно: вы та, кто вы есть. И если вы не против, то предлагаю садиться за стол. Готфрид, дорогой друг, — обратился он к управляющему, — распорядись, пусть приносят все разом.

Готфрид кивнул и удалился.

— Ох… — граф восторженно оглядел гостей. — Вы даже не представляете, как я заинтригован!