Королевство Агрия — к воде

Холодная изморось висела в воздухе. Влага пропитала голые потемневшие ветви, прибила буроватую траву и сырыми неряшливыми потеками расчертила стволы осиротевших без зеленого покрова деревьев. Лес казался вымершим. Единственным звуком, который далеко разносился в стылом воздухе, были шаги четверых странников, тепло одетых и снаряженных для дальнего путешествия.

Эстер поправила удобный чехол с лютней, который надежно защищал инструмент от непогоды, и порадовалась, что отзывчивый граф так любезно предоставил им повозку, и бо̓льшую часть пути они проехали в комфорте и тепле. А когда дороги сузились и стали неудобны для фургона, они отпустили кучера и пошли пешком. До перехода в горах оставались считанные дни.

После того, как далла рассказала о новом плане, и Берк подтвердил правдивость ее слов, им оставалось только дождаться, когда Мартин подготовит все для зимнего путешествия. Без хорошего снаряжения он наотрез отказался их отпускать. Поэтому несколько дней ушло на подгонку теплой одежды, сбор провианта, дорожных принадлежностей и даже оружия для Ксатры (на что Берк дал уверенное согласие). Также, несмотря на горячие протесты Тамаша, граф выделил им приличную сумму на расходы. И только после того, как все было организовано с паталогической дотошностью, согласился распрощаться со своими гостями.

Дни до отъезда сама Эстер провела среди книг. Не пыльных фолиантов с полуистлевшими записями, а обычных, так любимых ею томиков с изящной словесностью. Она, забыв обо всем, окунулась в родную, тихую, благоустроенную роскошь: чтение, вежливые слуги, красивая одежда и мягкая, чистая постель доставляли ей давно забытое удовольствие. Словно и не было этих мучительных лет, когда ей приходилось выживать в грязных трущобах и выцарапывать кусок хлеба.

Мартин откровенно наслаждался ее обществом и ненавязчиво подчеркивал знатность ее происхождения — перед слугами, перед ней самой. В начале Эстер было неловко, но под учтивым напором графа она расслабилась и расцвела. Они подолгу разговаривали: наедине в библиотеке или втроем с Тамашем. Граф оказался превосходным собеседником — с тонким чувством юмора и язвительным, но необычайно метким остроумием. Он припомнил Эстер утомительную беседу об астрологических прогнозах, которую они вымученно вели на летнем карнавале. И Эстер с облегчением узнала, что ни к каким предсказателям он не обращается, а выдумал этот нелепый образ лишь для того, чтобы любопытные знатные особы поменьше докучали своим вниманием на светских раутах.

Вечерами, после ужина, Эстер развлекала мужчин игрой на лютне. После трапезы они усаживались в каминном зале, и Готфрид, который давно сменил настороженность на искреннюю симпатию, накрывал столики с напитками и с неизменной учтивостью прислуживал всем гостям.

На эти посиделки приходили даже Берк с Ксатрой, которые, к радости всех, пристрастились к утренним разминкам. Еще до рассвета они уходили на конную площадку и до самого завтрака упражнялись в единоборствах. На второй день Ксатра попросила раздобыть ей меч, и когда из караульной принесли небольшой клинок, тренировки продолжились с оружием.

На занятия, как на представление, собирались все постояльцы поместья, включая распоследнюю прислугу. Они толпились на некотором расстоянии от изгороди и не уходили, не взирая на раннее время и промозглую погоду. А посмотреть было на что: стремительные, нечеловечески ловкие движения даллы и орка напоминали смертоносный танец, в котором слились оружие и живое тело. И невозможно было оторвать глаз от летящего стального кружева. Казалось, стоит только моргнуть, и кто-то из противников обязательно окажется на песке с распоротым животом. Так и стояли, задержав дыхание на вдохе, и отмирали только, когда клинки опускались.

А далла и орк беззастенчиво наслаждались этим вниманием. Точнее, Ксатра поначалу смущалась, но под восторженными взглядами окружающих быстро оттаяла и даже приосанилась. А между ними с Берком появилась некоторая теплота. Еще не дружелюбие, нет, но проблески понимания, которые робко выглядывали, словно проталины после долгой морозной зимы.

Эстер бодро шагала, наслаждаясь осенней прохладой и тишиной опустевших дорог. По ее настоятельной просьбе ей вместо юбки тоже выдали теплые штаны и крепкие сапоги. Короткий тулупчик из мохнатой овчины уютной тяжестью лежал на плечах, а в пушистом вороте было приятно укрывать лицо от утренних заморозков. Она поправила нарядные варежки из крашенной пряжи и сладостно вдохнула полную грудь чистого, звенящего свежестью воздуха. Настроение было чудесное, и казалось, это может продолжаться вечность.

Она оглянулась — вся компания пребывала в благостном расположении духа, и от этого на душе становилось тепло. Как давно ей не было так спокойно!

Вдалеке между деревьями показалась одинокая фигура, едва видимая в тускнеющем вечернем свете. Эстер не придала этому значения — мало ли путешественников на дорогах? Но человек приближался, и все яснее становилось, что с ним что-то не так. Движения были судорожными и беспорядочными. Он то замирал, то медленно брел, то вдруг вздергивал руки, а вскоре стало слышно, что он при этом еще и бормочет.

Хорошее настроение как рукой сняло: только блажного им не хватало. Она хотела предложить обойти его лесом, чтобы, не дай боги, не привязался, но юродивый остановился, вгляделся в их сторону и с взволнованным лепетом устремился навстречу. Не сговариваясь, они свернули в сторону, чтобы избежать нежелательной встречи, но завидев маневр, незнакомец припустил бегом, на ходу подвывая и повизгивая, и очень быстро нагнал.

Эстер с отвращением приметила оборванную, грязную хламиду, которая служила ему одеждой, и отвернулась, не давая безумцу шанса зацепиться за кого-то взглядом и в душе надеясь, что, может, богиня пронесет его мимо. Но сумасшедшему оказался не нужен чей-то взгляд: он пристроился за ними и поплелся вдоль опушки, бормоча всякую нелепицу.

Эстер поравнялась с Тамашем и тихонько предложила:

— Может, убежать от него?

Но за лекаря ответил Берк:

— Может, я упокою его, и не надо будет никуда бежать?

— Я не могу… — неестественным голосом проговорил Тамаш.

— Что-то случилось? — встревожилась Эстер.

— Случилось, — ответил лекарь. — Это мой первый опекун.

— Как это? — опешила Эстер. — Тот человек вырастил тебя?

— Именно.

Она обернулась и оглядела сморщенное, почерневшее лицо, изуродованное старым ожогом, запавший беззубый рот, безумные глаза и свалявшиеся седые космы, которые грязными патлами висели ниже груди.

— Как это может быть? — недоверчиво спросила она.

— Он всегда был странным… но не до такой степени.

Сзади донеслось шепелявое повизгивание: «Я! Я! Пресветлая! Виноват! Отпустил Тьму! Это я! Я! Тьма среди нас. Спаси души! Светлая, спаси!»

— И что ты предлагаешь? — удивилась Эстер.

— Я не знаю, — растерянно проговорил Тамаш. — Ведь я ничего не помню о себе, а он никогда не рассказывал.

— Он же юродивый. Ты думаешь, он сейчас тебе что-нибудь расскажет? — Эстер скривилась.

— Поддерживаю, — хмыкнул Берк. — К тому же он привлекает ненужное внимание.

— Чье внимание? — не поняла Ксатра. — Тут никого. Лес.

— Зима близко, — пояснила Эстер. — Это леса гунгояров. Ты помнишь тварей, от которых мы отбивались летом?

— Уродливые собаки? — переспросила далла.

— Ну вроде того, — подтвердила Эстер. — Так вот летом они сытые, а стаи относительно небольшие. К зиме эти твари сбиваются в настоящие полчища: злобные и голодные.

— Оставьте этого в канава, — Ксатра кивнула за спину, — и дело конец. Там нет ни ум, ни память.

Сзади снова раздалось: «Это я! Я! Ребенок! Я! Я! Отпустил его! Я!»

Тамаш с Эстер недоуменно переглянулись.

— Давайте хотя бы попробуем? — умоляюще проговорил он.

— Я против, — ответил за всех Берк.

— Может, нам удастся что-то узнать? — не отступался Тамаш. — Пойми, другой возможности не будет. Я даже не знаю, откуда такой взялся и почему он, — кивок назад, — вопреки всем суевериям вырастил меня.

— Пустая трата времени, — ответил Берк, — но поступай, как считаешь нужным.

— Это не займет много времени, — обратился Тамаш ко всем.

Он повернулся к блажному и, прокашлявшись для уверенности, спросил:

— Куда держишь путь, божий странник?

Юродивый опешил и повернулся на голос. Бессмысленный взгляд метался из стороны в сторону и никак не мог остановиться на чем-то одном. Его голова спазмически подрагивала, придавая худой фигуре сходство с неведомой, растрепанной птицей.

— Это я! Я! Тьма среди нас! — вместо ответа выкрикнул блажной.

Тамаш смущенно оглянулся на спутников, но решил не отступаться.

— Божий странник, что тревожит тебя?

— Я! Я! Ребенок проклят! Мечен тьмой! Это я! Я! Светлая доверила! Надо охранить. Не выпустить. Я! Я! Пресветлая, это я! Я! Не сберег! Тьма среди нас!

— О какой тьме ты говоришь?

— Тьма! Проклятый ребенок! Он приведет Тьму! Это я! Я! Дитя на свободе! Светлая Мать, прости!

Безумный разволновался. Дребезжащий старческий голос далеко разносился в пустом лесу.

— Заканчивай. — Берк наклонился к Тамашу. — До беды доведет.

И тут взгляд блажного остановился на лице орка, и глаза внезапно прояснились. Он ахнул, оглянулся, словно только что осознал, где находится, заметил Ксатру, и по лицу пробежал ужас. Старик заломил руки, весь затрясся и слезливо запричитал: «Я подвел Светлую… Я проклят. Простите! Я не выполнил ваш наказ! Отпустил дитя! Я везде искал потом. Я все исходил. Я виноват! Это я пустил Тьму! Тьма насылает засухи! Тьма шлет болезни! Наши души падут и будут прокляты! И это все я!» Он упал на колени и зарыдал.

Тамаш неловко прокашлялся. Старик поднял голову и встретился с ним взглядом. В запавших, выцветших глазах промелькнуло узнавание, и вдруг лицо его снова стало безумным. Голова щелчком скосилась вбок, беззубые челюсти нервно заелозили из стороны в сторону, и по морщинистым губам потекла слюна.

— Это все я. Я!

Он подскочил, ловко юркнул вперед, кинулся на Тамаша, целя скрюченными пальцами в глаза, и истерично завизжал:

— Дитя! Доверила дитя! Не пустить Тьму!

Берк хлестнул рукой наотмашь, и тощего старика отнесло словно щепку и припечатало к дереву. Кожу на лице содрало об кору, но он, казалось, этого вовсе не заметил. С безумным огнем в глазах он снова завизжал: «Это я! Я! Не пустить Тьму!» — и снова кинулся на Тамаша. И вновь получил хлесткий удар от Берка и отлетел уже в другую сторону.

— Не избивай его! — воскликнул Тамаш. — Он безумен и не понимает, что происходит.

— На крики сбегутся хищники, — сурово отрезал Берк. — Или угомони его сам, или это сделаю я.

«Это я! Я!» — заверещал блажной, и в этот момент из чащи выскочил скрюченный собакоподобный силуэт, в два прыжка преодолел опушку, подпрыгнул и с хрустом вцепился в лицо юродивому. Тот захлебнулся визгом, нелепо вскинул костлявые руки и рухнул под серой лысоватой тушей. Зверюга выдрала кусок плоти, осклабилась кровавым ртом, заглотила, не жуя, и пронзительно завыла.

— Уходим, — с ледяным спокойствием проговорил Берк. — Не бежать, спиной не поворачиваться. Далла — тварь не трогать!

Они медленно, словно во сне, попятились обратно к дороге, прочь от пирующего над затихшим стариком гунгояра. А тот с отвратительным хрустом разрывал тело пудовыми челюстями и не обращал никакого внимания на другую добычу.

Когда страшная сцена скрылась за кустами, Берк со злостью рыкнул на Тамаша:

— Ну что? Поговорил?

— Я не думал… — растерялся Тамаш.

— Почему не убить тварь? — спросила Ксатра.

— Потому что все гунгояры связаны сознанием, — ответила ей Эстер. — Убьешь одного, соберутся все остальные.

Из-за кустов снова послышался вой, и ему издалека ответил другой.

— А так не соберутся? — скептически хмыкнула далла.

— Не сразу, — ответила северянка.

— Хватит болтовни, — оборвал их Берк. — Надо уходить, пока есть время. Желательно к воде — вплавь они за нами не пойдут.

Он приостановился и закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то, что доступно только ему одному. Остальные терпеливо ждали. Вой повторился, и Эстер тревожно оглянулась, но лес оставался обманчиво пустым. Она перевела взгляд на орка. Тот был спокоен и отстранен, и она подумала, что он, вероятно, прибегает к тем самым способностям следопытов, о которых говорил старый шаман орков и позднее еще рассказывал Вигмар. И словно в подтверждении ее мыслей, Берк открыл глаза, сориентировался по сторонам света и уверенно произнес:

— Вода недалеко. Шанс есть.

Он свернул с дороги и направился в лес. Эстер притянула чехол с лютней, чтобы не хлестал по спине, и поспешила следом. Тамаш и Ксатра тоже не заставили себя ждать. Однако далеко убежать не вышло: почти сразу из кустов выскочил серый силуэт и стрелой кинулся в их сторону. Берк взмахнул топором, гунгояр пролетел мимо, разбрызгивая красноватый горячий веер, и рухнул на рыхлую землю.

— Далла, оружие, — на бегу скомандовал Берк. — Замыкай.

Ксатра обнажила короткий клинок, с которым упражнялась на конной площадке, и пристроилась последней.

В лесу стремительно темнело. Берк прибавил шагу, и Эстер почувствовала, как подступает паника. Летом все происходило иначе: у них было время подготовиться, и кроме двоих сианджийцев нападение отражали еще четверо вооруженных гвардейцев. Сейчас же с ними были всего двое воинов — да, каждый из них стоил не одного и не двух королевских солдат, но их двое, а сколько соберется тварей, сложно представить. Если их окружат, а это непременно случится, даже такие стремительные клинки не успеют отбиться со всех сторон.

Берк сосредоточенно бежал. Справа утробно рыкнуло, мелькнул силуэт. Его встретил короткий отблеск стали, и туша с громким шуршанием укатилась в буроватые листья.

— Далеко вода? — окликнула Эстер.

— Не думай. Беги, — бросил Берк.

Эстер прикусила губу и поднажала. Голые ветки больно хлестали по лицу, мягкая, темная земля влажно пружинила, лысый, бесснежный лес казался совершенно непроглядным. Она сконцентрировалась на маячившей впереди спине орка и только надеялась, что они на всем ходу не влетят в дерево или канаву и не переломают ноги. Но орк двигался уверенно и легко обходил неожиданные препятствия.

Вскоре слева и справа между стволами появились размытые силуэты — неясные тени в глубоких потемках. Эстер продолжала бежать. В легких начало жечь, бок налился болью. Едва она подумала об отдыхе, как справа что-то рыкнуло, и темный разгоряченный сгусток метнулся к ее ногам, но, коротко взвизгнув, откатился в сторону. Эстер успела заметить только серебристый росчерк клинка.

Берк впереди замедлился, послышалось яростное рычание, полузадушенные хрипы, и бег возобновился.

Справа у ног снова клацнули челюсти и промахнулись, опоздав на мгновение. Тварь взвизгнула и прыгнула. Эстер обдало смрадом из раззявленной пасти. Совсем близко мелькнуло лезвие Ксатры, чиркнуло по коже, срезало прядь волос и вонзилось в черную вонючую глотку гунгояра. На лицо плеснуло горячей, дурно пахнущей жижей, и тварь рухнула под ноги.

Эстер едва не запнулась, но ее вовремя поддержал Тамаш. И почти сразу прыгнули еще две твари. Одну отбила Ксатра, со второй разобрался Берк. Но за этими прыгнули следующие, и снова с той же стороны, тесня беглецов влево и вынуждая изменить выбранное направление.

— Гонят в низину, — хрипло бросил орк.

— Может, на деревья? Или огонь? — спросил Тамаш.

— Не успеете: рядом две стаи, а эти загоняют.

Берк походя отбил еще одну тварь, но затем удача им изменила: сразу три зверя кинулись с разных сторон. Один вспрыгнул на плечи Эстер, однако в темноте вместо шеи вцепился в высокий ворот из толстой овчины и покатился вместе с девушкой по земле. Вскочил, уперся покрепче и заколотил добычей об землю, словно пытаясь вытрясти из одежды. Эстер едва не задохнулась, перед глазами все смешалось, рот забился землей и размякшими листьями. А потом вдруг тряска прекратилась, и что-то липкое потекло за шиворот.

Тамаш увидел, как Эстер и гунгояр покатились, но не успел испугаться, как другая тварь, не пытаясь укусить, бросилась в ноги ему самому и с размаху сшибла на землю, а следом за ней накинулись еще две, вцепились в тело, раздирая одежду и плоть. Он закричал. Боль загасила сознание, а затем внезапно отхлынула. Тамаш с холодной и будто бы отстраненной ясностью осознал свое тело. Увидел перемазанный кровью клинок Ксатры и хищное лезвие топора Берка, которое пронеслось над самым лицом и снесло голову второй твари. Рядом поднималась на четвереньки Эстер. Возле нее подергивалась еще одна тварь, уже разрубленная чьим-то ударом.

И вдруг Тамаш почувствовал, как сознание проваливается в пугающую бездну, и его засасывает властный водоворот чужой воли. Непроглядный осенний лес посветлел и из чернильно-черного стал матово-серым. А вокруг рассыпались множественные нити, каждая из которых отмечала живое создание. Он успел разглядеть яркие, словно драгоценные, нити Берка и Ксатры, которые переплелись немыслимым узором зеленого и медного цвета. Увидел витую черно-белую нить Эстер. А затем вдруг осознал, что все они, словно паутиной, опутаны тревожными темно-бордовыми нитями, которые тянулись во все стороны и принадлежали гунгоярам. И от их количества стало страшно.

Но затем пришло понимание, что нужно делать. Так же, как он проникал в сознание других животных — кобылы Ксатры и волка, он мог бы повлиять на волю гунгояров. Он зацепился разумом за одну из бордовых ниточек, вплелся в нее, открылся навстречу. В мозгу полыхнула одуряющая жажда крови. Могучая, многократно повторенная в бесчисленных зубастых обозленных сущностях. Ущербный интеллект тварей мог вместить только одну мысль, но мысль эта обладала такой чудовищной силой, что Тамаш почувствовал, как его засасывает в этот омут безумия. Рот наполнился слюной. Захотелось рычать.

Вдруг лицо обожгло физической болью и издалека донесся голос Берка:

— Вставай! Вода уже близко!

И голова дернулась от еще одной пощечины.

— Не дойдем, — хрипло вытолкнул Тамаш, преодолевая желание вцепиться зубами в нависшую над собой физиономию. — Отпусти… знаю, что делать… отвлеку.

И он снова растворился в бордовом мареве.

Гунгояров было много. Слишком много для него одного, чтобы можно было повлиять на их сознание, но чужая непреклонная воля поднялась из небытия и рванулась по тонкой темно-красной ниточке, что связывала воедино все кровожадное полчище. Эта воля заслонила собой все остальные чувства, и Тамаш безучастным зрителем нырнул в самую ее середину, увлекаемый дальше от прогалины, где их только что чуть не сожрали заживо.

А могущественная воля неслась все дальше, не пропуская ни одной омерзительной твари. Врывалась в убогое, неполноценное сознание, напитывалась злобой, уносилась к следующему и к следующему. И Тамаш, прикованный к этой силе, несся вместе с ней в кровавом, удушающем океане голода и жажды убийства. И, казалось, конца этому не будет. Отвратительные куцые умишки раззадоренных близкой добычей гунгояров слились в один напитанный яростью клубок. И ком этот рос, наливался, вспухал кровавым нарывом, готовым вот-вот прорваться и разъяренной зубастой волной смести их крошечную компанию без следа.

И когда нарыв все-таки прорвался, и свирепая масса захлебнулась кровожадным воем, неведомая колоссальная воля, частью которой стал Тамаш, рванулась вместе с ней. Выплеснулась в беспощадном желании рвать горячую плоть и повела за собой всю свору. И Тамаш, не выдержав повторенного в каждом мозгу кровавого ликования, растворился и слился с каждым из них. А чужая воля уводила это озверевшее сонмище все дальше от четверых путников. Она залила единое множество глаз кровавой пеленой, исказила безошибочный нюх и погнала их вперед. Дальше от лесной прогалины. И в этой тошнотворной, кровавой бездне указала целый ворох новых, травянисто-зеленых нитей. Притягательных, пахнущих мясом и лосиным по̓том. И стая взяла след, позабыла о прошлой добыче и рванула за свежей кровью.

Видение рассыпалось на осколки, и Тамаш застонал, вновь ощутив свое тело. Чужая воля угасла. И он потерял сознание.

Эстер попыталась приподнять лекаря. Но Берк оттеснил ее и прощупал жилку на шее.

— Живой, — коротко бросил он. — Рано расслабляться. Скоро набегут другие.

Он закинул Тамаша на плечо и снова припустил бегом. Эстер с трудом поднялась и шатаясь побежала следом. От мыслей о горячем, тошнотворном дыхании гунгояра на шее и собственной беспомощности, когда тварь колошматила ее об землю, грудь стиснуло железными пальцами страха.

Она бежала, ничего перед собой не видя. И только ровная спина Берка и безвольно болтающееся на ней тело Тамаша удерживали ее от того, чтобы не сорваться в темноту, не разбирая дороги.

Подтверждая слова капитана, вскоре снова послышался знакомый вой. И Эстер со всей ясностью поняла, что им не успеть. Как бы они ни торопились, к воде им не добраться. Сразу с обеих сторон появились отвратительные темные тени, а впереди — рукой подать, но слишком далеко — поблескивало широкое зеркало реки. В легких полыхало огнем, в боку колотился раскаленный штырь боли.

На плечи ей снова прыгнула тварь. Эстер пригнулась, и тварь слетела, с треском оторвав ворот. Берк рассек отлетевшую гадину и отмахнулся еще от двоих. Ксатра приняла нескольких сзади, отбилась, побежала следом.

Эстер чувствовала, вода приближается. В воздухе пахло тиной, ноги путались в полегших стеблях осоки, но все равно было слишком далеко. Твари наскакивали уже со всех сторон. Новенькие, добротные одежды пестрели дырами и кое-где кровавыми потеками.

Эстер бежала из последних сил, ноги вязли в мягком, напитанном влагой грунте. То и дело слева и справа мелькали чьи-то ощеренные морды, тусклым серебром вспыхивали стремительные клинки даллы или орка. Но вот один из клинков опоздал. Тварь распласталась в прыжке, и мощные челюсти сомкнулись на лодыжке Эстер. Вдвоем они отлетели и покатились по земле.

Кость треснула. В сознании ослепительно вспыхнула боль, и перед глазами поплыли зеленые круги. Эстер задохнулась, не в силах кричать, горло сдавило, в голове замутилось, а поганая тварь поудобнее перехватила ногу и вгрызлась сильнее.

Эстер закричала, боль утопила сознание, и в ответ в груди что-то лопнуло. Словно рухнула плотина, которая долгое время удерживала слишком большую массу, и сила, которую давно еще разглядел Тамаш и которая проявилась лишь однажды — летом, при нападении гунгояров, эта сила вдруг пробудилась. Ключицу, отмеченную знаками Тьмы, ошпарило болью. Дремавший так долго уголек взорвался испепеляющим шквалом. И чтобы не захлебнуться в его мощи, Эстер сделала единственное, что было в ее власти, — выпустила рвущуюся мощь и утонула в ослепительной вспышке.

Лес осветился, словно был ясный день. Тварь у ног загорелась. Берк и Ксатра бросились на землю. Эстер кричала. А земля вдруг начала оседать, оставляя нетронутым лишь маленький островок, на котором застыли четверо беглецов. Гунгояры скатывались в осыпающиеся провалы, отступали, рычали, некоторые пробовали бросаться на ускользающую добычу, не взирая на свет. Земля осаживалась все быстрее, и черная впадина устремилась к реке. А потом в провалы потекла вода, и гунгояры бросились прочь. В тот же миг сияние погасло, и Эстер наконец прекратила кричать.

Она измученно распласталась на крохотном островке. Кожа горела огнем, словно ее только что содрали заживо. Прикосновение одежды причиняло нестерпимую боль.

Едва не теряя сознание, она все-таки села и огляделась.

И испугалась, увидев причиненные разрушения: от реки, оказавшейся действительно близко, протянулся протуберанец земляного провала, по которому бурным потоком неслась темная масса воды, отрезая их от леса. Берк и Ксатра все еще сжимали оружие, но отбиваться было уже не от кого: все гунгояры остались на другой стороне и надрывали глотки нестройным разочарованным воем. А те, которые не успели выбраться из низины, барахтались в бурных грязевых потоках.

Берк убрал топор и поднял бесчувственного Тамаша, который лежал тут же, совсем рядом. И вдруг кусок почвы под ними, подточенный течением, рухнул, и вода с тихим всплеском накрыла обоих. Ксатра убрала меч и рывком подняла Эстер, закинула руку себе на плечо, и в этот момент остров окончательно снесло потоком, и они обе тоже ушли под воду.

Тело ошпарило холодом. Дыхание перехватило. Эстер отчаянно забарахталась, выгребая на поверхность, а когда вынырнула, с облегчением увидела рядом мокрую голову Ксатры.

— Гребите на ту сторону, — раздался из темноты голос Берка.

Эстер огляделась: над водой торчала его голова. Он греб как-то вкось, одной рукой, а рядом темнел непонятный силуэт. И она поняла, что орк придерживает тело Тамаша. Она собралась и сделала пару гребков. Сломанная нога отозвалась немедленной болью. Эстер вскрикнула, заглотила воды, закашлялась, сознание накрыл страх. Но Ксатра вовремя выдернула ее на поверхность.

— Гребите живее, — поторопил Берк, — или умрете от холода.

Эстер неловко, по-собачьи загребла вперед, стараясь не шевелить покалеченной ногой. Рядом неуверенно плыла Ксатра.

Медленно, слишком медленно, они выплыли на середину. Берк давно скрылся из виду. В душе разливалось холодное тупое отчаяние. Ноги начали деревенеть. В голове растекалась апатия. Рядом пыхтела Ксатра, то уходя под воду, то выплывая на поверхность. И интервалы между погружениями и всплытиями становились все длиннее. Эстер мечтала только о том, чтобы раствориться в притягательной, холодной тяжести, которая облепляла тело и лишала его воли. Противоположный берег казался совсем близким, но это было уже неважно. Боги с ним.

И вдруг неведомая сила дернула ее за шиворот, перевернула на спину, обхватила поперек тела, и она почувствовала, что голова лежит на чем-то твердом и равномерно вздымается над водой. В считанные мгновения эта сила доставила ее к берегу, вытянула на сушу, и чей-то темный силуэт нырнул обратно в воду. А вскоре рядом с ней плюхнулась Ксатра, тяжело отдуваясь и оплевываясь. И так же тяжело опустился Берк.

Эстер нашла в себе силы оглядеться — на расстоянии вытянутой руки лежал Тамаш.

— Снимайте одежду, — скомандовал Берк.

Сам он уже был в чем мать родила и энергично растирался руками. Эстер в странном отупении, не вполне осознавая, где она, отползла от воды и принялась отлеплять потяжелевшую одежду. С трудом стащила с больной ноги сапог, штаны, скинула лютню, тулуп, теплые поддёвы, и дрожа свернулась калачиком. Сознание снова охватила апатия. Кто-то позвал ее, отвечать не хотелось. Затем чьи-то руки перевернули ее на другой бок. Открывать глаза тоже не хотелось. Послышалась возня, и двух сторон ее что-то сдавило. Что-то большое и теплое привалилось к дрожащему телу, и стало спокойнее. Эстер расслышала, как рядом бьется чужое сильное сердце, как вздымается и опадает чья-то грудь, как пахнет теплым лесным ковром. Она уткнулась лицом в это тепло и уступила наплывающему сну.

Проснулась она от запаха съестного. Совсем рядом потрескивал костерок и вместе с душистым дымом распространял уютное тепло. Она открыла глаза. У костра сидел Берк в одних штанах, и судя по тому, что от одежды валил пар, сушил он их прямо на себе. Эстер смутно припомнила, как засыпала, взглянула на себя и со смущенным ахом прикрылась руками.

— Одежда сзади тебя, — не поворачивая головы, сказал Берк.

Она отвернулась и поспешно натянула влажные исподние штаны и просторную рубаху, которой кто-то прикрыл ее во время сна. Кожа болела — все тело покрывали красные борозды ожогов. Нога распухла и посинела. Эстер кое-как развернулась к костру и уселась поудобнее. Ксатра, одетая, как и она, в одно исподнее, сидела напротив. А Тамаш все еще был без сознания. Его тоже кто-то прикрыл рубахой.

— Он так и не приходил в себя? — спросила Эстер, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Нет, — ответила Ксатра, — но иногда бормотать.

Эстер подвинулась к Тамашу. Он лежал на боку, подогнув к груди ноги, и мелко подрагивал. Она погладила его по щеке и откинула волосы с лица. Лекарь был бледен. По всему телу, контрастируя со светлой кожей, вились удивительные черные символы. Они охватывали руки, ноги, корпус. Тонкие завитушки сплетались прихотливым узором и многократно повторялись, то расширяясь, то собираясь драгоценными бусинами. А под узорами наливались синевой огромные гематомы, оставшиеся от укусов гунгояров.

— А ведь правда интересно, отчего тот старик сохранил ему жизнь? — задумчиво произнесла Эстер. — Меня едва не утопили за крошечную закорючку, а тут…

Ответа не последовало. Они дождались, пока приготовится птица, и в молчании поели. Оказалось, что Ксатра и Берк умудрились сохранить все свое оружие. А вот лютня Эстер не пережила купания. Когда девушка открыла нарядный новенький чехол, которым снабдил ее граф, то из него вылилась целая лужа речной воды вместе с грязью и обрывками растений. Изящный музыкальный инструмент вывалился на мокрую землю — дерево напиталось водой и разбухло, треснувшие бока торчали острыми щепками, некоторые струны безвольно провисли. Эстер почувствовала, как сжалось сердце. Она нежно подобрала инструмент. Погладила угловатые борозды трещин. Попробовала подкрутить ослабшие колки. В глазах от чего-то все расплылось. Вдруг одна струна с жалобным треньком лопнула, и Эстер не выдержала. Горячие слезы брызнули из глаз. Она обняла округлое деревянное тело лютни и заплакала.

В какой-то момент к ней подсела Ксатра и обняла за плечи. Стало немного легче. Она судорожно всхлипнула и вытерла лицо.

— Ты сильная, — подбодрила ее далла, — сильнее многих.

— Не думаю, — грустно шмыгнула носом Эстер. — Такие, как ты, вот не плачут.

— Плачут, — серьезно ответила Ксатра, — все плачут.

На последних словах тихонько застонал Тамаш. Эстер встрепенулась и отложила испорченную лютню. Лекарь снова застонал и открыл глаза.

Узнав попутчиков, он облегченно выдохнул:

— Живые…

Эстер горячо закивала и снова вспомнила их летнюю встречу с гунгоярами. Как будто все повторялось заново. Тамаш сел и с изумлением осмотрел себя. А затем вопросительно глянул на Эстер.

— Мы все-таки добрались к воде, — пояснила она, а Ксатра протянула штаны.

Тамаш оделся и смерил взглядом распухшую лодыжку Эстер.

— Полагаю, не все прошло гладко?

— Ты можешь это вылечить? — вмешался Берк.

Тамаш задумался, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и уверенно ответил:

— Да, это недолго.

В ответ Эстер задрала рукав и протянула покрытую ожогами руку:

— А это?

— Ого! — присвистнул Тамаш. — Что у вас стряслось?

— На это нет времени, — оборвал Берк. — Будем в безопасном месте, и все обсудите.

— Что значит в безопасном? — испугалась Эстер. — Мы ведь ушли от гунгояров.

— Надо дойти до подземного хода в горах, — пояснил Берк. — Звери могут быть и на этой стороне. А могут и те, — он махнул рукой за реку, — перебраться сюда, если найдут брод.

— А в пещере мы будем в безопасности?

— В пещере — да. Там ядовитые испарения, животные туда не пойдут.

— Хороша безопасность, — хмыкнула Эстер.

— Лучше, чем здесь, — пожал плечами Берк и обратился к Тамашу: — Лечи давай и пошли. Надо до темноты добраться к горам.

Тамаш бережно взял искалеченную ногу Эстер. Обратился к лекарскому дару и прощупал повреждения внутренним взором. Кость была сломана и раздроблена. Мышцы вокруг смялись и порвались. Он собрал пальцы в щепотку и осторожно подул. На поврежденную кожу просыпалась черная блестящая пудра, осела на синяки и разрывы и впиталась, не оставив следов. Тамаш провел рукой по ноге, прислушиваясь: мышцы выглядели лучше, но кость осталась без изменений. Он осторожно нажал и пальцем подпихнул один из осколков на место. Эстер вскрикнула и едва не потеряла сознание.

Тогда Тамаш взял ее лицо в ладони и прижал ко лбу большие пальцы. В ответ Эстер расслабилась и мгновенно заснула — ее вовремя подхватил Берк и бережно уложил на землю.

Тамаш снова взялся за ногу и закрыл глаза. Раздробленная кость предстала белоснежной мозаикой, рассыпанной в податливой мышечной массе. Он осторожно надавил пальцем, и один из осколков встал на место. Тамаш влил дар, скрепляя кость, и перешел к следующему обломку. Когда все части встали на свои места, он повторно пропустил сквозь ногу поток силы, накрепко сращивая собранную кость. А затем исцелил мышцы. Попробовал залечить странные, волнообразные ожоги, которые словно диковинный узор вились по рукам и ногам Эстер, но кожа отчего-то не поддалась. И Тамаш решил не терять время — ожоги были неглубокие. Да, болезненные, но без волдырей и открытых ран.

Он устало потер переносицу. Внутри было тревожно: беспокоила встреча со старым опекуном, его странные слова, пугающее единение со сворой гунгояров. Но оставалась надежда, что встреча со старым шаманом орков хоть как-то прояснит ситуацию.

Он снова взял голову Эстер в ладони, коснулся большими пальцами лба, и девушка глубоко вздохнула.

— Нога как новая, — улыбнулся ей Тамаш и добавил грустно: — А вот с ожогами не получилось.

Эстер ощупала свою ногу и благодарно обняла лекаря.

— Если никому из вас не нужна помощь, — обратился Тамаш к Берку и Ксатре, — то мы можем идти.

— Тогда пошли, — ответил Берк.

Эстер осторожно встала на ногу и потопала. Все было в порядке.

— Вещи оставьте, — скомандовал Берк. — Берите только обувь.

— Но мы замерзнем, — жалобно возразила Эстер.

— Вещи мокрые и тяжелые, — пояснил орк. — В дороге будут мешать. А сушить негде и некогда.

— Но как же…

Эстер жалостливо подобрала свою лютню и умоляюще посмотрела на Берка.

— Ее не починить, — неожиданно участливо ответил тот. — Оставь.

Она шмыгнула носом, обняла инструмент, отстранилась, протерла аккуратное клеймо с цветком ветреницы и бережно положила лютню на землю. В глазах снова стояли слезы.

Берк и Ксатра подобрали оружие, подождали, пока Тамаш и Эстер обуются, и все вместе двинулись на северо-восток. К совсем близким горным хребтам.