Леса Орман-Калик — надежды

Вигмар и Ягори устало сидели под раскидистым деревом. После встречи с троллем они без приключений дошли по перевалу до развилки, той самой, где еще летом Тамаш спас их от встречи с другим троллем, и свернули в каменное ответвление, откуда после недолгих петляний по горным расселинам вскоре вышли к лесам Орман-Калик.

Раненая рука Вигмара с каждым днем болела все сильнее. Красные воспаленные борозды, оставленные собачьими зубами, нарывали. Раздробленные кости ныли при каждом движении. А дорога давалась все труднее: от ходьбы сердце тяжело колотилось, на желтоватой коже выступала испарина, в голове мутилось. К тому же подсохший порез на ребрах снова открылся и стал сочиться прозрачной жидкостью. А еды и родников в скалистых трещинах почти не встречалось.

Когда они дошли до леса, Вигмар уже с трудом держался на ногах и, если бы не сестра, наверняка свалился бы где-то на крутых каменных откосах.

Он отер пот и устало сказал:

— Скорее бы нас патруль, что ли, заметил. Может, хоть покормят.

— Да, — согласилась Ягори, — с таким оружием на зверя не поохотишься.

Она оглядела их небогатый арсенал: пара мечей и серп Вигмара — это все, что удалось сохранить после стычки с людьми императора.

— Мне думается, нас не погладят по голове, — добавила она. — Мы не должны были приходить сюда с полицией на хвосте.

— На хвосте — это ты погорячилась. Даже если они решатся пойти следом, то сюда уж точно не доберутся. Скорее выйдут в степи, а там их ждет еще один горячий прием от даллов.

— Но все-таки вероятность есть, — покачала головой Ягори. — А вождь Седир еще летом дал понять, что наши дела его не заботят. Если бы Берк не отдал часть трофеев, вряд ли бы нам хватило денег покрыть твои долги.

— Ладно, не сгущай, — возразил Вигмар. — Седир, конечно, та еще заноза, но в этот раз мы ничего у него не будем выпрашивать.

— Я бы все-таки расспросила о наших родителях. Только не знаю, как и о чем.

— Не, — покачал головой Вигмар, — расспрашивать надо Кузгуна. Он хоть и вредный старикан, но если кто тут что и знает, так это он.

— Он даже если что-то знает, — хмыкнула Ягори, — такого тумана напустит, что в жизни не разберешься. Надеюсь, хотя бы с рукой тебе сможет помочь.

— Поможет, не волнуйся, — вымученно улыбнулся Вигмар. — По этой части ему нет равных. Кроме, пожалуй, того лекаря, но кто ж знает, где он теперь ходит.

Они еще немного посидели, и когда собрались двигаться дальше, из леса раздался знакомый свист птицы. Вигмар хитро̓ свистнул в ответ, и из-за деревьев вышел Доган — старший из отряда Берка.

— Эка потрепало тебя, братец, — вместо приветствия сказал орк.

— Девчонки любят заботиться об умирающих, — отшутился Вигмар, — а у меня тут есть парочка на примете. Вот и подготовился.

— Ты, конечно, шутник, но выглядишь и правда скверно. Что там у вас стряслось?

— Да так… прошлое шалит, — уклончиво ответил Вигмар. — Хотел вот с вашими потолковать. Сдается мне, Седир где-то не договаривает.

— Он сейчас не в том настроении, чтобы тебе что-то растолковывать, — с сомнением ответил Доган и пояснил: — Злой после ссоры с Кузгуном.

— Что за ссора? — удивилась Ягори.

— После вашего ухода, — пояснил орк, — когда выяснилось, что старик отослал капитана, да еще и с даллой, и никому ничего не сказал. Седир до сих пор с ним не разговаривает за то, что лишился лучшего воина. А старик темнит.

— Ну а мы тут при чем? — удивился Вигмар. — Я к этим двоим отношения не имею.

— А Седир не будет разбираться, имеешь или нет, — пожал плечами Доган. — Так что пошли, только сильно там не светись.

— Давай тогда к старику, — согласился сианджиец. — Он как раз на отшибе.

Доган свистнул, и из леса вышли остальные солдаты Берка, и все вместе не спеша направились вглубь леса, подстраиваясь под небыстрый шаг Вигмара. А на подходе к деревне, не заходя в поселение, свернули к бревенчатому дому под пожелтевшей к осени травяной крышей. Доган не успел постучать, как дверь распахнулась, и на пороге появился старый шаман орков — седой, согнутый годами, но все еще крепкий. Он оглядел помятых сианджийцев, махнул оркам, отпуская, и молча отступил, приглашая Вигмара и Ягори внутрь.

— Это кто же тебя так отделал? — поинтересовался он, закрывая дверь.

— Долгая история, — ответил Вигмар и неуверенно спросил: — Поможешь?

— Если смогу, — покачал головой орк. — Показывай.

Ягори помогла брату высвободить руку из самодельного лубка, и Кузгун осторожно взял изуродованное предплечье. Воспаленные, рваные раны глубоко расчертили опухшую плоть. Дурно пахнущая жидкость густо сочилась из темных влажных борозд, а кисть и пальцы безвольно висели, словно у криво сшитой тряпичной куклы.

— Очень плохо, — сухо прокомментировал орк. — Ты готов с ней проститься?

— Что? — поперхнулся Вигмар. — Я думал, ты меня вылечишь!

— Вигмар, ты ведь не дурак. Думаю, раны тоже не впервые видишь. Что бы ты сам сказал?

— Что тебе проще отрезать, чем со мной возиться, — зло бросил Вигмар. — Не твоя же!

— Нет, — вздохнул орк, — мне каждая рана как своя, но эта рука мертва, и она потянет тебя в могилу.

— Так сделай что-нибудь!

— Сделаю, что смогу, — устало согласился Кузгун. — Останетесь пока здесь. Не надо, чтобы вас в таком виде Седир застал.

— Ему наверняка уже доложили, — вставила Ягори.

— Не сомневаюсь, — подтвердил Кузгун, — но сюда он не пойдет. Пока, по крайней мере. Придёте в себя, сами отправляйтесь к нему объясняться.

Он заставил Вигмара раздеться и выбросил лохмотья, в которые превратилась его дорожная одежда. Выглянул за дверь, отдал мальчику-прислужнику распоряжение и, проходя мимо очага, разворошил угли и подбросил дров. В это время вернулся парнишка с полным ведром воды и еще один со стопкой свежей одежды и большой миской лепешек и холодного мяса. Старик поблагодарил мальчиков и выгнал за дверь.

Он поставил на огонь глубокую чашу с водой и нащипал листьев из висящих под потолком душистых травяных связок. Что-то отложил, а часть растер в порошок и залил подоспевшим кипятком. В оставшийся кипяток бросил отложенные листья, накрыл тарелочкой и занялся Вигмаром. Он уложил сианджийца на лавку и стал осторожно промывать гноящиеся раны. Вигмар глухо стонал, но не жаловался. Закончив, шаман наложил на руку остро пахнущую травяную кашицу и примотал чистыми тряпицами. Рану на ребрах, которая тоже выглядела воспаленной, он прикрыл вымоченной в остатках мази тканью. А затем заставил Вигмара выпить горький настой, после которого сианджийца быстро сморило сном.

— Расскажешь, что случилось? — спросил старик Ягори, приглашая к столу и разливая по кружкам ягодный компот, который нашелся в прохладном углу.

— Много всего, — вздохнула девушка. — И я не знаю, как в этом разобраться.

— Боюсь, здесь вам никто не станет помогать.

— А жаль. Мне кажется, ты знаешь больше, чем говоришь…

— Отдыхай, — ушел от ответа старый орк. — Это небыстрый разговор.

Он ласково накрыл широкой жесткой ладонью ее тонкое запястье, и Ягори тепло улыбнулась в ответ. Орк пригласительно указал на миску с едой и, сославшись на дела, ушел. Ягори без настроения съела мясо с лепешками и наконец сменила свою изорванную одежду на теплые штаны и подбитую стриженным мехом короткополую курточку. Она оглядела скромное убранство комнаты, укрыла брата тонким одеялом из крашенной шерсти, которое нашла в одном из плетеных кресел, и сама устроилась отдохнуть в этом же кресле.

Весь остаток дня и ночь в доме больше никто не показывался. Шаман не возвращался, и Ягори забралась на кресло с ногами и уютно свернулась под вторым одеялом. Вигмар спал тяжело: он неровно дышал, временами постанывал, лоб блестел от испарины, но дурманящий отвар крепко держал его в забытьи. Ягори несколько раз вставала, протирала ему лоб, и под утро он наконец задышал ровно и заснул глубоким спокойным сном. А с рассветом вернулся шаман в сопровождении пары мальчишек, которые принесли свежую воду и еду.

Первым делом орк потрогал лоб Вигмара и заглянул под повязки. Удовлетворившись осмотром, он растопил очаг и поставил разогревать воду. Ягори тихонько сидела в кресле. И к тому времени, как орк закончил готовить свежую кашицу и новую порцию отвара, проснулся и Вигмар. Он осторожно потянулся, поводил плечами и рискнул заглянуть под повязку. Рука болела ощутимо меньше.

— Я не зря на тебя надеялся, — улыбнулся он в спину орку.

— Рано делать выводы, — не оборачиваясь, ответил тот. — Даже если плоть заживет, там все кости перемешаны. Эта рука не будет прежней. Никогда.

— Что значит «если заживет»? — нахмурился Вигмар. — Я чувствую себя намного лучше. Конечно, заживет. И кости на место поставишь. Что тебе, в первый раз?

В ответ орк лишь покачал головой. Он проверил, чтобы травяная мазь достаточно остыла и присел на лавку к Вигмару.

— Пока ты пьешь этот отвар, будет казаться, что ты здоров и полон сил, — сказал он, промывая раны, — но это продлится недолго. Твои раны запущены, и я боюсь, что не смогу обратить процесс вспять. Скоро плоть начнет отмирать, и чем дольше ты тянешь, тем меньше я оставлю здоровой руки, когда ты наконец поймешь, что другого решения нет.

Он осторожно наложил свежую мазь, обмотал повязкой, обработал рану на боку и серьезно спросил:

— Ты же понимаешь, что, если оставить руку, ты скорее всего умрешь?

Вигмар выхватил опустевшую мисочку и со злостью запустил в стену. Плошка разлетелась и осыпала Ягори градом осколков. Брат этого даже не заметил.

— Хватит читать мне нотации! — прокричал он. — Ты не понимаешь, что эти руки и ноги единственное, что у меня осталось, чтобы прокормить себя?

— Тебе не хуже меня известно, что и без руки ты не пропадешь.

Вигмар вдруг схватил его за грудки здоровой рукой.

— Лечи давай, — зло процедил он, — а не уговаривай.

— Я тебя предупредил, — спокойно ответил орк. — Пока выпей отвар, а вечером вы оба пойдете к Седиру.

Он протянул Вигмару настой и, когда тот уснул, пригласил Ягори к столу.

— А ему не надо было поесть? — спросила она.

— Нет, — покачал головой Кузгун, — он для этого слишком слаб.

— Ты правда считаешь, что ничего нельзя сделать?

— Я совершенно в этом уверен, — вздохнул старый орк, — но твой брат привык быть у судьбы в любимчиках, поэтому не верит мне. И не хочет принять действительность.

— Он сказал правду, — грустно возразила Ягори. — После всего, что произошло, нам остается только пойти в наемники. А однорукому наемнику, сам понимаешь, много не заработать.

— Придется научиться жить скромнее, — пожал плечами старик. — К тому же, я думаю, что это не единственный выход. Он парень с головой. А ты и подавно. Найдете себе другое дело.

— Не думаю, что он с тобой согласится.

— А мне это, в общем, без разницы. Он сколько угодно может отрицать очевидное, только оно все равно случится.

Орк помолчал, а потом добавил:

— Ладно, отдыхай. Можешь сходить на горячий источник привести себя в порядок. До вечера вас никто не побеспокоит.

Он ласково погладил Ягори по щеке и вышел. А она прихватила кусок мыла, который нашелся возле умывального тазика, и оправилась к горячему лесному озеру.

На улице было морозно. Встреченные орки приветливо здоровались, однако никто не останавливался поболтать или расспросить, как дела. Это немного настораживало, но Ягори решила не обращать внимания.

Возле озера, укрытого плотным кольцом кустарника, висел густой туман, и было значительно теплее, чем в окружающем лесу. Она скинула одежду и с удовольствием искупалась. А на обратном пути даже перебросилась парой слов со знакомой оркиной. Та осторожно шепнула, оглядываясь по сторонам, что вечером их ждет неприятная беседа. Ягори поблагодарила за предупреждение и поспешила в хижину шамана.

Вигмар уже проснулся, а старик Кузгун перевязывал его раны и прилаживал руку в лубок, чтобы можно было идти к вождю. Оглядев разрумянившееся лицо и мокрые волосы сестры, Вигмар недовольно заметил:

— Везет тебе. Меня вот помыться не отпускают.

— Ничего, потерпишь, — хмыкнул Кузгун. — Не на свидание идешь.

— А вдруг? — прищурился Вигмар.

— Не о том думаешь, — осадил его старик. — Следи за языком у Седира. Он и без этого готов тебя выгнать прямо сейчас.

— Да чем я ему не угодил⁈

— Для этого разговора сейчас не место, — ушел от ответа орк. — Собирайся и идите.

Вигмар осторожно, чтобы не потревожить раны, надел куртку и свежие штаны, кое-как собрал волосы, и они вдвоем с Ягори вышли в ранние лесные сумерки.

Вигмар не чувствовал прежней усталости. Раны больше не болели, и даже сломанные кости не ныли. Но во всем теле разлилась странная невесомость. Словно он не шел по утоптанной земле, а пробирался сквозь плотную прозрачную воду. Все звуки и движения казались слегка заторможенными, на собственный голос в голове откликалось легкое эхо.

— Что за пойло он мне намешал? — борясь с дурнотой, проговорил Вигмар.

— Так плохо? — участливо поинтересовалась Ягори.

— Мутно… Я как будто у мадам Фурен перебрал с курениями.

— Говорить сможешь?

— Язык вроде ворочается. Ладно, надеюсь это ненадолго. Спать хочу, сил нет.

Они прошли селение насквозь и подошли к большому дому, выстроенному вокруг необъятного ствола лесного великана. Едва они только приблизились, как дверь отворилась и вышла высокая оркина — Шахи̓н Канади̓, дочь вождя. Одета она была почти так же, как Вигмар с Ягори, но ее курточка была богато расшита бусинами и цветными нитками.

— Заходите. Вас ждут, — пригласила она.

— Спасибо, Шахин, — кивнул Вигмар.

Внутри было натоплено и пахло свежей хвоей. Помещение протянулось в обе стороны, охватывая непомерной ширины древесный ствол, за изгибом призывно трепетали желтые отсветы. Шахин закрыла входную дверь и позвала пришедших к источнику света, скрытому за поворотом. Вигмар кивнул сестре, чтобы подбодрить, и направился вслед за оркиной.

Седир сидел в глубоком кресле у открытого очага, окруженный легким дымком курений. В руках он держал полую скорлупу большого ореха с приделанной сверху длинной тонкой трубкой, через которою, собственно, и тянул курения. Голубоватая дымка с травяным запахом и примесью чего-то тягуче-дурманящего обволакивала сознание. Вождь молча посмотрел на гостей и, не предложив сесть, сказал:

— Ты снова приходишь сюда решать свои проблемы.

— Мне кажется, я никогда не просил решать мои проблемы, — дерзко возразил Вигмар.

— Не забывай, с кем говоришь, — одернул вождь. — От кого вы убегали и какова вероятность, что они пойдут за вами?

— Я бы тоже хотел тебя расспросить кое о чем. Когда наши родители были живы, они рассказывали о проходе через горы и говорили, что за перевалом мы найдем соплеменников и безопасный дом.

— Какое это имеет к нам отношение? — недовольно осведомился Седир.

— Думаю, что прямое. За перевалом есть только эти сумасшедшие даллы и леса орков.

— Мне не интересно, что ты думаешь. Повторяю свой вопрос: от кого вы бежали и пойдут ли они за вами?

— Мы бежали от людей, которые разыскивали одну вещь. Наши родители берегли ее и поплатились за это жизнью. А теперь я хочу узнать, почему они отправляли нас за перевал и что мы должны были тут найти?

— Почему ты задаешь этот вопрос мне? Я не отправлял тебя за перевал. Расскажи подробнее о тех, кто шел за вами. Ты ведь сбросил хвост?

— Хвоста нет. Все мертвы, — подтвердил Вигмар. — И даже если кто-то отправится за нами, перевал выведет их в степи даллов.

— То есть ты хочешь сказать, что они знают, куда идти? — возмутился Седир.

Вигмар виновато потупился, но быстро взял себя в руки и с вызовом проговорил:

— Мы вдвоем отбились от целой армии и пришли сюда зализать раны. Не думаю, что тебя это сильно обременит. К тому же я никогда не просил ничего, а торговлю вел с теми, кто этого сам хотел. Чем тебя беспокоит мой приход?

Седир выдохнул большое облако сизого дыма и после паузы ответил:

— Тем, что ты приходишь только когда тебе что-то нужно. Столько лет тебя встречают здесь как своего, а ты пользуешься этим и принимаешь все как должное. Ты приходишь и уходишь, и я терплю такое отношение только потому, что оно приносит доход моим соплеменникам. Но ты, кажется, стал забываться и теперь приносишь сюда свои проблемы.

Он помолчал, сделал большую затяжку и добавил:

— А теперь по твоей милости мне нужно опасаться нежданных гостей с тыла, где никогда не ступала нога ни одного чужака.

— Тебе-то чего бояться? — хмыкнул Вигмар. — Сюда так просто с перевала не добраться. Да и вообще, в вашем лесу без ведома смотрящих никому не проскользнуть.

— Это тебя не касается. Ты притащил сюда свои проблемы, и они стали моими. А у меня и без тебя забот хватает. По-хорошему я должен бы тебя выгнать. А лучше — выпороть. Но ты мне надоел, и я не хочу этим заниматься. Поэтому оставайся, пока раны не заживут, и чтобы я больше никогда тебя здесь не видел.

Он сделал знак, что беседа окончена, и перестал обращать на посетителей внимание. Вигмар и Ягори в растерянности оглянулись на Шахин, и та виновато улыбнулась и глазами показала, что пора уходить.

На улице Ягори разочарованно проговорила:

— Я всегда знала, что мы здесь чужие, но почему-то не думала, что это будет так больно.

— Отращивай шкуру потолще, дорогая сестра, — горько заметил Вигмар. — Я уже давно понял, что мы нужны только сами себе.

— Я хочу уйти. Лучше бы я никогда сюда не возвращалась.

— Не торопись. Старик Кузгун нас не гонит. Да и остальные вроде дружелюбно настроены.

— И что? Против Седира все равно никто не пойдет. Ты знаешь, что он делает с теми, кто не согласен — сам мне про Берка рассказывал.

— Рассказывал, — вздохнул Вигмар. — Ладно, пойдем. Не могу, плохо мне от этого пойла.

Пока они дошли до хижины, Вигмар весь покрылся липкой испариной. Он медленно переставлял дрожащие ноги и тяжело опирался на сестру. В желудке стоял противный ком, перед глазами плыло. В доме Ягори помогла ему улечься на лавку и подала воды. В это время из-за шторки, отделявшей спальню, вышел Кузгун.

— Ну что? — спросил он обоих.

— Выгнал нас Седир, — фыркнул Вигмар, преодолевая дурноту, — но не сразу. Так что тебе еще надоем.

— И на том спасибо, — спокойно ответил шаман. — Значит, послушал меня. Иначе вы бы не сюда пошли, а на позорное место, и вместо отвара тебя бы сейчас кнутом угощали.

— Кстати, — встрепенулся Вигмар, — а что за дрянь ты мне завариваешь? Мне даже с похмелья так худо не бывает.

— Тебе худо не от травы, а потому что ты болен, — строго сказал орк. — Отвар действует недолго, радуйся, что хватило на визит к Седиру.

— Опять ты за свое, — зло прошипел Вигмар и вдруг перекинулся с лавки. Его шумно стошнило.

Жидкая лужица растеклась по чистому полу, и по комнате поплыл резкий запах. А Вигмара снова скрючило спазмом, но пустой желудок ничего не исторг. Следующий спазм закрутил нутро острой судорогой, и Вигмар едва не потерял сознание. Ягори вовремя подоспела и не дала ему свалиться.

Шаман кликнул парнишку снаружи и отдал распоряжение убраться. Пока паренек суетился, Ягори уложила Вигмара обратно на лавку и отерла пот. Его мелко трясло.

— Больше нельзя давать ему отвар, — констатировал старый орк, когда прислужник ушел.

— И что будет? — переспросила Ягори.

— Будет то, о чем я предупреждал вчера.

Ягори вдруг почувствовала, как задрожали губы, а в глазах стало влажно.

— И что, ничего нельзя сделать?

— Подожду до завтра. Но не дольше. Если не станет лучше, руку надо будет отнять.

— Не слушай его, Ягори! Я не разрешаю! — Вигмар умоляюще вцепился в сестру.

— Ты что, не понимаешь⁉ — вспылил старик. — Гниль от руки скоро пойдет по всему телу!

— И пусть! Я лучше сдохну, чем калекой сяду к ней на шею!

— Ты дурак, — в сердцах бросил старик. — Подумаешь, рука! Даже не правая! Здесь каждый пятый потерял что-то в битвах, и никто еще не сел к бабе на шею. Ты боишься, что девки вешаться перестанут, а не за сестру беспокоишься. Подбери сопли, а то совсем как люди станешь.

— А мы, по-твоему, кто? — обиженно спросил сианджиец.

— Да уж точно не люди. Неужели сам не догадался?

— О чем догадался?

— Ну раз не догадался, значит рано тебе. Спи.

Орк отвернулся и скрылся за занавеской.

Всю ночь Вигмара лихорадило. Рука горела и дергала, боль простреливала до самых мозгов. Он с трудом дышал, потел. Нестерпимая жажда сушила рот, при этом от воды, которую ему подавала Ягори, накатывали такие приступы рвоты, что казалось, вместе с выпитой жидкостью наружу вывалятся и все внутренности. Поэтому Ягори перестала подавать чашу, а на его настойчивые уговоры только смачивала губы влажной тканью. Вигмар жадно присасывался к пахнущей мылом тряпице, но это только раззадоривало пекло, в которое превратилось нутро. Вскоре все тело начало пылать, затем пошли судороги, сознание спуталось. Он мутно бредил, звал сестру, стонал. Потом тело мучительно скорчило, и он потерял сознание.

На взволнованный голос Ягори вышел Кузгун. Он раздел Вигмара и велел ей протирать тело влажной тряпкой, пока не спадет жар. Сам же снова скрылся за шторкой, а когда вышел, то Ягори едва сама не потеряла сознание, увидев в его руках блестящий нож и сияющую острыми зазубринами кривую пилу. Она побелела и выронила миску.

— Уходи, — сказал орк. — Я позову, когда можно будет вернуться.

Словно во сне Ягори встала и, ничего перед собой не видя, на мягких ногах выплыла из хижины. В голове шумело, воздуха не хватало. Она распахнула ворот, словно тот душил ее, и села прямо на землю в нескольких шагах от хижины.

Сколько прошло времени, она не знала. На улице была ночь, и она, не видя, смотрела в черную пустоту перед собой. Если кто-то и проходил мимо, она не заметила. Перед глазами стояло лицо брата — худое, пожелтевшее, искаженное мукой, а затем глубоким беспамятством, от которого оно казалось мертвым. Ей было страшно. Страшно остаться одной. Всегда, сколько она себя помнила, они были вдвоем. Всеми брошенные, намертво спаянные тяжкой долей, которая им выпала. И вдруг впереди разверзлась пугающая пропасть возможного одиночества, и разум оцепенел от ужаса.

На плечо легла тяжелая ладонь, и Ягори вынырнула из мучительного водоворота отчаяния. В лесу занимался рассвет. Она оглянулась и увидела Кузгуна. Тот выглядел усталым. Она словно во сне поднялась и, страшась о чем-то спросить, всмотрелась в орка, надеясь по лицу угадать, чего же ей ждать. А потом вдруг случайно разглядела на одежде мелкие пятна крови, и весь страх, неуверенность, усталость и безысходность разом хлынули из нее наружу. Она уткнулась старику в грудь и зарыдала, а тот мягко обнял ее и тихонько погладил по отросшим волосам.

— Пойдем, — ласково сказал он, когда Ягори затихла. — Все позади.

Она послушно кивнула и дала себя увести.

Внутри она с трудом заставила себя посмотреть на брата, старательно избегая взглядом забинтованный отросток, который лежал на одеяле там, где должна была быть рука. К глазам опять подступили слезы. Она подошла к брату и погладила по худой, словно пергаментной, щеке. Его волосы растрепались и в беспорядке разметались по подушке, глаза запали, бескровные губы потрескались, но дыхание было ровным, а кожа больше не пылала.

— Он еще некоторое время проспит, — сказал за спиной Кузгун, — но все уже позади.

Он мягко обнял ее за плечи и проводил за шторку. Там дал ей терпкий травяной чай и, когда Ягори поняла, что сознание уплывает в сон, уложил на постель и укрыл пушистым одеялом. Она почувствовала, что стало тепло, и благодарно провалилась в забытье.

Ближе к вечеру она проснулась, и, когда оглядела комнату, страх снова сдавил горло. Она с бьющимся сердцем встала с кровати и отодвинула шторку. Вигмар лежал на лавке и тихо спал. Отчего-то Ягори точно знала, что он просто спит. Она попыталась унять сердцебиение и подошла. Брат действительно спал. Выглядел он все еще ужасно, но что-то неуловимо изменилось: кожа не казалась сухой и ломкой, словно бумага, расслабленное сном лицо не пугало мертвецкой бледностью, хотя до румянца было далеко.

Вигмар вздохнул и открыл глаза. На осунувшемся лице они показались двумя огромными черными колодцами. Разглядев над собой взволнованную сестру, он испуганно скосил глаза к руке и застыл, уставившись на забинтованный обрубок. В глазах пронеслось удивление, недоверие, страх, обида, и вдруг все вытеснила злость. Лицо перекосило гримасой страдания, сухие губы скривились в горькую линию, и он с ненавистью посмотрел на сестру.

— Прости, Вигмар, — умоляюще прошептала она, — ты умирал.

— Не хочу тебя видеть. — Он прикрыл глаза здоровой рукой и отвернулся.

Ягори не сдержала слез и молча вышла за дверь.

Вигмар со страхом приоткрыл глаза и заставил себя посмотреть на то, что осталось от руки — его руки. На покрывале лежал короткий обрубок, который чуть не доходил до того места, где должен быть локоть. Странное онемение сковало сознание. Словно этот отросток не был частью него, а принадлежал кому-то другому, кто вот сейчас зайдет и заберет эту странную вещь. А его рука, его здоровая, ловкая и умелая рука просто укрыта одеялом. Вигмар отстраненно разглядывал чистые лоскуты, которыми был забинтован отрубок, и не решался пошевелиться — если эта культя, не дай боги, шевельнется по его воле, это навсегда разрушит волшебство, и его настоящая рука уже никогда не вернется.

В комнату зашел с улицы Кузгун.

— Ты зачем сестру обидел? — спросил он сварливо.

Вигмар промолчал и зло поджал губы.

— Ну злись, — разрешил старик. — Зато живой.

Он вытащил из теплого очага заваренное питье, отлил в чашку и передал сианджийцу. Но тот молча отвернулся.

— Пей, не то заставлю силой, — без угрозы сказал орк, но так, что стало ясно: он сделает именно то, что сказал.

И Вигмар, смерив его уничижительным взглядом, молча выпил горький настой. Вкус был другой. Желудок болезненно сжался, и на мгновение показалось, что жидкость рванет обратно, но потом спазм отпустил, и в желудке потеплело. Злость притупилась, и потянуло в сон. Он попытался сопротивляться, захотел подумать что-то обидное, но спасительное забытье властно утянуло его в свои мягкие объятья.

Когда он снова вынырнул в действительность, был день. Какой по счету, он не помнил. Над ним снова плыло лицо сестры. Он отстраненно заметил, что она осунулась и подурнела. Увидев, что брат не спит, Ягори попыталась что-то сказать, хотела прикоснуться к щеке, но одна мысль об этом причинила почти физическую боль. Предательница! Он шлепком отмахнулся и отвернулся. Услышал тихие всхлипы и стук входной двери. После чего снова стало тихо.

Затем пришел Кузун и заставил его выпить некрепкий бульон. От еды желудок сначала сжался, но потом расслабился, и по телу разлилось приятное тепло. Шевелиться по-прежнему было страшно.

— Завтра начнешь вставать, — категорично заявил орк.

Вигмар промолчал. Орк тоже больше ничего не добавил. Дал ему горький настой и ушел. Вигмар провалился в забытье.

В следующий раз он проснулся уже ночью. Комната освещалась толстой свечой. Ягори дремала в кресле напротив. Он впервые за долгое время внимательно оглядел сестру: маленькая, стройная от природы, сейчас она казалась нездорово худой. Тонкое, словно фарфоровое, лицо отливало желтизной. Скулы заострились. Внутри шевельнулась жалость, но он решительно прогнал невольное чувство и старательно углубился в свои обиды. Сладостная жалость к самому себе охотно встрепенулась и мгновенно разрослась, заслоняя все остальное. И Вигмар с упоением принялся мысленно оплакивать свои беды.

Некстати вспомнилась северянка, с которой они ходили на летний карнавал. Эстер — услужливо подсказала память. Он отчего-то со злостью вспомнил, как кружил ее в танце. Светлые локоны, запах духов. И свои руки на тонком девичьем стане.

Руки.

Обе свои руки.

Зачем он вспомнил эту непонятную, высокомерную аристократку? Почему сейчас?

И сам себе ответил — такая, как она, никогда не опустится до такого, как он, будь она хоть трижды беглянкой. Это было ясно с самого начала, но приятно было видеть, что его уверенность и опасные знакомства вызывают в ней интерес. Это льстило. То, как она смотрела на его оружие и ловкость, вызывало чувство удовлетворения. Хоть в чем-то он превосходил этих изнеженных, богатых лентяев, которым столько лет носил бесполезные, баснословно дорогие безделушки.

Больше нет.

Жалость к себе снова окутала его. Он с ненавистью вспомнил проницательные светло-голубые глаза и болезненно скривился. Будь она неладна! Она ведь даже не в его вкусе.

До утра он ворошил свои многочисленные обиды, старательно ковырял болезненное самолюбие и сладостно пестовал разросшуюся до неимоверных размеров собственную несчастность.

А утром появился Кузгун и, не слушая возражений, погнал его на улицу. Вигмар пытался притвориться больным, но старик чуть не силком выволок его за дверь и заставил пройтись до ближайшего дерева и обратно. Вигмар, как был с голым торсом, прошел туда и обратно и с облегчением снова растянулся на лавке. Сердце колотилось, дыхание с шумом вырывалось из легких, а ноги дрожали от слабости, но в голове как будто прояснилось, и тоска немного отступила. Кожа приятно горела от щипучих поцелуев утреннего морозца.

Старик налил ему бульон, и после еды Вигмар заснул спокойным сном. Когда он проснулся, все повторилось. Старик выволок его на улицу и заставил пройти чуть больше. И это продолжалось каждый день. С каждым разом он доходил чуть дальше. Ноги дрожали чуть меньше, а культя уже не казалась такой пугающей. Ягори бледной худой тенью наблюдала за ним со стороны, не решаясь снова подойти. И это одновременно вызывало жалость и злость. Он почему-то винил в произошедшем ее. Понимал, что не прав, но ничего не мог с этим поделать.

Вскоре, благодаря стараниям Кузгуна, он уже проходил расстояние до горячего озера и обратно. И когда старик дал добро, наконец отправился искупаться. Долго сидел в теплой, почти горячей воде и даже отважился размотать бинты, чтобы промыть ненавистную культю. Под тканью обнаружилась бордовая корка, которая местами уже начала отваливаться и открывать нежную розовую кожу. Рука, точнее то, что от нее осталось, все еще пугала и вызывала чувство острого сожаления, но эти мысли уже не душили безысходностью. Осознание произошедшего и невозможности вернуться к привычному и удобному образу жизни постепенно пускало корни.

Вигмар, как сумел, вымылся и оделся в свежую одежду. Мокрые волосы свисали ниже плеч — он никак не мог приспособиться собирать их одной рукой.

Он устало сел на лавочку — тело все еще было слабым, и после любого дела, даже самого незначительного, требовался отдых. Успокоив сердцебиение, он поднялся и направился к хижине. Но едва вышел из тумана, окутывавшего озеро, как чуть не наскочил на Берка.

От встречи с другом на мгновение даже забылись свои беды. Вигмар приветственно хлопнул его по плечу, и они крепко обнялись. Но Берк недоуменно отстранился и вопросительно приподнял пустой рукав. И Вигмар только в этот момент сообразил, что они не одни. Он огляделся, и под сердцем кольнуло: на него смотрели еще три пары глаз. Ярко-зеленые с золотым ободком — даллы. Черные сочувствующие — лекаря. И что хуже всего — светло-голубые. Те самые, проницательные голубые глаза, только теперь они были полны жалости, а не восхищения.

Будь она проклята!