Леса Орман-Калик — разговоры у огня

Эстер сначала не поняла, кто этот лохматый наглец, который осмелился с такой бесцеремонностью приветствовать неприступного капитана: даже по возвращении в леса Орман-Калик было заметно, что другие орки приветствуют его вроде бы тепло, а солдаты из группы — так даже радостно, но всегда с дистанцией. А тут вдруг кто-то панибратски хлопает по плечу, обнимается, и, что самое удивительное, Берк ему искренне рад: Эстер чуть ли не впервые видела на его лице такую открытую улыбку.

Но внезапно в этом взъерошенном худом силуэте она уловила нечто знакомое. Вгляделась в лицо и застыла ошеломленная: перед ней стоял тот самый сианджиец — дерзкий, циничный нахал, который одинаково метко бросался и словом, и сталью. Вот только сейчас он был совсем другим: усталым, исхудавшим, каким-то потерянным. Перед ней стоял человек, сломанный тяжелой болезнью.

Но дело было не только в физическом недуге. Его взгляд — уверенный и даже наглый, теперь неуловимо изменился. В движениях больше не сквозила развязность, а улыбка, обращенная к старому другу, поражала беззащитной искренностью, никак не соответствовашей тому Вигмару, с которым они танцевали на балу у ее отца.

А потом она увидела пустой рукав, и горло сдавило одновременно от жалости и недоумения. Казалось невозможным, чтобы этот удачливый проныра вдруг попал в такой переплет.

В этот момент Вигмар оглянулся, и их взгляды встретились. Она поразилась еще больше: оттуда, из глубины этих удивительных миндалевидных глаз на нее больше не смотрел бесстыдный авантюрист, в них было так много искренности.

Но вот он узнал ее. Улыбка, которая предназначалась давнему другу, мгновенно погасла, и взгляд обжег злостью и обидой. Эстер отшатнулась — таким разительным было изменение. Вигмар посмотрел на Тамаша и ядовито выдавил:

— Ты почти вовремя.

Он обиженно выдернул рукав из пальцев Берка и, ничего не добавив, неровной походкой, не имевшей ничего общего с его пружинистым легким шагом, направился в сторону селения.

— Что случилось? — потрясенно спросила Эстер у Берка.

В ответ тот лишь растерянно покачал головой и в молчании проводил их на окраину селения к тройке домиков, похожих на перевернутые скорлупки орехов. А потом ушел, не дав никаких распоряжений.

Эстер и Ксатра после недолгих раздумий выбрали самый большой дом.

Внутри оказалось прохладно. Тканевые занавеси, которыми летом закрывали вход, сейчас заменили на длинную мохнатую шкуру, но воздух все равно был холодный. Ощущалось, что домиками давно не пользовались. Эстер поворошила остывший очаг, и холодные угли раскатились в серых колечках золы. В это время снаружи позвал Тамаш. Она выглянула. Лекарь держал пару поленьев.

— Я не уверен, можно ли развести огонь, но нам надо согреться.

Они все еще были одеты в легкие исподние рубахи и брюки, в которых уходили от реки, — Берк погнал их с такой скоростью, что думать о холоде было некогда, а к вечеру они так устали, что сил на это уже не осталось. И все равно озверевшие гунгояры почти настигли их, и в спасительную пещеру они ввалились в глубоких сумерках, бегом и отбиваясь от самых дерзких хищников. Те поначалу тоже сунулись внутрь, но тонкое звериное обоняние уловило ядовитые пары, и звери, разочарованно воя, столпились у входа.

Под этот аккомпанемент Берк объяснил, что воздух в пещере ядовит, но не смертелен, поэтому достаточно делать редкие вдохи и избегать воды, включая ту, что течет по стенам, чтобы без потерь пройти под скалой.

А на другой стороне, когда они выбрались в Змеиный перевал, ровно в том месте, где впервые встретились с горным троллем, гонка продолжилась, с той только разницей, что теперь они убегали не от хищников, а спешили попасть в обитаемые леса, пока не замерзли насмерть в своих легких одеждах.

Поэтому сейчас горячий очаг и теплая постель казались слишком привлекательными, чтобы беспокоиться о неполученном разрешении. Тамаш занес поленья внутрь и развел огонь. Когда дерево уверенно разгорелось, все трое блаженно провалились в сон, благословляя узенькие невысокие топчанчики, которых оказалось ровно три. Берк же так и не появился — вероятно, его тоже где-то ждал натопленный очаг.

Наутро их никто не пришел будить, но требовательное бурчание в животе, который слишком долгое время обходился непозволительно скудным пропитанием, не дало как следует выспаться. И все трое проснулись примерно в одно время. Очаг уже остыл, хотя в помещении было по-прежнему тепло.

— Мы как-то нехорошо ушли в прошлый раз, — задумчиво проговорила Эстер, сидя кутаясь в одеяло. — Как нас теперь встретят?

Тамаш философски пожал плечами и собрался что-то ответить, но в этот момент шкура отдернулась, и в помещение вошел старый шаман.

— Ну что, нагулялись? — хмуро спросил он.

Эстер притихла и неуверенно покосилась на Тамаша. Лекарь застыл на полуслове и с виноватым видом глядел на знакомого орка. Повисло неловкое молчание.

— Я — нет, — категорично заявила Ксатра, и оцепенение разрушилось.

— Вполне тебя понимаю, — согласился орк и обратился к Тамашу: — Ну а вы? Нашли то, за чем гонялись?

— Нашли, — спокойно ответил лекарь, справившись с неловкостью, — и это в любом случае больше, чем мы бы узнали здесь.

— Ты так в этом уверен? — испытующе глянул на него орк.

— Когда мне говорят, что здесь нет ничего, что помогло бы в моих поисках, я понимаю это вполне однозначно.

— Я не говорил, что здесь ничего нет, я только сказал, что мы не сочиняем легенды, а ты понял все, как тебе было удобно.

— Что это значит? — растерялся Тамаш.

— Это значит, что не надо делать поспешных выводов. — Орк сделал долгую паузу, наслаждаясь замешательством, и добавил: — Я дам вам день, чтобы отдохнуть и прийти в себя.

— А потом? — неуверенно спросила Эстер.

— А потом нас ждет серьезный разговор. — Он коротко взглянул на Ксатру. — И тебя тоже, моя дорогая.

Ксатра скривилась, но промолчала. Орк вышел, не дожидаясь ответа.

Вскоре пара ребят помладше принесли лепешки и свежую одежду, а чуть погодя зашла Ягори, и Эстер при виде нее поразилась, как сильно они с братом сейчас отличались от той задиристой парочки, с которой они с Тамашем познакомились всего несколько месяцев назад.

Сианджийка сильно исхудала, ее кожа казалась тонкой и ломкой. Гладкие черные волосы заметно отросли и выглядели хрупкими и тусклыми. Она чем-то напоминала Ксатру, когда далла только появилась на их пути: те же узкие кости, высокие скулы, запавшие глаза и ощущение, словно тело состоит из тонкого хрусталя и вот-вот исчезнет совсем.

— Что с вами случилось? — не удержалась Эстер.

— Хорошего — ничего, — безразлично ответила Ягори и позвала за собой.

У озера она отстраненно распрощалась и ушла. А девушки и Тамаш разошлись по соседним купальням, специально устроенным отдельно для мужской и женской половины, и с наслаждением отмылись от речной грязи в горячей, чуть пахнущей серой воде. А когда вернулись в отведенный им домик, то обнаружили, что кто-то заботливо растопил очаг и принес свежеприготовленное мясо.

Под вечер вернулась Ягори и позвала за собой. Эстер снова поразилась странной хрупкости, которая сквозила во всем ее образе. А Ксатра, мгновение поколебавшись, прихватила меч.

Сианджийка повела их в сторону от селения. Когда огромные колонны хвойных великанов сменились широкими лиственными деревьями, они вышли на укромную поляну. В центре приятным теплом исходил каменный очаг, а вокруг были разложены большие деревянные колоды, обточенные в удобные скамьи. Там их уже ожидали: старый шаман, Берк и взъерошенный, недовольный Вигмар. Эстер задержала взгляд на заправленном в ремень рукаве и снова поразилась, словно надеялась, что в первый раз ей привиделось.

Увидев пришедших, Вигмар смерил всех недовольным взглядом и не удостоил приветствием. Орки же ограничились короткими кивками. А когда все расселись, шаман встал и рассыпал по периметру мелкий серебристый порошок. И так же, как было летом, над собравшимися разлился бледный голубой свет и опустился к земле тонким куполом.

— Итак, — сказал старый орк, — теперь, когда чужие уши нас не побеспокоят, я должен со всеми поговорить откровенно.

— Почему мы не сделали этого несколько месяцев назад? — деликатно спросил Тамаш.

— Потому что кто-то не умеет ждать, — укоризненно посмотрел на него орк.

— Что вы имеете в виду? — переспросил его Тамаш.

— То, что ваше появление для всех было неожиданностью. И мне надо было разобраться с некоторыми делами перед тем, как приступать к разговорам.

— Почему нельзя было прямо сказать об этом? — пряча растерянность за хмурой гримасой, спросил Тамаш.

— А ты все свои тайны рассказываешь незнакомцам? — Орк указал на руку лекаря, сейчас не прикрытую перчаткой.

Тамаш смутился.

— То-то, — прокомментировал старик и махнул рукой. — Ладно, теперь уже неважно. Хорошо, что вернулись в целости.

— Вашими заботами, — заметил Тамаш. — Я давно сообразил, что Берк неслучайно присоединился к нам, но так и не понял зачем. И раз уж мы говорим откровенно, объясните наконец, что все это значит.

— Хорошо, — согласился шаман. — Летом, когда вы улизнули, я счел за лучшее не пытаться вас вернуть — лишняя суета вызвала бы ненужные вопросы среди племени. Да и в целом вам действительно лучше было покинуть лес.

— Почему? — удивилась Эстер.

— Как тебе сказать… — Старый орк поскреб подбородок и задумчиво проговорил: — Наше племя не жалует чужаков, но эта история началась задолго до вашего рождения. Та, кого вы зовете Виатой, приходила сюда и так же, как и вы, просила помощи. А Седир, который в то время был очень молод, но уже обладал властью, отказал ей и запретил кому бы то ни было из племени вмешиваться в эти дела.

— Почему? — на этот раз вопрос задал Тамаш.

— Все просто — прими он забытую богиню, и пришлось бы рано или поздно заняться ее делами — а запросы богов, знаешь ли, не бывают скромными.

— Но при чем здесь мы?

— Богиня, как и вы, искала того, кого вы зовете Аваимом. И я отправился с ней вопреки воле вождя — он тогда был молод, и у меня еще была определенная свобода в толковании приказов. А когда летом здесь появилась ваша милая компания и снова завела разговоры о древних легендах и метках Тьмы, Седир припомнил мне ту вольность и запретил вмешиваться. Пока я придумывал, как договориться с вождем, вас спровадила его дочь. Что в общем-то оказалось неплохо, потому что избавило меня от необходимости ссориться с Седиром. Поэтому, когда все вскрылось, я отправил за вами Берка — оберегать в дороге, тем более что их с даллой ситуация тоже требует деликатности и не должна стать известна остальным. Останься они здесь, скрывать это было бы невозможно.

— Для чего тебе нас оберегать? — с сомнением спросил Тамаш.

— Ты разве сам не догадался еще? — Кузгун сделал паузу. — Берк рассказал мне, что ты узнал от человека, который приютил вас. Этого достаточно, чтобы сделать правильный вывод.

— Я не думаю, что понимаю, — покачал головой Тамаш.

— Понимаешь. — Шаман прищурился, и внимательные глаза цвета темной меди утонули в глубоких морщинах. — Но я скажу, если для тебя это так важно. Когда появились твои отметины?

— Они у меня с рождения, — непонимающе ответил Тамаш, и орк удовлетворенно кивнул.

— Когда Виата попросила помощи, я не смог отказать — слишком высок был соблазн находиться рядом с той, кто творила этот мир, пусть и лишенной сил. Те, кого она искала, всегда носили… печать Аваима, как ты называешь ее, — Кузгун кивнул на кисть лекаря, — но нам никак не удавалось поспеть до того, как их предавали смерти. И каждый раз поиски приходилось начинать заново. Это продолжалось очень долго, пока однажды мы не нашли тебя. Но ты был слишком мал, поэтому она поручила тебя заботам одного старика и приказала ему приглядывать, пока ты не возмужаешь. А старик струсил и избавился от тебя, как только смог, и сам сбежал. До того, как вы оказались здесь летом, я был уверен, что ты мертв. Так достаточно ясно?

— То есть… ты хочешь сказать…

— Да, — перебил его орк, — я именно это и хочу сказать: в твоем теле заточен дух Аваима.

Тамаш с недоверием покосился на свои отметины, перевел вопросительный взгляд на шамана и с сомнением спросил:

— Ты в этом уверен? У меня были похожие мысли, но это кажется невероятным.

— О, поверь, у меня нет причин сомневаться.

Вдруг их перебило недовольное покашливание, и Вигмар раздраженно встрял в разговор:

— Слушайте, я очень рад, что вам удалось так мило пообщаться, вот только мы здесь с какой целью? Мне безразличны его заботы, — взмах в сторону лекаря, — у меня своих целая телега, и мне, как ты сам сказал, помогать никто не собирается. Можно я пойду? Надоело слушать вашу болтовню.

— Не спеши, — улыбнулся Кузгун. — Зря я, что ли, за тебя просил перед Седиром? Ты все вопрошал, кто вы и что вы, и для чего родители отправляли вас за перевал. Если проявишь терпение, я, так уж и быть, тебе расскажу.

— Ну так и рассказал бы! — вспылил Вигмар.

— Ладно, не шуми, — махнул ему Кузгун, — сиди и слушай. Когда Ваита призвала на эти земли первозданное пламя, перед тем как исчезнуть, она расколола созданный ими с Аваимом клинок. И Дети Луны договорились с детьми Солнца, что мы должны беречь эти обломки и убедиться, что никогда они не попадут в недобрые руки. После чего Дети Солнца унесли свою часть в пустыню, а наше племя — дети Луны — разделилось. Одна половина поселилась на этих землях, еще до того, как они поросли лесами, а вторая, меньшая, ушла за перевал вместе со вторым осколком. Больше мы ни с восточными даллами, ни с теми, кто ушел за перевал, никогда не пересекались. И вдруг, спустя столетия, появились вы двое — совсем еще маленькие, но в вас так ярко горело наше родовое пламя, что невозможно было спутать ни с кем другим и уж тем более с людьми. И опять Седир запретил принимать вас — слишком уж сильно вы отличались от тех, кем стало наше племя. Да и, сказать по правде, вы внешне куда больше похожи на людей, чем мы или другие даллы. Вы были бы здесь чужими. Поэтому он хотел сразу отправить вас к людям, но я не позволил и уговорил подождать, пока вы не станете достаточно сильны, чтобы выживать самостоятельно.

— Погоди, — перебил его Вигмар, — то есть, орки — это и есть та самая родня, которую мы должны были найти за перевалом?

— Ну, — усмехнулся орк, — в общем да. Из того, что я от тебя знаю, могу сделать вывод, что та часть племени, которая в давние времена ушла за перевал, где-то осела и жила небольшой общиной, особо не выделялась среди людей. Пока не случилось что-то плохое.

Вигмар задумался и с сомнением проговорил:

— Плохое, конечно, случилось, но мы, как и ты, почти ничего не знаем об этом. А как можем мы быть в родстве с орками? В нас же нет ничего общего.

— Есть. И больше, чем ты думаешь, — покачал головой Кузгун. — Ты недавно спрашивал, кто же вы, если не люди. Так вот, и вы с Ягори, и мы, орки, и остальные даллы, мы все потомки созданий, которые пришли сюда на заре веков вместе с Виатой. Рожденные в первозданном Свете, мы все связаны его пламенем, но в отличие от богини, разделившей душу с созданием Тьмы, мы смертны. Мы живем и умираем, почти как люди. Время изменило наш внешний вид, но сути это не меняет — в каждом из нас горит то первозданное пламя.

Вигмар недоверчиво фыркнул и оглянулся на сестру. Но Ягори слушала без интереса, рассеянно глядя в огонь.

— А нам-то что с того? — нарочито вызывающе осведомился он. — Потомки Света или нет, выживаем мы вполне по-человечески. И больше пойти нам некуда, кроме как обратно к людям.

— А что все-таки произошло? — Кузгун предпочел не заметить обвинительного намека. — Отчего на вас ополчились те, кто долгие годы терпел ваши мелкие шалости?

— Ну… — замялся Вигмар, — они искали кое-что. Когда мы были маленькими, родители просили меня сохранить эту вещь. Тогда я не придал этому значения и продал ее, как появилась возможность. А потом она случайно попала ко мне опять, и я решил еще раз ее продать, но уже у себя, за перевалом. С этого все и началось.

— Она у тебя?

— У меня. — Ягори перевела на орка затуманенный взгляд и рассеянно вынула из-за пазухи небольшой сверточек.

Кузгун принял вещицу и осторожно развернул. На широкой ладони лежало серебряное украшение — брошь — с блестящим черным камнем в середине.

Эстер ахнула и протянула руку к драгоценности.

— Но это же моя брошь!

— Как оказалось, не только твоя, — шаман кивнул на Вигмара. — У нашего друга удивительные таланты в торговле.

— Ты что-то имеешь против? — огрызнулся Вигмар.

— Я — нет, — пожал плечами шаман, — а вот ты, кажется, именно из-за этого попал в неприятную историю.

— Будто тебе есть дело?

— Можешь не верить, но мне не все равно.

Вигмар на это только фыркнул, но ничего не ответил, а Кузгун продолжил:

— Из моего рассказа, я думаю, ты понял, что это непростая вещица. Есть предположения?

За всех высказалась Эстер:

— Но в легенде говорится о клинке, а это просто украшение. Как эта брошка может быть творением богов? Она даже не похожа на… часть клинка.

— Она была ею, — ответил орк и повертел вещицу, приглядываясь к завитушкам. — Думаю, это маскировка. Хотя меня во всей это истории беспокоит другое. — Он снова обратился к Вигмару: — Почему вы столько лет здесь прожили, а потом навещали, но я никогда не слышал о том, что вы хранили эту вещь?

— Ты не спрашивал, — хмыкнул Вигмар. — Берк вот знал.

Шаман удивленно оглянулся на капитана, и тот безразлично пожал плечами и кивком подтвердил слова друга, а Вигмар добавил:

— Я всегда чувствовал ложь — твою и Седира, поэтому не рассказывал о личном.

— И правильно делал, — согласился Кузгун.

Он еще повертел брошку, поковырял пальцем под застежкой, нажал что-то в глубине, и вдруг украшение с щелчком развалилось на две половины, и в руках у него оказалась пустая серебряная скорлупка и миниатюрная рукоять с обломком того самого гладкого черного камня. А на изящной крестовине зияло пустое округлое гнездо, словно от выпавшего камня. Кузгун оглядел рукоять и задумчиво спросил Вигмара:

— Ты когда-то разбирал его?

— Упаси боги. Я даже не знал, что это такое.

— Тогда куда же подевался камень? — сам себя спросил шаман.

— А что это был за камень? — поинтересовалась Эстер.

— Видишь ли, — ответил Кузгун, — чтобы защитить этот мир, Виата и Аваим отдали свои силы и заключили их в этом клинке: Аваим в черном камне, а Виата — в белом. Но белого камня нет.

— От черного тоже немного осталось, — хмыкнул Вигмар.

— На рукоятке — да. Он сам в другом месте.

— Где? — нахмурился Вигмар.

— Об этом позже.

— Послушайте, — вставила Эстер, — вы сказали, Виата где-то здесь, среди людей. Значит ли это, что она по-прежнему ищет Аваима? И если найдет, что будет делать? Да и где она вообще? Куда-то ведь она делась, после того как вы оставили Тамаша и того старика.

— Все непросто, — вздохнул старый орк.

В этот момент на поляне появилась Шахин и взволнованно помахала рукой. Кузгун кивнул ей и небрежно сыпанул порошком. Купол, укрывавший их во время беседы, опал. Оркина подошла и поспешно заговорила, обращаясь к Вигмару:

— Я пришла предупредить: разведчики привели из ущелья двоих пленных. Отец в бешенстве.

Ягори испуганно посмотрела на брата, а тот скривил губы и с горечью спросил:

— И что ты предлагаешь? Пусть уж делает, что хочет. Кому есть до этого дело?

— Мне, — твердо сказала Шахин. — Хоть мы и не были дружны, но ты мне как брат.

— Какая теперь разница? Ты же не пойдешь против отца, чтобы меня оправдать?

— Против не пойду. Но я могу убедить его в твоей полезности.

— Да чем я могу быть полезен⁈ — вспылил Вигмар. — Да еще и твоему отцу?

— Ну, для начала, — деловито проговорила оркина, — ты можешь перестать упиваться жалостью к самому себе и пойти разговорить пленных. Нашим надо знать, сколько их, и кто еще знает о проходе. А они лопочут что-то непонятное, как вы с сестрой между собой.

Вигмар неохотно встал и оглянулся на сестру.

— Она пусть остается, пошли, — отрезала Шахин. — Не стоит заставлять отца ждать.

Вигмар недовольно нахохлился и исподлобья окинул ее мрачным взглядом, но спорить не стал. А когда они скрылись, старик Кузгун отпустил и остальных, попросив задержаться только Берка и Ксатру.

На подходе к селению Эстер придержала Ягори и участливо спросила:

— Ты в порядке? Что все-таки с вами случилось?

Сианджийка устало вздохнула и грустно ответила:

— Ты же видишь, что не в порядке. Мы попали в беду, и я не уверена, что мы из нее выберемся.

— А мы можем помочь?

Ягори оглядела их с лекарем и горько усмехнулась.

— Вы даже себе помочь не в состоянии. Как вас ни встречу, вы оборванные и от кого-то убегаете.

— Может, и так, — необидчиво ответила Эстер, — но в тяжелое время поддержка может оказаться важнее денег. Мне больно видеть вас такими потерянными.

— Спасибо, конечно, но одной поддержкой не прокормишься. А нам с братом, в отличие от вас, остаться в лесу не позволено, так что мы в любом случае скоро расстанемся, и сомневаюсь, что когда-либо увидимся.

— Не стоит недооценивать судьбу, — улыбнулась Эстер. — Просто знай, что среди всех, кому вы безразличны, есть двое непутевых странников, которые будут на вашей стороне, что бы ни случилось.

— Ты слишком добра, — покачала головой Ягори. — Мы не такие милые, как тебе могло показаться.

— Уверена, что вы совсем не милые, — усмехнулась Эстер, — но я скажу твоими словами: я умею отличать мерзавцев, и вы точно не они.

На этих словах Ягори все-таки оттаяла: вспомнила, как сама точно так же без лишних объяснений приняла почти незнакомых ей тогда лекаря и северянку. Она порывисто обняла девушку, отстранилась, незаметно вытерла увлажнившиеся глаза и поспешно распрощалась.

— Что же все-таки произошло? — спросила Тамаша Эстер.

Но лекарь не ответил. Он глядел в спину удаляющейся сианджийке и никак не мог побороть странное ощущение: словно бы это была не знакомая ему девушка, а кто-то иной. И нечто внутри него властно тянулось к этой хрупкой фигуре.