Пустыня — нити Арун холбоо

Берк размеренно шагал через лес. Сухой лиственный ковер мягко стлался под ноги. Хвойные великаны давно остались позади, а в воздухе все сильнее пахло тяжелой болотной сыростью. Но он не собирался заходить в топи, а намеревался обогнуть их и выйти как раз к тому месту, где к лесам примыкала иссушенная пустыней степь.

Несносная далла не отставала. Ее присутствие раздражало, и в особенности досаждало то, что он сам расслабился за время путешествия с лекарем. Вечерние медитации, которые она практиковала на землях людей, поселили в нем надежду, что вот-вот можно будет провести обратный обряд. И это помогало примириться со своим нелепым положением и необходимостью совместного путешествия. Он даже придумал себе развлечение в виде боевых разминок, через которые сначала собирался побольше разузнать о тайных способностях даллов, но потом незаметно втянулся.

Далла оказалась на редкость искусным воином и раз за разом заставляла его все больше отдаваться процессу. Она умело пользовалась разницей в габаритах, была удивительно изобретательна и не лишена своеобразного воинского юмора, которого он не замечал раньше. Каждый их поединок оказывался непредсказуемым, и далеко не из каждого Берк выходил победителем. И к своему удивлению, через какое-то время он осознал, что ждет этих занятий и, более того, получает от них удовольствие.

Это открытие обескуражило, но он успокаивал себя тем, что виноват нелепый обряд, и как только далла разберется с процедурами, они наконец друг от друга освободятся. А теперь оказалось, что она все это время морочила ему голову, и чтобы разъединиться, им пришлось бы… нет, думать об этом было нелепо.

Он оглянулся на даллу. Ее легкая поступь и выносливость вызывали уважение, а способность раствориться в лесных тенях могла бы сравниться с умениями лучших следопытов.

Другие даллы, те, с кем им приходилось воевать, тоже были хороши̓, когда дело доходило до искусства прятаться, но эта вела себя так, словно чувствовала лес, как ощущал его сам Берк. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение и объявил, что пора становиться на ночевку.

Выбрав подходящее место, он уселся проверить местность — прикрыл глаза, отпустил мысли, обострил восприятие и слился сознанием с лесным массивом. Внутренний взор раскинулся так широко, что захватило дух, а от размаха закружилась голова: с поразительной точностью и одновременно с высоты птичьего полета предстал живой узор, все его мельчайшие завитки, вплоть до крохотных деталей. Это обескуражило — никогда еще лес не открывался с такой поразительной ясностью и на такую ширину.

Берк вгляделся в переплетение живых нитей на самом краю видимой панорамы, и взгляд мгновенно приблизился, словно он сам оказался там. Нити приобрели очертания: травянисто-зеленые — лесных оленей; ярко-оранжевый огонек лисицы; бурый, словно подернутый дымкой — дремлющий медведь; и даже мыши, что копошились под землей, вились дымчато-серыми тончайшими волосками. Берк снова отдалил взгляд и бегло осмотрел все переплетения — погони нигде не было. Но он на всякий случай проверил свой собственный узор, который должен прикрывать их и отводить глаза смотрящим: на случай, если отец решит предпринять какие-то действия, чтобы наказать его за очередной самовольный уход.

После того, как проверил лес, Берк устроил огонь, поставил запекаться подстреленную птицу и откинулся к стволу, наблюдая за даллой из-под прикрытых ресниц. В оранжевом свете она выглядела старше, чем он привык ее воспринимать: гладкая кожа, тонкий нос с благородной горбинкой, раскосые ярко-зеленые глаза с необычным золотым ободком, красивые губы и высокие скулы. Это было лицо молодой и даже в чем-то привлекательной девушки, но точно не подростка.

Он подумал, что всему виной был, вероятно, ее невысокий рост. Оркины в его племени почти все были рослыми, уступая мужчинам только в комплекции, а далла макушкой едва доходила ему до плеча и отличалась изящным телосложением. После нелепой исповеди об «истинном единении» он стал ловить себя на том, что постоянно возвращался мыслями к этой несуразице и невольно оценивал свою нежеланную спутницу уже с совсем другой точки зрения. И самое странное, что несмотря на все внутренние протесты, находил ее весьма привлекательной.

Когда птица была готова, он разделил ее и после еды устроился спать, не заботясь о дежурствах.

На следующий день они шли, не останавливаясь, и к вечеру лес заметно поредел и обмельчал, уступив место крупному кустарнику. Чтобы не ночевать на открытом пространстве, Берк скомандовал остановку пораньше, а на утро, когда лес закончился, с трудом поборол внутреннее раздражение и передал командование далле.

Поначалу девчонка осторожничала, пряталась за холмами и внимательно оглядывала желто-оранжевые травяные просторы, но чем дальше на юг они забирались, тем суше становилась местность, и тем уверенней она двигалась вперед. Берк же молча шел позади, однако его не оставляло беспокойство — за весь день им не встретилось ни одного водоема или источника, а свои запасы к вечеру почти закончились.

Когда солнце опустилось к горизонту, далла стала что-то целенаправленно выискивать, и вскоре заметила между двумя холмами странный серебряный отблеск. А когда они приблизились, Берк встревожился еще больше — на кустах висел хищный серебряный иней.

Степная язва.

— Это опасно, — чуть ли не впервые с начала похода заговорил он.

— Нет, — спокойно ответила далла, — опасно для тех, кто не уметь с ним обращаться.

— И ты умеешь? — хмыкнул Берк.

— В моем роду это все уметь, даже дети.

— Что это? — не удержался он.

— Поцелуй пустыни. То, что убивать того ребенка летом.

— Но он выглядит иначе.

— Пустыня приносить ветры. Когда в них много солнечное пламя, оно оседать на растения, иногда животные. А когда пламени чуть-чуть, на коже оставаться ожоги. Как у того мальчика.

— И что ты будешь делать?

— Смотри. — Ксатра смерила его лукавым взглядом, и Берк отчего-то смутился.

Чтобы скрыть замешательство, он хмуро скрестил на груди руки и застыл в молчании. А Ксатра села на песок перед усыпанным серебром кустарником и протянула руку к веткам. Вдруг ближайший осколок задрожал и рассыпался серебряной пылью. Она подставила вторую ладонь, словно собирала воду, и сразу несколько острых шипов раскрошились, перетекли в ладони и оттуда взвились мерцающим серебряным облаком.

Берк опасливо отошел. А далла сидела, окруженная мерцанием, и мечтательно улыбалась, словно занималась каким-то приятным делом. Все больше осколков расщеплялись и вливались в этот хоровод, и когда блестящий вихрь почти укрыл ее от глаз, она вскинула руки, и пыль из белоснежной стала золотой и рассеялась по земле. И там, где песка коснулись золотые частицы, вдруг начала расти трава — сочная и душистая, будто они не были посреди пустыни, да еще поздней осенью. Ксатра снова протянула руки к облепленным инеем веткам и зачерпнула еще белой пыльцы и, когда та стала золотой, выплеснула под корни кустарника. И снова Берк поразился: повинуясь неведомой силе, земля слегка просела, и среди травы забил прозрачный источник.

Ксатра зачерпнула воды и с удовольствием ополоснула лицо, а затем обернулась и обезоруживающе улыбнулась:

— У меня нет лук. Найдешь нам птицу? Я пока сделать огонь.

Берк в замешательстве развернулся и углубился в песчаные барханы. Было неожиданно видеть даллу… такой. Он привык видеть в ней пленницу, строптивую девчонку, партнера по поединкам, но уж никак не степного оракула. Сразу вспомнились рассказы старика Кузгуна о разделении племен на следопытов, воинов и оракулов. Вот только, если воины всегда были на виду и не давали спокойной жизни, то оракулы, наоборот, многие столетия не показывались никому на глаза и казались скорее вымышленным народом. А тут его несносная пленная не просто объявляет себя дочерью Солнца, а делает нечто необъяснимое, наподобие того, как они летом излечили Сансара вдвоем с лекарем. Но только тогда Берк приписал эту заслугу скорее лекарю, чем ей. Уж больно невероятной казалась ее история, а он был слишком зол на тот момент. Здесь же пенять было не на кого, поэтому оставалось только признать, что далла и правда та, за кого себя выдает.

Он потер лицо руками. Все слишком запутывалось. Эта хрупкая, гордая девушка, оказалась куда сложнее, чем он полагал после ее безрассудного поступка под злополучным вязом. Но думать об этом не хотелось — неизвестно, куда могли бы завести такие мысли.

Вскоре ему попалась стайка спящих голенастых птиц, и, подстрелив одну, он вернулся обратно к кустарнику, где далла уже соорудила чудно̓й костер. Она сложила шалашиком тонкие ветки — те, на которых еще оставался серебристый иней, — и зажгла под ними пучки сухой травы. К его удивлению, эта конструкция вполне уверенно горела, при том, что давала минимум пламени, а тепла столько же, сколько хорошие древесные поленья. Он пригляделся повнимательнее — оказалось, что огонь питался не само̓й древесиной, а острыми кристаллами степной язвы — поцелуй пустыни, как назвала его далла.

Они срубили несколько чистых прутьев, разделали увесистую птицу и разместили мясо над огнем. И когда в воздухе разлился умопомрачительный аромат, Берк все-таки не удержался и спросил:

— Расскажи, как ты попала в племя волков?

— Что, передумал прибить меня доро̓гой? — ехидно поинтересовалась Ксатра.

— Еще нет, — хмыкнул Берк, — но я-то думал, что ты там добровольно, а из того, что я услышал в серых равнинах, выходит, что ты действительно пленница.

— Я уже говорить летом, я — заложница. Ты только что видел, что я сделать с поцелуй пустыни. И это так — забава по сравнению с тем, что делать старшие из нашего рода. Когда в мои земли случиться беда, нам стало некуда идти, и отец решил торговаться с ардар волков. Но тот затребовать меня себе в невесты, чтобы его… — она передернула плечами, — и мои… дети тоже так уметь. И я не иметь права возражать, потому что тогда мое племя, те, кто быть в живых, умрут под мечи его воинов.

Берк помолчал, глядя в огонь, и неожиданно сказал:

— Ты кажешься другой здесь, в пустыне.

— Я дома, — просто ответила Ксатра. — Я любить эти земли и очень скучать. Ну а ты? Почему больше не хочешь убивать меня?

— Похоже, твоя бабка все-таки права, — неохотно признался Берк. — Мои способности усиливаются. Такими возможностями не разбрасываются. — Он почесал вертикальный шрам на щеке и поспешно добавил: — Но это не значит, что мы с тобой станем подружками.

— Упаси боги от таких подружек, — улыбнулась Ксатра.

Берк улыбнулся в ответ и протянул ей прутик с толстой птичьей ногой. Под зажаристой корочкой сочно шкворчал маслянистый жирок, а запах был такой, что в животе немедленно громогласно заурчало.

Ксатра благодарно приняла мясо и с удовольствием вгрызлась в горячую сочную мякоть. По рукам и подбородку побежал сок. Берк тоже не стал отказывать себе в удовольствии. И когда они закончили, от птицы осталась только кучка гладких косточек, а животы наполнились блаженной сытой тяжестью. Преодолевая сонливость, он спросил:

— Здесь не надо караулить?

— Кому мы здесь нужный? — лениво проговорила Ксатра. — Вода нет на три дня назад. Никто, кроме нас, не уметь тут выживать.

Она с наслаждением растянулась на душистой траве и закинула руки за голову. Берк не удержался и сделал то же самое. Над ними выгнулось бархатисто-черное небо, усыпанное колючими зимними звездами. Казалось почти невероятным вот так запросто лежать и глазеть в никуда. Прошло слишком много времени с тех пор, когда он мог позволить себе быть настолько беспечным.

Он потянулся и широко зевнул.

— Тогда, если нас найдут, виновата будешь ты.

— Я им передать, — зевнула Ксатра.

Когда они проснулись, странный костер все еще горел, но количество инея заметно сократилось. А трава по краям поляны пожелтела и начала скручиваться в ломкие коричневые трубочки. Родник тоже обмелел. Его едва хватило, чтобы наполнить бурдюки в дорогу.

— Почему все сохнет? — удивился Берк.

— Это пустыня, — пожала плечами Ксатра. — Солнечное пламя давать траве силы и поднимать вода из-под земли, но я брать совсем мало, только чтобы хватить для нас. Сейчас все возвращается, как было.

На это Берк пожал плечами, и они снова двинулись в путь. Очень скоро бесплодная рыжая почва сменилась мягким ползучим песком, в котором вязли ноги. Перестали попадаться даже редкая жесткая трава и кривоватые колючие кустарники. Изредка из земли торчали изъеденные песком и ветрами застарелые пеньки, бывшие когда-то растениями. Иногда — выбеленные кости некрупных копытных и птиц. Солнце нестерпимо светило, при этом дул пронизывающий холодный ветер, а температура держалась ниже точки замерзания — капли влаги, которые оставались на горлышках бурдюков после коротких остановок, быстро замерзали в тонкую хрустящую корочку.

Еще с утра, когда они только вышли, Ксатра распорядилась раздобыть птицу, и теперь становилось понятно — зачем. В этом иссушенном, мертвом краю не водилось даже мелкой живности. Очень редко они замечали высоко в бесцветном небе силуэты хищных птиц, но для охоты они не годились. Поэтому Берк так и нес весь день птичью тушку притороченной к поясу.

Ближе к вечеру ветер усилился, и по земле поползла песчаная поземка. Ксатра занервничала и принялась что-то высматривать в пыльном горизонте.

— Что-то не так? — не выдержал Берк.

— Да, — коротко ответила далла, — надо укрытие. Ищи скалы.

— Здесь нет скал, — нахмурился Берк, — только песок. Чего ты опасаешься?

— Они есть. Под песок и торчат… — она похлопала себя по голове, — макушки. Ищи. С такой ветер приходить поцелуй пустыни.

Она указала на струящийся под ногами песок и добавила:

— Укрываться можно только за камни.

— Твоя бабка говорила, что ты все умеешь, — раздраженно заметил Берк. — Нам что, тут помереть, если камни не найдем?

— Она… приукрасить. — Ксатра смутилась. — Она не учить меня практика — это невозможно в безмолвные равнины.

— И что теперь⁈

— Ищи камни и не отвлекайся.

Берк фыркнул, но принялся так же, как и Ксатра, осматривать горизонт. Когда солнце скрылось, ветер усилился настолько, что песок уже не струился по земле, а пыльными клубами несся навстречу, мешая разглядеть хоть что-то. На ночевку не остановились, хотя с приходом темноты стало невозможно разобрать что-либо за густой пыльной завесой.

— Мы потеряемся, — отплевывая песок, крикнул Берк, но шипение ветра поглотило слова.

— Держись рядом! Надо найти камни!

Ксатра остановилась, оторвала лоскут от длинной шерстяной рубахи, которую носила под курткой и обмотала лицо. Подождала, пока Берк тоже обмотал лицо куском своей рубахи, и двинулась дальше. Берк рядом с ней, рука на плече. Песок забивался в глаза; под одежду; трепал волосы. Идти было почти невозможно, но Ксатра не останавливалась.

Вдруг в монотонном шипении ветра послышался отрывистый треск и невдалеке что-то сверкнуло, словно молния, только вдоль земли.

— Возьмись за пояс! — прокричала Ксатра. — Надо встречать ветры.

Он перехватил ее за пояс.

А далла широко развела руки и на чуть согнутых ногах, словно собиралась ловить шаловливого ребенка, пошла вперед. Справа за барханом снова протрещало и разлилось холодное зарево. Ксатра развернулась. В этот момент песок прошило разветвлённой белой молнией, и на склоне растеклось блестящее расплавленное пятнышко. Зарница вынырнула из песчаной гряды и разлилась по поверхности. Шипящие отростки устремились во все стороны. Ксатра присела, между руками вспыхнул золотой щит и одним концом вошел в землю прямо перед ломкой белоснежной змеей. Странная зарница обтекла золотую стену и устремилась в стороны. Вошла в песок за спиной, оставив несколько расплавленных потеков, и полыхнула за следующим барханом. Снова стало темно. Ксатра погасила золотой щит.

Они побрели дальше сквозь завывающий мрак. Переставляли ноги и тревожно ожидали угрожающего треска. Но зарницы больше не приходили. Только клубилась хищная, жалящая тьма. Время остановилось, и казалось, что их поглотили эти ревущие пески: все вокруг смешалось, сжалось до пятачка под ногами, а за пределами бесновалась жадная бездна.

Берк одной рукой крепко сжимал ремень Ксатры, другой локтем прикрывал глаза. А далла мучительно щурилась, пытаясь в темноте предугадать появление зарниц. Вдруг прямо перед ними из песка выскочила молния. Ксатра неловко вскинула щит, отсекла белое ответвление, оступилась, потеряла защиту. Молния извернулась, расщепилась, ударила с двух сторон. Ксатра раскинула руки, барьер снова вспыхнул и раздался вширь. Одна молния скользнула по поверхности и ушла в сторону, а вторая ткнулась в золото, разветвилась и снова устремилась Ксатре за спину. Далла неловко взмахнула руками, отбила щитом белый отросток. Песок под ногами поехал, и они с Берком покатились вниз с невидимого в темноте бархана.

Он обхватил ее, прижал. Тьма закружилась. Все в голове смешалось. Песок забился в глаза, повязки слетели, рот и нос залепило. Внезапно их протащило по твердой поверхности. Больно приложило боками; головой; и вдруг бросило вниз, смачно шмякнув о что-то жесткое и угловатое.

Из легких вышибло воздух, а перед глазами брызнули искры. Но Ксатра, не дав себе передышку, вывернулась из объятий Берка и ощупала поверхность: перед ними, под ними и немного сверху коротким козырьком нависал камень.

— Прижимайся спиной! — скомандовала она.

Берк молча повиновался. Ксатра пинком раскинула его ноги и плюхнулась впереди, плотнее придавив к камню. В тот же миг поднялся щит. Берк едва успел поджать колени. Тонкий золотой купол повис прямо перед ними, отрезав от бушующей темноты. И почти сразу в него ткнулась еще одна зарница. Скользнула и ушла в сторону.

Ксатра держала руки перед собой и не отпускала преграду. Берк чувствовал, как напряжена ее спина. Вспыхнула еще одна зарница, сбежала с козырька и, шипя, утекла в песок. От этого стремительного прикосновения, тело Ксатры болезненно напряглось, но руки не дрогнули. Она словно застыла, и сама обратилась в камень, под которым они нашли укрытие. А хрупкий мерцающий заслон надежно укрыл их от смертоносных ветров пустыни.

После этой зарницы она встретила следующую. И следующую. И следующую… принимая их все без единого звука. Только с каждым разом мышцы сводило все сильнее. А когда руки начали дрожать, Берк обхватил ее и подставил свои руки под локти. Она, казалось, не заметила — так и сидела, закусив губу и глядя в пространство, доступное только ей. По пыльным щекам пролегли мокрые дорожки.

Когда тьма из непроглядно-черной стала мутно-бордовой, возвещая начавшийся где-то в другом мире рассвет, Ксатра все еще держала золотой щит, сильно побледневший, но по-прежнему отражавший редкие зарницы. Ее собственное лицо словно бы тоже истончилось и стало похоже на маску, а изящные кисти рук стали походить на хрусталь.

И только когда ветер успокоился и стало видно ближайшие барханы, она наконец отпустила купол и уронила обессилевшие руки. Сведенная судорогой спина расслабилась, и она с болезненным стоном обмякла.

Берк подхватил ее, осторожно устроил у себя на груди, и сам откинулся к стене, с трудом распрямив затекшие ноги. Ксатра пробормотала что-то на своем наречии и мгновенно провалилась в сон. А Берк с каким-то новым чувством оглядел ее изможденное лицо — все встало на свои места. Перед ним больше не была заносчивая и глупая выскочка. За бравадой и колкостями он разглядел девушку — стойкую и отважную. Она не побоялась наступить на свою гордость, чтобы спасти жизни родных, а сегодня не сдалась и спасла их двоих.

Он почесал плечом щеку — ту, где теперь красовался след их первой встречи, и снова посмотрел на спящую даллу — злости больше не было; вместо нее пришло уважение и следом… желание. Не то, от которого разгорается тело, а то, с которым хочется подарить нежность. Повинуясь неожиданному порыву, он заправил за ухо кудрявую темно-медную прядь, обнял прильнувшую в забытьи даллу и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и непривычным уютом этой невольной близости.

Вскоре и его сморило в сон.

Ксатра медленно возвращалась в сознание. Напряжение прошедшей ночи вытянуло все силы. Она с трудом помнила, как закончилась песчаная буря. Единственное, что плыло в памяти, — это нескончаемые зарницы, которые словно притягивало к золотистому куполу. И боль в руках, которые она не могла расслабить ни на секунду. Бабушка говорила, что нельзя держать щит слишком долго — это изнуряет. Но разве у нее был выбор?

Нет. Без этого их бы давно испепелило. Поэтому она просто держала барьер и не отпустила его, даже когда руки начали гореть огнем, а в глазах потемнело. Она припомнила, что где-то в середине этой нескончаемой круговерти Берк подставил свои руки ей под локти. Кажется… Затем припомнила, что, когда буря закончилась, неведомая сила подхватила ее и уложила на что-то теплое и пахнущее лесом. Она медленно соединила в голове первое и второе и, с трудом разлепив глаза, уставилась на кожаную шнуровку прямо перед своим лицом. Пару раз моргнула, чтобы убедиться, что это именно та шнуровка, о которой она подумала, и неуверенно подняла взгляд.

Чуть сверху, на расстоянии меньше ладони, над ней был подбородок Берка. Так близко, что она разглядела морщинки около губ и розовый кончик того самого шрама на левой щеке. Нестерпимо захотелось коснуться этой гладкой смуглой кожи. Она сглотнула и перевела взгляд выше: глаза цвета темной меди смотрели на нее с добродушным лукавством.

Ксатра замерла. И вдруг с изумлением ощутила тяжесть его руки на талии… его тепло… дыхание… и это было слишком приятно, чтобы признаться даже самой себе. В голове застучало, а мысли все перепутались.

Берк беззлобно улыбнулся:

— Выспалась, песчаный оракул?

Ксатра была так близко, что заметила, как блеснули в этой улыбке ровные зубы и небольшие верхние клыки, но слов не разобрала.

— Есть будешь? — деловито спросил Берк.

Она кивнула.

— Встать можешь?

Она снова кивнула и не двинулась с места.

— А хочешь? — широко ухмыльнулся орк.

Ксатра вздрогнула и залилась румянцем; поспешно выбралась из уютного тепла его тела и отодвинулась на безопасное расстояние. Спине стало холодно. А сердце трепыхалось где-то около горла. Безумно хотелось снова завернуться в это тепло.

— Ну так что насчет еды? — осведомился Берк и потряс вчерашней птичьей тушкой. — Сделаешь нам огонь?

Она почесала засыпанную песком голову и с удивлением обнаружила, что мелкие пряди заправлены за ухо. Вопросительно взглянула на Берка, но тот сделал вид, что не заметил, и Ксатра подумала, что прямо сейчас были дела поважнее — позаботиться о еде и раздобыть воду. А заодно прогуляться и развеять сумбур в мыслях.

Она похлопала по штанам, в ответ взвилось пыльное облачко, покружило, потревоженное ее движением, и осело обратно на одежду. Ксатра махнула рукой и, стараясь не смотреть на Берка, проговорила:

— Пойду за топливо.

Когда она выбралась из небольшого каменного алькова, послужившего им ночным укрытием, оказалось, что стоит поздний день. А грот, где они укрылись, — это не больше, чем крохотный каменный лоб (высотой ей всего по грудь) с изъеденным ветрами углублением, из которого как раз выбирался Берк, непонятно как вообще там уместившийся. Орк выполз и с удовольствием потянулся. Ксатре даже показалось, что она услышала, как захрустели его суставы.

Она огляделась и побрела наугад, высматривая в песке ветки и старые кости, на которых мог осесть поцелуй пустыни. Однообразные барханы длинными желто-оранжевыми грядами расчертили бесконечный безжизненный пейзаж. Сероватое небо высоко подняло прозрачный купол, а белое солнце ослепительным шаром висело на полпути к горизонту.

Ксатра пнула песчаную верхушку, и ветер унес рыжеватое облачко. Из головы не шло их нечаянное объятье и желания, которые оно всколыхнуло. Она похлопала себя по щекам и пару раз глубоко вдохнула, чтобы разогнать непрошенные мысли. Помогло слабо.

Когда она вернулась, мясо уже было разделано. Она положила куски прямо на камень, соорудила из части принесенных палочек импровизированный очаг и неуловимым движением затеплила на серебристом инее низкое ровное пламя. А из оставшихся палок собрала поцелуй пустыни и так же, как накануне, возродила между дюнами небольшой источник. Они с Берком быстро наполнили бурдюки и успели ополоснуть лица и напиться, прежде чем вода ушла обратно в песок.

— Какие планы? — осведомился Берк, после того как они поели.

— Какие вчера, — пожала плечами Ксатра. — Мы еще не найти, за чем ходить.

— Надеюсь, такие приключения здесь не каждую ночь?

Он неопределенно махнул в сторону каменного укрытия.

— Нет. Не так часто.

— Тогда не будем терять время.

Они поднялись и снова пошли на юг. Когда солнце скрылось за горизонтом, Ксатра не стала останавливаться. Высокие звезды высеребрили поверхность укрупнившихся песчаных дюн, и этого было достаточно, чтобы продвигаться в нужном направлении. Вскоре им стали попадаться небольшие каменные нагромождения, которые по мере продвижения разрастались все выше. Через некоторое время песок сменился скалистым лабиринтом, и Ксатра скомандовала остановку, но, тревожимая неясным беспокойством, огонь разводить не стала, хотя лабиринт оставался спокойным. Она осмотрелась, и, не приметив ничего настораживающего, свернулась калачиком.

Было холодно. Зубы стучали так громко, что ей даже показалось, будто она слышит их эхо.

Внезапно она почувствовала, что Берк улегся позади, и на талию опустилась рука. Спине стало теплее, но зубы по-прежнему выплясывали свой безумный танец.

Вдруг он уткнулся ей в шею и тихонько выдохнул.

По телу пробежала совсем другая дрожь.

— Не делай так, — с трудом возразила Ксатра.

— Почему? — Он тронул губами кожу, и Ксатра сбилась с дыхания.

А он, едва касаясь, скользнул вдоль жилки и прошептал:

— Ты забываешь, — дыхание обожгло кожу, — я знаю, что в твоей голове…

Ксатра зажмурилась. В ушах зашумело. От его тепла и запаха мысли в голове заметались. Непреодолимо хотелось уступить и признать то, что уже давно подсказывало ей собственное тело. Но упрямство взяло верх:

— Потому что я не хочу.

Голос подвел. Она и сама поняла, что звучит неубедительно.

— Врешь, — прошептал Берк, зарываясь носом ей под воротник.

Ксатра охнула. Щеки запульсировали от прихлынувшей крови. Дыхание потяжелело.

А он прижался теснее. Тепло его прикосновений томной дрожью сбежало по позвоночнику и откликнулось внизу живота. Упрямство рассы̓палось, как горсть песка на ветру… Она шумно выдохнула и выгнулась назад, открывая шею навстречу поцелуям. Берк тягучим, медленным движением скользнул вдоль нежной кожи и нашел в темноте ее губы. Возражений не осталось. Она обернулась. Обхватила шею. Запустила пальцы в мелкие косички и, забыв обо всем, ответила на поцелуй.

Мир заполнил запах свежей листвы и восторг, с которым тело откликалось на желанную близость…

Вдруг ночь прорезал сухой отчетливый стук камешка, сорвавшегося откуда-то сверху. Он простучал по угловатым выступам лабиринта и укатился далеко по проходу.

Берк и Ксатра мгновенно оказались на ногах. Уже с оружием, но оба слегка растерянные и все еще мыслями в том процессе, который так неожиданно прервался. Сверху прошуршало. Осы̓пался песок. Что-то блеснуло в расщелине, и снова стихло.

Они встали спина к спине, внимательно осматривая верхушки окружавших их скал. Внезапно из расщелины метнулось серебристое многоногое тельце. Проскочило по проходу и скрылось за поворотом.

— Что за дрянь? — пробормотал Берк.

Ксатра пожала плечами и осторожно направилась в ту сторону, куда убежало создание. Она добралась до поворота и выглянула — никого. В сером предутреннем свете коридор, который образовывали каменистые нагромождения, казался абсолютно пустым. Она махнула рукой Берку, и они осторожно двинулись дальше, внимательно оглядывая скалистые верхушки.

Вдруг из боковой щели выскочило то самое существо, похожее на насекомое-переростка. Размером чуть меньше волка, гладкое, блестящее, с угловатыми тонкими ножками. Оно засуетилось, забежало в слепое ответвление, заметалось по стенам, источая густую дурно-пахнущую жидкость, которая капала на камни и оставляла грязные потеки.

Берк выхватил из-за спины нож и точным броском вогнал существу между пластинами. То коротко пискнуло и скатилось со стены вниз. Пару раз дернуло конечностями и затихло. Из раны лилось что-то черное и густое, а вонючая жижа, которой оно запачкало камни, все еще сочилась между пластинами. Берк вытащил нож и тщательно оттер его песком.

— Что это? — спросил он у Ксатры.

— Не знаю, — покачала головой далла. — Наверняка тот муукхай, о которых говорить бабушка. Я никогда такого не видеть.

— Старая далла говорила, что они напали на богиню в храме. Далеко до него отсюда?

— Должно быть близко. После этот лабиринт будет песчаное озеро, и там — храм.