Королевство Агрия — сомнения

Эстер, Тамаш и Абель сидели в том самом кабинете, где впервые увиделись. Ящички с бумагами уже были пусты, а на стеллажах в глубине комнаты ровными стопками высились готовые патенты. Амбарные книги до следующего раза отправились в высокую конторку. Старинная дверь, которую из-за веса и неповоротливости обычно оставляли приоткрытой, на этот раз была плотно притворена и на всякий случай закрыта на засов.

Все трое расположились в глубоких креслах, скрытых прежде бумагами. А рядом на низеньком столике стояла запыленная глиняная бутыль и три грубые кружки.

— Я должен извиниться, мастер Абель, — тихо произнес Тамаш.

И хотя старинная дубовая дверь, способная выдержать тяжелую осаду, так же надежно удерживала звуки внутри, как и нежеланных посетителей снаружи, все трое невольно разговаривали вполголоса.

— Вовсе нет, — скромно ответил Абель. — Мне ясны ваши мотивы, и на вашем месте я поступил бы так же. Мне только жаль, ведь я мог бы ускорить ваши поиски, если бы знал заранее.

— Но мы все равно не нашли того, на что рассчитывали, — вздохнул Тамаш, — а оставаться дольше в моей ситуации неразумно: сбор урожая почти закончен, погода начинает портиться, и скоро здесь станет слишком людно для меня.

— Поверьте, — горячо возразил Абель, — те, кто приходит сюда по осени, почти все на вашей стороне. Вы — единственный, кто не побоялся высказать то, что у нас всех на уме.

— Но ведь не все, правда? — спросил Тамаш.

— К сожалению, — согласился Абель.

— Поэтому мне лучше уйти до того, как меня увидят.

— Понимаю, — кивнул Абель. — И все-таки, что вы ищете? Может, я смогу хоть чем-то помочь?

Тамаш замолчал, обдумывая, что можно рассказать молодому травнику.

— Вы знаете, почему в те времена король отобрал замок у графов Айсенберов?

— Тогда они носили герцогский титул, — поправил Абель.

— Что вы знаете об этой истории?

— Не так много. В очень далекие времена Айсенберы были сюзеренами южных земель. Они состояли в прямом родстве с королевской семьей, а еще были хранителями мудрости, которой одаривал людей Аваим. И во многом благодаря записям, найденным в за̓мковой библиотеке, мы сейчас умеем пользоваться отмеренными нам крупицами божественного дара. Но отчего-то в смутные времена Айсенберы примкнули к восстанию против короля и проиграли. После потеряли свои земли, высокое положение и уважение, а замок спустя некоторое время приспособили под нужды лекарской гильдии, и все упоминания о прошлом владельце уничтожили.

— Откуда вы это знаете? — удивился Тамаш. — Я шесть лет прожил в монастыре, но ничего подобного не слышал.

— Я знаю это от графа Айсенбера, — просто ответил Абель. — Я рано осиротел, а граф не дал мне пропасть и, когда я достиг возраста, пристроил сюда. В обмен я собираю для него некоторую информацию.

Тамаш с Эстер удивленно переглянулись.

— А какую? — осторожно спросил Тамаш.

— Графа интересует все, что связано с проявлениями меток Тьмы.

Повисла неловкая пауза.

— Вы не боитесь вот так об этом говорить? — удивилась Эстер.

— Вам не боюсь, — улыбнулся Абель.

И Тамаш с Эстер снова удивленно переглянулись.

— Вы слишком хорошо образованы, чтобы верить в деревенские сказки, — пояснил травник. — К тому же, мы все умеем прикасаться к источнику и знаем, что он не несет зла. И если человек с таким мощным источником, как ваш, мастер Тамаш, за столько лет не обратился ко злу, значит, зла нет ни в вас, ни в источнике. И еще это значит, что раз он дан нам Аваимом, то и в самом Аваиме нет зла.

— Ты действительно так считаешь? — потрясенно спросил Тамаш.

— И не только я, — ответил травник, не обратив внимания, что лекарь перешел на «ты».

Тамаш замер, боясь вздохнуть.

— Это объяснил мне граф Айсенбер, и я ему верю, — продолжил Абель.

— Потрясающе, — выдохнул Тамаш. — Как ты думаешь, можем ли мы навестить графа? Я бы очень хотел задать ему некоторые вопросы.

— Я уверен, что вам обязательно стоит встретиться с господином графом. Я напишу бумагу, отдадите ее привратнику по прибытии, чтобы вас сразу приняли. И как будете готовы, можете выходить.

Травник разлил по кружкам вино, и они еще некоторое время посидели, вполголоса беседуя на отвлеченные темы и из осторожности не возвращаясь более к тому, что составляло подлинный интерес.

На следующее утро Эстер попросила Тамаша проведать больную женщину, но лекарь с сожалением подтвердил то, что ранее говорил Абель, — физически женщина была здорова, но совершенно лишилась рассудка и, скорее всего, необратимо. Поэтому успокаивающий отвар — лучшее решение для нее.

— А что будет с девочкой? — спросила Эстер, когда они вышли в коридор.

— Вероятно, отправят в монастырь внизу, — вздохнул Абель. — Мы не принимаем в обучение девочек, к тому же она слишком мала.

— И ничего нельзя сделать? — Она с надеждой заглянула травнику в глаза.

— Увы, — он развел руками, — я тоже к ней привязался, но я здесь ничего не решаю.

— Я думаю, внизу ее тоже не примут, — вставил Тамаш, — здесь живут только мужчины.

— Но она ведь совсем ребенок! — всплеснула руками Эстер. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Возможно, граф смог бы помочь, — ответил Абель. — Он принимает сирот и потом дает им работу, но она здесь, а граф там.

— А мы могли бы доставить ее к графу? — Эстер умоляюще посмотрела на обоих.

— Но… — растерялся Тамаш. — Это, конечно, напрашивается, просто я не знаю, выдержит ли ребенок такую дальнюю дорогу?

— На самом деле, — ответил Абель, — я еще вчера хотел вам рекомендовать отправиться по реке. Это будет гораздо быстрее и безопаснее. Тем более, из монастыря внизу скоро будут отправлять припасы в северные общины. Возможно, они согласятся захватить и вас.

— Звучит разумно, — согласился Тамаш.

— Но за это надо будет заплатить? — спросила Эстер.

— Я попробую договориться, чтобы вас взяли без оплаты, — ответил Абель. — Только я не знаю, когда они отправляются, может, вам придется еще задержаться.

— Думаю, несколько дней мы вполне можем подождать, — успокоил его Тамаш.

— Ну что ж, тогда мне лучше не откладывать, — ответил Абель. — Зайду к ним прямо сейчас, и позже обсудим.

Когда он ушел, Эстер и Тамаш остались вдвоем.

— Странным образом все обернулось, да? — спросила она задумчиво. — Мы искали книги, а похоже, нашли единомышленника. Или даже двух.

— Я бы не забегал вперед, — рассеяно проговорил Тамаш. — В нашей ситуации осторожность не будет излишней. Тебе это известно лучше, чем другим.

— Известно. Но мне кажется, что сейчас все иначе.

— Будем надеяться, что ты права, — улыбнулся Тамаш.

— А как там твоя перепись? — неожиданно спросила Эстер. — Может, помочь?

— Почти закончил, — ответил Тамаш. — Это несложная работа, просто нудная. Но пойдем, все равно надо чем-то время занять.

Они спустились в большой зал, куда в самый первый день их отводил Абель, и Эстер снова поразилась величине помещения.

— Что это было за место? — спросила она вполголоса.

— Я думаю — зал для приемов, — ответил Тамаш. — Пойдем покажу кое-что.

Он поманил ее вглубь и, прихватив факел, быстро нырнул в узкий проход. Эстер с любопытством оглядывала ряды стеллажей, расчертившие нутро пещеры неравными прямоугольниками: они поднимались на высоту примерно в два — два с половиной человеческих роста и тянулись во все стороны, насколько хватало глаз. А над головой раскрывался впечатляющий каменный купол потолка, который терялся в полумраке. И лишь таинственные силуэты природных, а может, рукотворных напластований угадывались в беспокойном, неярком свете факела.

— Что здесь хранится? — через некоторое время спросила Эстер.

— Это хроники и переписи с очень давних времен.

— Насколько давних?

— Подробные записи начинаются уже после исхода богов, — пояснил Тамаш, — но есть и более ранние. Они не такие детальные и в основном касаются наиболее значимых эпидемий или необычных медицинских случаев.

— Это здесь ты изучал хроники эпидемий? — спросила Эстер, с сомнением оглядывая бесконечные мрачные коридоры с бумагами.

— Да, — улыбнулся Тамаш, — одному здесь довольно тоскливо, а шесть лет — долгий срок.

— Куда мы идем? — не удержалась она.

— Скоро увидишь. — Тамаш загадочно подмигнул и направился вглубь зала, безошибочно выбирая дорогу. Когда свет выхватил каменную стену на противоположном от входа конце помещения, Тамаш передал факел Эстер и вдруг полез наверх прямо по стеллажам.

— Что ты делаешь? — ахнула девушка.

А он забрался на самый верх и уселся покрепче. Эстер, заинтригованная и растерянная, вопросительно смотрела снизу, и Тамаш с азартом пояснил:

— В стены встроена система освещения: по всему залу проходят желобки для масла, которые заправляются через отверстие со стороны кухни. Я еще давно это обнаружил, только все не было случая попробовать.

— А на шкаф ты зачем залез? — усмехнулась Эстер.

— Так поджигать-то как? — развеселился Тамаш. — Тут самое близкое место. На днях мы с Берком подняли из старых кладовых лампадное масло, так что система заправлена.

Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и вдруг свесился, обхватив полку ногами:

— Подашь факел?

Эстер вытянулась на цыпочках, и факел успешно перекочевал наверх.

Тамаш заговорщицки ей подмигнул и, собравшись с духом, ткнул в неприметный желобок над головой. Пламя поплевалось, слегка задымило, на мгновение даже показалось, что оно совсем потухнет, а потом вдруг как волшебный огонек побежало в разные стороны, подсвечивая рыжим глубокую канавку.

Светящееся кольцо с невероятной скоростью охватило впечатляющее нутро пещеры. Из векового мрака с высоты глянул сводчатый потолок, который покоился на массивных резных колоннах: в потолочных нишах, вздымавшихся между колоннами, из камня были вырезаны целые скульптуры, а то, что Эстер поначалу приняла за наслоения породы, оказалось групповыми изваяниями, которые поддерживали четыре тяжелые кованные люстры, закрепленные с равными интервалами. Тамаш спустился к Эстер, и они вдвоем побрели между рядами, затаив дыхание и задрав головы.

А увиденное поражало: в тех нишах, где не было люстр, полукруглые углубления украшали тончайшие резные барельефы наподобие тех, что разместились в главной галерее, и все они были посвящены богам и божественному творению: Виата, усмиряющая ярость Света; Аваим, создающий живых существ; оба они в первозданной пучине, влюбленные и нежные. Эстер разглядывала искусную работу и поражалась мастерству творцов, которым, несмотря на высоту, удалось сделать различимыми даже самые малые детали. Она, забыв обо всем, брела наугад, исследуя волшебный зал.

В одной из ниш ее внимание привлекла необычная группа. На этом барельефе была изображена Виата в окружении удивительных созданий, словно объятых пламенем. Эстер присмотрелась повнимательнее, и оказалось, что Виата не просто окружена этими созданиями, а словно ведет их за собой в дивный сад, и те, что уже находятся в садах, почти похожи на людей, а те, что только входят, полностью объяты пламенем, но не горят, а как бы существуют в нем, словно оно составляет их суть. Эстер остановилась.

— Тебе не кажется, что они подозрительно похожи на нашу Ксатру? — спросила она у Тамаша, указывая на группу, что уже достигла сада.

Тамаш тоже пригляделся к изображению: и правда, некоторое сходство имелось. Тонкие, миниатюрные, с пышными волосами, уложенными в косы, а в глазах нет радужки — вместо нее там играет пламя. И уши… такие же очаровательные заостренные ушки, как у даллы.

— И правда… — пробормотал лекарь. — Что бы это могло значить?

В этот момент рыжеватая огненная лента начала тускнеть и гаснуть. Местами огонь совсем потух. Тамаш взял Эстер под локоть, и они направились в сторону выхода.

— Жаль, что это место пришло в такое запустение, — вздохнула Эстер, когда они уже почти дошли до комнат.

— Да, — согласился Тамаш, — во времена расцвета, я уверен, здесь было великолепно.

За ужином Абель сообщил, что ему удалось договориться с монахами, и через два дня они готовы взять в обоз до Инверада их четверых и ребенка.

Два дня спустя, Имилия, завернутая в выданный Абелем плащ, сидела на повозке. Рядом с ней недовольно нахохлилась Ксатра — ей и Эстер тоже выделили место, чему далла, непривыкшая к комфорту и безделью, была совершенно не рада, но спорить не решилась.

Возле длинной вереницы груженых телег суетились монахи, укладывая и пересчитывая последние припасы. Оказалось, что в обмен на пять мест в обозе Абель пообещал, что Берк будет помогать в охране — и Берк, к радости всех, согласился; а Тамаш и Эстер — в составлении товарных ведомостей, потому что старый монах, обученный грамоте, слег с ревматизмом, а из молодых никто не был достаточно расторопен в чистописании.

Чтобы успеть выйти вовремя, оставшиеся дни Тамаш и Эстер с раннего утра и до самого позднего вечера пересчитывали и переписывали добро вместе с пухлощеким настоятелем, который указывал, в какую общину сколько причитается. Товары раскладывались по телегам в особом порядке, в соответствии с планом предстоящего странствия, а настоятель давал подробные указания, чтобы новые сопровождающие отслеживали доставку вместо расхворавшегося старика-писаря.

И вот сегодня Тамаш, взяв на себя хлопоты с последней проверкой, оживленно что-то обсуждал с настоятелем в начале длинной вереницы повозок. А Эстер переминалась в неловком молчании у возка, где ее перед отправкой застал Абель. Два последних дня он несколько раз пытался выбрать момент, чтобы поговорить, но каждый раз она откладывала беседу, ссылаясь на занятость, а в душе радуясь тому, что может увильнуть от тягостного разговора. Ведь даже для самой себя она никак не могла решить, что именно чувствует, покидая суровую лекарскую обитель: предвкушение нового и трепет нетерпения после затянувшейся паузы или грусть от расставания с молодым человеком, с которым едва ли не впервые почувствовала себя девушкой — милой, застенчивой и нежной.

И теперь она в растерянности теребила кончик рукава и пыталась подобрать слова прощания, но все, что приходило на ум, казалось нелепым и натянутым. Ей было жаль расставаться с молодым травником, и она совершенно точно знала, что ей будет не хватать его робких знаков внимания, но неизведанное влекло сильнее.

Она стояла у бортика, так и не придумав достойные слова, а травник вдруг взял ее за руку, как тогда на южном склоне холма, но не поцеловал, а крепко и как-то отчаянно прижал к груди.

— Спасибо вам за все, Эстер, — не отрывая взгляда от лица девушки, сказал он. — Я знаю, что мы больше не увидимся, я просто желаю вам счастья.

Эстер подняла глаза… и не нашлась, что ответить. Взволнованный травник так и смотрел на нее в ожидании.

Во главе обоза гортанно прикрикнули, щелкнули кнуты, и телеги натужно тронулись. Абель порывисто поцеловал ее руку и, так и не дождавшись ответа, развернулся и пошел прочь. А Эстер тронулась вместе с повозкой в противоположную сторону. Телеги потихоньку выкатывались на дорогу, и с каждым шагом Эстер все больше чувствовала, как что-то важное проскальзывает между пальцами, но никак не могла понять, что же это. И вдруг, повинуясь внезапному порыву, она отцепилась от телеги и заспешила вдогонку Абелю. А догнав, порывисто обняла и совсем уж неожиданно чмокнула в щеку.

— Спасибо вам за все. — Она прижала его руку, как минутой ранее сделал он сам. — Я не знаю, что нас ждет, но я буду вас помнить.

И она развернулась и побежала догонять телеги, которые успели откатиться на приличное расстояние. А Абель молча провожал взглядом тонкую высокую фигуру в аляповатой цветастой юбке. И когда вся вереница скрылась за поворотом, он еще некоторое время стоял в задумчивости, прежде чем вернуться в замок.

* * *

Следующие несколько дней телеги двигались по той дороге, по которой еще совсем недавно Тамаш и остальные прибыли в монастырь. Навстречу им несколько раз попадались пешие лекари, а иногда телеги с добром, и каждый раз Тамаш, шедший со стражей во главе процессии, натягивал капюшон поглубже. Эстер поначалу тоже шла пешком, но вскоре забралась в телегу и расположилась между мешками с корнеплодами. Имилия с азартом крутила головой и расспрашивала Эстер и Ксатру обо всем, что ей попадалось на глаза, и Эстер с охотой отвечала.

Далла же по привычке отмалчивалась и старалась не выглядывать из-под капюшона. Но когда Имилия не получала ответов, то начинала сама их придумывать и порой доходила до таких небылиц, что даже Ксатра не выдерживала и принималась ее поправлять. А девчонке только того и надо было. Она с восторгом замирала, прислушиваясь к мелодичному певучему говору кочевницы, и когда та замолкала, разражалась утроенной порцией вопросов, чем ужасно выводила из себя Ксатру.

А Эстер улыбалась, глядя на эти перепалки, и вспоминала, какой впервые увидела даллу, когда та пришла в себя: едва живая, но готовая убивать голыми руками. И вот спустя всего-то несколько месяцев она препирается с докучливой мелюзгой, кипятится, отмалчивается, даже болтает, почти по-свойски, и ничего смертоносного в ней нет. Неприветливая, немного нелюдимая, но вполне обычная девушка. Если не знать, кто она, ни за что и не догадаешься… Если бы не глаза.

И уши.

Эстер перевела взгляд на Берка, шедшего в начале колонны. Облаченный в свой привычный доспех, он заметно выделялся среди остальных, но Эстер вдруг осознала, что ее отношение к нему за последнее время сильно изменилось — ушел страх и чувство опасности. Неразговорчивый и мрачный капитан по-прежнему вызывал в ней робость, но рядом с ним было надежно. И если в начале пути она скорее тяготилась его присутствием, то сейчас искренне радовалась, что их дороги все-таки пошли в одном направлении.

Эстер украдкой разглядывала то орка, то даллу и прокручивала в голове события последних месяцев: встреча ее и Тамаша; плен даллов, откуда они спасли Ксатру; встреча с контрабандистами из Страны Закатов; карнавал в замке, после которого они, рискуя жизнями, добрались в леса Орман-Калик; и, наконец, побег по подземной реке и пугающая находка в болотах — бесчувственные тела даллы и орка.

— Ксатра, — позвала она, — расскажи, как вы спаслись с Берком на болотах?

Имилия взвизгнула, предчувствуя увлекательную историю.

— Я уже говорить, — неохотно ответила Ксатра. — Я спрятать души в безмолвные равнины. Пока душа там — тело долго оставаться живым.

— Но разве это не место только для да… — Эстер осеклась и глянула на девочку, — для вашего народа?

— Должно быть, так, — далла вздохнула, — но я везде все сделать неправильно, и я теперь не знать, как правильно.

Эстер хотела ответить что-то ободряющее, но в это время из кустарника послышался громкий свист, и впереди с оглушительным треском рухнула высокая ель. Почти одновременно сзади раздался такой же треск, и Эстер успела увидеть, как падает второе дерево, отрезая путь назад, а из кустов вываливаются ражие, небритые детины, все как один вооруженные: топорами, тесаками, ятаганами, мелькнула даже парочка с вилами и чем-то похожим на серпы. Грабители хлынули со всех сторон. С десятка полтора, что были вооружены получше, сковали охрану, остальные же, не вступая в схватку, облепили телеги: одни запрыгнули наверх и принялись потрошить добро, другие принимали добычу внизу. Ямщиков как ветром сдуло: кого под телеги, кого в кусты, а кого и под топоры разбойников.

Нанятые монахами стражники оказались никудышными вояками: они неловко отбивались, едва успевая отражать не самые умелые, но многочисленные и яростные удары, и даже не предпринимали попыток нападать самим или уж тем более отбить добро. Почувствовав преимущество, бандиты азартно взревели и плотнее насели на охрану.

Эстер только успела увидеть, что в свалку в начале обоза вклинился Берк, как на телегу вспрыгнул разбойник и с размаху впечатал огромный кулачище ей в челюсть. От удара девушку отбросило на землю. Тоненько завизжала Имилия. Детина глянул, что Эстер без сознания, и замахнулся на девочку, но Ксатра выхватила кинжал, единственное свое оружие, и скользнула вперед. Разбойник замер, закашлялся кровью и свалился с телеги.

Далла подхватила оброненный лесорубный топор и соскочила следом. Второй разбойник не успел даже замахнуться и рухнул с раскроенным черепом, а Ксатра уже схватилась с третьим — более расторопным, чем первые двое. Они закружили, примериваясь друг к другу. Нападающий был невысок, но шириной плеч не уступал телеге. Косматые, сроду нечёсаные волосищи спутались с такой же лохматой бородой, отчего казалось, что голова его заросла гривой. Он щербато ухмыльнулся и попер на мелкую, вертлявую Ксатру, рассчитывая на легкую победу. Далла поднырнула под тяжелый, но медлительный замах, и, проскользнув мужику за спину, подрубила сухожилие. Не останавливая движения, развернулась, подрубила второе колено, увернулась от падающего тела и походя, уже примериваясь к следующему головорезу, с хрустом всадила топор в удивленную лохматую харю.

Почуяв опасность, разбойники, еще не меньше десятка, побросали добычу и стали медленно окружать даллу. Кочевница сунула кинжал в ножны, подобрала еще один топор и застыла, словно маленькая хищная птица, оглядывая врагов своими необычными ярко-зелеными глазами.

А в начале обоза все громче шумела схватка. Напоровшись на яростное сопротивление Берка, разбойники уже не тащили добро, они стягивались к голове, окружая орка плотным кольцом. И несмотря на то, что в мастерстве им было не сравниться с капитаном, они давили количеством, нападая все разом. Орк с гулом кружил свой длинный топор, не давая подобраться к телу и укорачивая слишком самонадеянных и чрезмерно отчаянных храбрецов, но бандиты продолжали наседать, не считаясь с потерями, ведь от добычи их отделял только этот незнамо откуда взявшийся воин. Обозная стража не в счет: сильно помятые и уже не в полном составе они вяло отбивались, зажатые между телегами. Вот кто-то из нападающих, улучив момент, резанул орка по бедру, за что немедленно поплатился и завалился под ноги остальным, но ободренные видом крови, разбойники насели плотнее.

Углядев, что далла тоже готовится сцепиться с мародерами, Берк оглушительно свистнул и гаркнул в наступившей тишине:

— Далла, сюда!

Не вдаваясь в размышления, Ксатра рванула к началу обоза. Она закружила топоры и ввинтилась в ошалевшую от такой наглости толпу; распорола чью-то лишайную, дохнувшую чесноком и перегаром рожу; поднырнула под неумелые, суетливые замахи. Разбойники, привыкшие грабить мягкотелых обозных сопровождающих, отпрянули, засуетились, мешая друг другу, и далла, воспользовавшись неразберихой, вынырнула из кольца и побежала к орку. А добравшись до толпы, окружившей Берка, врезалась ей в бок, поднырнула, отбила, распорола, увернулась.

Толпа взвыла и сжалась плотнее, но в этот момент совсем рядом она услышала отрывистое «к спине вставай!» и даже не увидела, а ощутила глубоко внутри опору — крепкую, надежную, которая не дрогнет и к которой так и тянуло прильнуть. И она, отложив размышления, приняла своего нежданного союзника — заклятого врага, с которым их связала ее ошибка.

А нападающие, понимая, что добыча перестает быть легкой, но и не желая отпускать то, что уже считали своим, стянулись к голове обоза, и, как собаки загоняют волка, всей сворой накинулись на орка с даллой. Они нападали разом со всех сторон, жалили и отскакивали под прикрытие товарищей. Ксатра с Берком неловко отражали выпады, пытаясь приладиться и местами скорее мешая друг к другу, чем помогая.

Ксатра никак не могла сосредоточиться на схватке: она все время чувствовала непонятное, сбивающее с толку притяжение, которое влекло ее к орку. И в ней боролись два противоречивых, но одинаково сильных желания: отринуть всё и раствориться в темно-зеленом, манящем сиянии или развернуться и сцепиться с ненавистным орком насмерть. И она, смятенная этой внутренней борьбой, пропускала бесхитростные, прямолинейные удары разбойников, а за спиной так же неловко сражался орк.

Толпа, почувствовав слабость, насела сильнее, удары стали злее, выпады рискованнее, а итогом все чаще становились мелкие и не очень ранения. Ксатра, взбешенная своей беспомощностью, на мгновение потеряла контроль, и необъяснимое притяжение взяло верх над ненавистью. Она успела только почувствовать, как сознание разделилось: одна половина по-прежнему видела нападающих, дорогу и разоренный обоз, а вторая оказалась в серых безмолвных равнинах, но почему-то рядом высился темный, густой лес. И Ксатра вдруг ощутила себя частью этой древесной массы; она раскинулась во всю ширь необъятного леса, и лес открылся ей навстречу, принимая в тенистое надежное нутро.

И мир внезапно снова стал единым. Они с Берком все еще стояли возле разоренного обоза, вокруг бесновались обнаглевшие от крови и близкой наживы разбойники; где-то под телегами забились остатки обозной стражи и перепуганные ямщики; повсюду валялись разбросанные и выпотрошенные припасы. Но внезапно пропала скованность в движениях, а между ней и орком словно протянулась незримая нить, связавшая сознание. И стоило орку задумать движение, как Ксатра уже знала, что будет следом и вплетала свой прием, поддерживая и усиливая маневр. А Берк, откликаясь на ее движения, поддерживал и прикрывал ее незащищенное доспехом тело. И вдвоем они бросились в схватку, двигаясь как единый организм: вооруженный, смертоносный, стремительный. Топоры кружились, уже более не мешая друг другу, а тела словно дополняли одно другое, действуя синхронно и в удивительной гармонии.

Ошеломленные неожиданно яростным отпором, нападающие дрогнули и распались на кучки. Кто-то дернул в лес, плюнув на несговорчивую добычу, кто-то пытался отбиваться, а далла и орк, не останавливаясь, добивали всех, кто был недостаточно расторопен.

Очень скоро дорога опустела и воевать стало не с кем. Взбудораженная боем, Ксатра замерла плечом к плечу с Берком. Внутри перекатывалось и горячило кровь чувство восторга и упоительной гармонии этого внезапного парного боя. Никогда раньше ей не доводилось сражаться бок о бок с кем-то настолько слаженно и непринужденно. Но стоило запалу немного ослабнуть, как она вдруг осознала произошедшее, а осознав, растерялась: как она могла открыть врагу свой разум? И какого демона это было так восхитительно?

Она невольно отступила и глянула на Берка. Орк как всегда невозмутимо смотрел на нее сверху вниз, и только в темных глазах, словно угли, тлела лукавая усмешка, как будто он доподлинно знал, о чем переживала далла.