Змеиный перевал — одинокое пламя

— Как думаешь, тролль угомонился? — Ягори поковыряла палочкой в небольшом бездымном костерке.

— Сомневаюсь, — откликнулся Вигмар сквозь дрему. — Что-то здорово его взбудоражило.

— А если он перелезет вершину и пойдет к людям?

— Это вряд ли. Там ручей, а они воду на дух не переносят. Скорее уж пойдет обратно по долине или полезет в горы.

— Откуда ты столько о них знаешь?

Вигмар неопределенно пожал плечами и скривился от боли.

— Вот ведь зубастая тварь, — прошипел он, баюкая здоровой рукой сломанное предплечье, а потом пояснил: — Землетрясения здесь не редкость, и тролли тоже, особенно выше в горах, где орки добывают серебро. От орков и знаю.

Ягори еще поворошила горячие угли и перевернула кроличью тушку, которую они добыли перед привалом. Одуряюще пахло запечённым мясом. Она проглотила голодную слюну и подсела к брату.

Перед тем, как заняться едой, она обработала его раны. От рубашек, которые она распустила на лоскуты, остались жалкие ошметки, но раны наконец перестали кровить. Порез на ребрах даже начал схватываться. Кожа запеклась чистой сухой корочкой, и если бы еще зашить, шрам будет почти незаметен. А вот раздробленная собачьими зубами кость вызывала опасения. Ягори как могла зафиксировала распухшую, посиневшую руку и пристроила лубок на перевязи из своего поясного ремня, но было совершенно непонятно, что станет с запястьем и кистью, когда кости срастутся. Да и что там с костями под этой опухолью, тоже было непонятно.

Она сняла кролика с огня, разделила поровну, и они с вожделением, забыв о приличиях, вгрызлись в горячее, истекающее пахучим соком мясо. А после еды навалилась сытая усталость. Веки потянуло вниз, тело налилось безвольной тяжестью, и измученное сознание уплыло в забытье. И как они с братом сидели рядышком, так и уснули, греясь теплом друг друга. Вяло мелькнула мысль, что надо бы покараулить на случай, если вернется тролль, но многодневное истощение всосало в себя остатки благоразумия, и мысль стыдливо нырнула в темный омут беспамятства.

Ягори проснулась внезапно. Сколько они проспали, она не знала. Когда они выбрались из пещеры, после того как пробудили тролля, был поздний день. Вечер и большую часть ночи пробирались по долине, а когда небо начало сереть, выбрали укромное местечко, где и устроились на отдых.

Она проморгалась спросонья и села. Стоял ясный морозный день. Солнце висело высоко и почти не грело, но на удивление ломоты в теле не чувствовалось. Она оглянулась на Вигмара — брат мирно спал и тоже не выглядел продрогшим. Ягори пошевелила остывшее кострище, и оно опало пустой золой. Это было странно. Она сама складывала дрова так, чтобы угли потом грели несколько часов. И хорошо помнила, что, когда они заснули, солнце вот-вот должно было показаться из-за вершин. Сейчас же оно висело на такой высоте, будто прошло не больше пары часов.

Ягори снова посмотрела на остывшее кострище — выглядело так, словно прошло не меньше суток. Но проспи они сутки на холодной земле, сейчас она бы с трудом могла разогнуться, если бы вообще проснулась.

Она встревоженно оглянулась на брата и даже пощупала его кожу на шее — все было в порядке, теплая. Вигмар пробубнил что-то невнятное и недовольно отмахнулся. Ягори подобрала ноги и уселась поудобнее. В животе требовательно пробурчало. И это тоже казалось странным, ведь они плотно поели перед сном. По всему выходило, что прошло не меньше суток.

— Эй, Вигмар, — позвала она брата.

— Если там не голодный тролль, то я не встану.

— Мы уже сутки проспали. Неплохо бы и встать. — Она пихнула его в здоровый бок.

— В таком холоде это невозможно.

— И тем не менее.

Вигмар неохотно покряхтел и сел, придерживая больную руку. Он оглядел кострище, прикинул высоту солнца, задумчиво почесал затылок и заерзал, устраиваясь поудобнее. Но вдруг недоуменно замер и опустил здоровую руку на землю, к чему-то прислушиваясь.

— Ого! Да она теплая, Ягори.

— Кто? — не поняла девушка.

— Земля, — пояснил Вигмар, — теплая, потрогай.

Он похлопал рукой, приглашая сестру проверить. Ягори неуверенно опустила ладони — и правда, как это она не заметила, когда проснулась? Она озадаченно уставилась на брата.

— Что это значит? Здесь внизу горячий источник?

— Нет. И никогда не было. Я совершенно точно помню, как мерз вчера.

Он задумчиво оглядел сестру.

— Мерз, пока мы не заснули… — Он снова задумался. — Странно… это ведь ты была теплая. Я грелся от тебя.

— Конечно, я теплая, — вспылила Ягори. — Была бы холодная, мы бы сейчас не разговаривали.

— Нет, ты не поняла. Ты была такая же теплая, как те камни в пещере тролля.

— Камни? — непонимающе переспросила Ягори.

— Да! Я несколько раз просыпался от боли в руке… ну, не совсем просыпался, просто помню, что все время прижимался к чему-то теплому и даже горячему. Я думаю, что это была ты. Больше некому.

— Не говори глупости. Я ничего такого не помню. Да не то что такого, я вообще ничего не помню. Закрыла глаза, открыла, а тут уже сутки пролетели.

— И как ты объяснишь, что мы не замерзли насмерть?

Он поежился под резким порывом, который цепкими холодными пальцами потревожил остатки одежды. И Ягори тоже поежилась. Без огня было холодно.

— Ладно, — она махнула рукой, — чего гадать. Пошли, пока светло.

— Согласен. Лучше убраться подальше, пока наш каменный дружок-тролль не заскучал.

Весь день долина оставалась спокойной. Холодный ветер, зажатый в узкой ложбине, порой почти сбивал с ног. И хоть доро̓гой никого не встречалось, кроме любопытных кроликов, время от времени попадались следы недавних разрушений: выкорчеванные или сломанные деревья со свежей листвой; темные влажные рытвины; осыпающиеся провалы в грудах щебенки, словно их недавно кто-то разгребал, да так и бросил на полпути.

— Тебе не кажется, что эти следы слишком свежие? — не выдержала через некоторое время Ягори.

— Да, — кивнул Вигмар, — такое впечатление, что тролль обогнал нас и ушел по долине.

— Может, не заметил?

— Может, конечно, — пожал плечами Вигмар. — Я не так часто с ними встречаюсь. Но эти твари на редкость чувствительные. Сомневаюсь, что он мог не учуять жаренное мясо. Да и мы после всех этих передряг не розами пахнем.

Ягори невесело хмыкнула, а Вигмар добавил:

— На всякий случай лучше быть осторожными.

— А что с погоней?

— Если бы там кто-то остался, за сутки они бы нас точно отыскали. Так что считаю этот вопрос закрытым.

К вечеру от холода начало сводить ноги, а пальцы потеряли чувствительность. Кроме того, Вигмар начал заметно подкашливать. Когда стало темнеть, они выбрали сухое укромное место под деревьями, где ветер продувал не так сильно, и соорудили на скорую руку костер. И пока готовился очередной раздобытый Вигмаром кролик, сели потеснее, чтобы хоть немного согреться.

— Вот бы ты опять стала такой теплой, — мечтательно вздохнул Вигмар.

— Почему ты думаешь, что это была я?

— Больше некому. И ты сама говорила, что в пещере с тобой что-то случилось. Просто я не успел расспросить. Расскажи.

Ягори вздохнула.

— Я не уверена. Это были какие-то видения. Точнее, сначала был жар. Ужасный. Мне никогда не было так больно. И так страшно. И ничего не было понятно. Но зато потом, когда оно прошло, я стала слышать тролля.

— В каком смысле?

— Я его чувствую. Внутри. Как будто вижу жар, который бушует в нем.

— Так это тролль с тобой такое сделал?

— Не думаю. Он слаб. И одинок. Только изредка, во время землетрясений, их будит пламя из сердца земли. И тогда… Не знаю, они как дети, которые потеряли мать. Бродят… бродят… А потом опять засыпают.

— Но ведь он проснулся от взрыва.

— Нет. Не от взрыва. Мы с тобой ошиблись. Тряска и шум не могут его поднять.

— Тогда как же он проснулся?

— Это я, — просто ответила Ягори. — Мне было его жаль. Не знаю почему, не спрашивай. Я видела, как взрыв разорвал его сон, видела, как он слаб, и, если бы я не одолжила ему огня, он бы снова залег спать.

— Звучит пугающе. Да и откуда у тебя взялся этот огонь, чтобы ему одолжить?

— От других — в видениях был еще кто-то. Они горели вместе со мной. Только им почему-то не было страшно. Как будто они и были само это пламя. Я одолжила у них немного и поделилась с троллем.

— Может, правы были люди императора, когда гонялись за нашей брошечкой? — задумчиво спросил Вигмар. — Может, она и правда обладает какими-то способностями?

— Вигмар, не говори ерунды. Она ведь долго была у нас, и ничего подобного не случалось.

— Наверное, нужны какие-то особенные условия.

— Сомневаюсь, что император повторил бы для себя наши с тобой особенные условия, — усмехнулась Ягори.

Вигмар рассмеялся, но тут же тяжело закашлялся.

— Может, ты все-таки погреешь нас ночью? — с надеждой спросил он, когда кашель отпустил.

— Если разберусь как, обязательно погрею, — уверила его Ягори.

Ночью, несмотря на усталость, решили дежурить. Чтобы дать сестре отдохнуть, Вигмар вызвался караулить первым. Он уселся спиной к стволу, а Ягори свернулась калачиком под боком. Угли на таком холоде почти не грели. И Вигмар с тоской вспоминал их летнее путешествие по этой самой долине: теплое ласковое солнце, спокойные ночевки, перебранки с сестрой. И ведь прошло всего несколько месяцев. Как безобидное недоразумение с карточным долгом могло перерасти в такую передрягу?

Он вздохнул и прикрыл сестру здоровой рукой, с сожалением отметив, что ее тело не собирается разогреваться. Чтобы не заснуть, он стал перебирать в памяти их с Ягори злоключения: от неожиданного нападения в Бай-Чонге в начале лета, которое стоило им целой команды опытных носильщиков и вынудило сбежать из города, до истории с тайной полицией императора, которая внезапно оказалась слишком заинтересованной в их маленьких делишках. Он горестно вздохнул, мысленно прощаясь с прибыльным почтовым предприятием: вряд ли кто-то теперь будет вести с ним дела. По крайней мере, по их сторону перевала. Да и по другую сторону он тоже не слишком любезно обошелся с некоторыми влиятельными засранцами. После всего произошедшего для таких, как они с сестрой, остается не много вариантов заработать на хлеб: гильдии наемников всегда рады тем, кто умеет обращаться с оружием.

Вдалеке в горах что-то глухо пророкотало. Вигмар прислушался, но звук больше не повторился, и он решил, что это мог быть простой обвал. А вскоре разбудил Ягори и, обновив костер, устроился спать.

Ягори похлопала себя по щекам, разгоняя дрему, и уселась, обхватив колени. Невыносимо клонило в сон. Холод совсем не чувствовался, зато по краю сознания снова пульсировало чужое горячее сердце. Его присутствие пугало. Ягори поежилась и оттолкнула от себя этот навязчивый ритм. Где-то далеко в горах пророкотал камнепад. Вигмар неудачно повернулся во сне и застонал от боли. Грохот повторился, и эхом донесло далекий рев.

У Ягори кольнуло под ложечкой.

В горах снова зарокотало. Как будто бы ближе, чем в прошлый раз. И в голове тяжело застучало чужое разгневанное сердце.

— Вигмар! — шепотом позвала она брата. — Просыпайся, Вигмар! Кажется, он возвращается!

Вигмар подхватился, осоловело моргая. И почти сразу снова послышался каменный рокот, действительно значительно ближе, чем в прошлый раз.

— Вот ведь нелегкая принесла…

— Что будем делать? — испуганно спросила Ягори.

— Я не знаю… Дай подумать. — Он растерянно потер лоб. — Всемогущие боги… здесь ни пещер, ни озера, ни реки. И несет от нас, как… Ладно. Давай от кострища уйдем.

Он тяжело поднялся, прижимая больную руку, и заспешил ближе к краю лощины. Ягори не отставала. За грудиной опять начало припекать. Она часто задышала. Споткнулась, упала. Рядом выругался Вигмар, и, вторя ему, из долины донесся яростный рев тролля. Сомнений не осталось.

Она поднялась. В голове мутилось, перед глазами плыло. В накатывающих волнах жара лишь смутно угадывалось присутствие брата.

Тролль заревел совсем близко.

Ягори застонала и рухнула на землю. Выгнулась в горячечной судороге. Закричала. И голос утонул в свирепом реве чудовища. Земля задрожала под его тяжелыми шагами.

Ягори последним отчаянным усилием попыталась встать и хотя бы укрыться среди камней, но вместо этого провалилась в небытие. Ее сознание отделилось от тела и потеряло над ним контроль. Она пугающе ясно увидела происходящее со стороны: себя, худую почти до костей, беспомощную, распростертую на голой земле. Бледную даже в сером свете луны. И Вигмара, который безуспешно пытался ее поднять. И вдруг она, лежащая там на холодной земле, открыла глаза, и в запавших глазницах вспыхнуло белое пламя.

Она поднялась неестественным плавным движением, простерла перед собой руки, и в тот же миг из-за поворота вылетел тролль. Он остановился на мгновение, принюхался и с безупречной точностью рванул в их сторону. Ягори с отстраненным спокойствием наблюдала, как уродливая, коротконогая, пузатая туша несется к ней самой, застывшей в непонятном, молитвенном экстазе, и Вигмару, который здоровой рукой уже держит меч — до смешного маленький на фоне наплывающей громадины тролля.

И вдруг, за мгновение до того, как тролль должен был их смести, все ее тело вспыхнуло белым огнем. Пламя взметнулось ослепительным вихрем, а тело откинулось назад и распахнуло руки навстречу небесам. Ягори увидела, как остановился тролль, как откатился Вигмар, охлопывая тлеющую одежду. Как ее собственное тело, выгнутое и застывшее в болезненном равновесии, обугливается в белом шквале.

Вдруг тролль открыл пасть и… завыл. Утробным, резонирующим, страшным воем. И от этого звука кровь в ее бесплотном теле остановилась. А когда он замолчал, тишина навалилась удушающим чувством одиночества. От тоски перехватило горло. И неведомое ей ранее, почти материнское чувство жалости сдавило грудную клетку.

Ее объятое пламенем тело распрямилось, огонь успокоился и перетек в ладони, и Ягори с удивлением поняла, что кожа осталась нетронутой.

Тролль неуклюже подковылял вплотную и навис над застывшей миниатюрной фигуркой. Потом вдруг заскулил и ткнулся в крохотные, объятые пламенем ладони. И Ягори потрясенно увидела, как она гладит эту огромную, размером с дорожный фургон, голову, и по ее щекам катятся слезы. Тролль прикрыл глаза и словно пес положил голову на землю. А она все гладила эту страшную голову и тихонько приговаривала, но язык и слова казались незнакомыми. Ягори смотрела на свои узкие ладони, на умиротворенную морду тролля и слышала, как ярость внутри него угасает. Как пламя, которое до этого клокотало и наполняло его существо злобой, истекает из огромной каменной туши и устремляется в ее, Ягори, тело, как вместо ненависти разливается благодарность и спокойствие.

Он застыл с закрытыми глазами, и Ягори ощутила исходящую от него любовь и тихую радость. Увидела, как уходит страх и одиночество, и остается чистое, простодушное счастье и облегчение от долгожданной встречи. И еще ликование от того, что снова стал частью… Чего?

Но вот он издал последний вздох, и туша стала камнем. А Ягори вдруг снова вернулась в свое тело и потеряла сознание.

Она лежала на земле и безразлично наблюдала за игрой маленьких оранжевых язычков пламени, которые суетливо облизывали сучья в собранном наспех костерке. За спиной возвышалась холодная громада застывшего в вечном покое тролля. Вигмар задумчиво жевал тонкую веточку и тоже отстраненно глядел в огонь.

Ночь медленно уходила. Невзрачный серый день наполнял долину холодным безликим светом. И откликаясь этому плоскому, лишенному цвета дню, в душе разливались опустошение и апатия. Хотелось навечно застыть в бездушном свете и обратиться в камень. И пусть бы ветра̓ точили ее неподвижное тело. Пусть бы поливали ледяные осенние ливни. Пусть одеялом ей будет тяжелый снежный покров. И она растворится однажды в могучем теле земли, которую создала своей незыблемой волей…

— Ягори! — Голос Вигмара вырвал ее из тягостных мыслей.

Она с трудом вынырнула из забытья и безразлично посмотрела на брата.

— Очнись, Ягори! Ты почти не дышала!

Она устало вздохнула, и по лицу покатились слезы. О ком? Она не знала. Усталость, такая огромная, что хотелось на самом деле перестать дышать, сдавила душу, лишая разума и воли.

— Ягори! Что произошло? Объясни же мне! Ты ни слова не произнесла.

Она прикрыла глаза и растворилась в глухой, беспросветной тоске. Как объяснить, если она сама не понимает? По кому она тоскует? И о ком проливает эти безудержные слезы? Неужели по обратившемуся в камень троллю? Она прислушалась к своим чувствам — нет. Тролль был ей безразличен. Откуда тогда взялась эта апатия? Пусть бы это все прекратилось.

Издалека снова долетел голос Вигмара. Она неохотно открыла глаза, и сквозь равнодушие кольнуло чувство вины: брат и правда волновался. Наверное, нужно ответить. Но как же не хочется…

Она вздохнула и все-таки села.

— Хвала богам. — Вигмар с тревогой заглянул ей в лицо.

— Я в порядке, — не глядя на него, пробормотала Ягори.

— А так и не скажешь. Есть хочешь?

— Я ничего не хочу, Вигмар. Только лечь и никогда больше не шевелиться.

— Что произошло?

Ягори не ответила.

Когда стало светлее, Вигмар затоптал огонь, и они в молчании не спеша направились по долине. Путь до лесов Орман-Калик был свободен.

* * *

Тамаш сидел на кушетке, обитой узорчатой тканью. Из одежды на нем был только шелковый халат с широкими рукавами и удобные домашние туфли. Напротив устроился Готфрид: с мольбертом и большой стопкой бумаги. На столике были аккуратно разложены наточенные графитовые стержни. А у двери неловко переминался граф.

— Я бы не хотел вас смущать, — сконфуженно проговорил Мартин, — но с моей стороны будет преступлением, если я не попрошу хотя бы одним глазком взглянуть на них.

Тамаш застенчиво улыбнулся и ответил:

— Меня не смущает отсутствие одежды — у лекарей иное отношение к телесности, а вот отметины… единственным человеком, который видел меня в таком виде, — он неопределенно указал на себя рукой, — был мой первый опекун. Старик лекарь. И он же очень доходчиво объяснил, что «это» надо держать в тайне. Поэтому демонстрация отметин беспокоит меня гораздо больше обнаженного тела. Но я не буду возражать, если вы хотите получше их разглядеть.

Тамаш ухватил широкий шелковый рукав и закинул ткань на плечо, полностью обнажив руку. Мартин, как завороженный приблизился и осторожно, словно свиток с древней рукописью взял лекаря за предплечье. По коже вились удивительной красоты символы такого глубокого черного цвета, что казалось, они поглощают свет. Они начинались от кисти и густо покрывали всю руку, уходя под ткань халата. Мартин поднял руку к глазам, поправил на носу пенсне и принялся водить пальцем по стройным завитушкам, бормоча под нос и совершенно забыв, что рука и человек рядом составляют одно целое. Сначала он касался осторожно, повторяя замысловатые узоры, но вскоре увлекся и принялся тереть, растягивать и даже скручивать кожу, выясняя ее свойства.

— А внутри? — не отрывая взгляд, спросил он. — Когда порежешься, внутри она тоже черная?

На это Тамаш разразился искренним смехом, чем ужасно смутил графа.

— Вопрос настоящего исследователя, — отсмеявшись, ответил он.

И Мартин окончательно стушевался.

— Я, наверное, пойду, не буду вам мешать.

— Бросьте, Мартин, берите бумагу и рисуйте вместе с Готфридом. Я знаю этот зуд искателя, с ним невозможно бороться. К тому же вдвоем вы быстрее управитесь и сможете приступить к расшифровке.

Тамаш закинул на плечо второй рукав, обнажив другую руку, которая так же, как и первая, была целиком покрыта черными символами, за исключением кисти. Мартин с благодарностью пожал ему руку и придвинул кофейный столик поближе к дивану. Готфрид поделился бумагой и стержнями. И вдвоем они принялись сосредоточенно копировать отметины. Когда один заканчивал какой-то участок, они менялись местами, чтобы проверить друг за другом.

Вскоре оба так увлеклись процессом, что совершенно позабыли о чопорных манерах. Они распустили галстуки, закатали рукава, а одежда и пальцы покрылись черными графитом. Но никому до этого не было дела. Один раз Готфрид вызвал мальчишку-лакея, чтобы тот принес закуски, и после небольшой паузы они продолжили. Когда на улице стемнело, Готфрид зажег свечи и задернул портьеры. А когда они закончили, и Тамаш облачился обратно в свою одежду, было уже далеко за полночь. На столике лежала приличная стопка изрисованных листков с пометками, в каком порядке собирать изображение.

— Спасибо вам, дорогой Тамаш! — искренне поблагодарил Мартин.

— Абсолютно не за что, — улыбнулся лекарь. — Я ничего особенного не сделал.

— О нет. Вы вернули смысл в мои изыскания, и я со спокойной душой и легким сердцем отпускаю вас в дальнейший путь, ведь теперь я тоже причастен и, смею надеяться, внесу достойный вклад.

— Кстати, об этом… у меня все еще нет никаких идей относительно дальнейшего маршрута.

— О! Вы можете оставаться столько, сколько необходимо. И в будущем знайте — в этом доме вам всегда рады.

— Благодарю. Вы очень добры, Мартин.

— Это все пустяки, — улыбнулся граф, — но не смею больше вас задерживать. Прошу. Нам всем не помешает отдохнуть.

* * *

Ксатра сидела на верхней перекладине изгороди, спиной к дорожке, и разглядывала аккуратный, словно причесанный, песок арены. Длинные рытвины, которые остались от уборки граблями, расчертили его мелкой полосочкой, и от этого, если долго смотреть в одну точку, в сером свете раннего утра в глазах начинало рябить.

Она уже с полчаса как пришла, не особо на что-то надеясь. После того, как они с орком накануне вернулись из серых степей, он только сказал: «Глаза б мои тебя не видели» — и ушел в их с лекарем общую комнату. И оттуда очень долго не доносилось ни единого звука. А вместо обычного ощущения присутствия в сознании была пугающая пустота. Словно он действительно умер.

Потом, глубоко в ночи, Ксатра услышала, как пришел лекарь, и удивительным образом с его появлением словно пробудился и орк, но вместо раздражения, которое ежедневно преследовало ее после снятия блока, почти физически ужалила его утрата и горе. И безразличие. И оттого, что она невольно прожила с ним все чувства прошедшего дня, неприязнь и злость, которые поддерживали ее все это время, куда-то пропали. Осталась растерянность.

И вот сегодня она пришла на эту арену в надежде хотя бы дракой вернуть уверенность и прежнее гнетущее, но привычное чувство ненависти. Потому что это было правильно. Надежно. И безопасно. Но орк все не шел. И Ксатра уже начала потихоньку ругать себя за глупость, как вдруг его ровное безэмоциональное сознание, которое она все это время ощущала, укололо яркой вспышкой узнавания и резкого раздражения, и одновременно с этим на дорожке послышалось шуршание приближающихся шагов.

Ксатра оглянулась — хмурый Берк как раз появился из-за поворота.

Он не глядя перескочил забор и безразлично бросил:

— Ну вставай, раз пришла.

Ксатра неохотно спрыгнула на песок и замерла. Берк ощущался спокойной, уверенной силой. Той самой стеной, что она почувствовала тогда, возле обоза. Ксатра прислушалась к себе: внутри нее тоже было спокойно. Злость не бурила и не подогревала раздражение. И это спокойствие словно открыло ей глаза: она ощутила движение, которое задумал орк, еще до того, как он начал его выполнять, и в ответ начала свое. И орк построился, усложнился. Закрутил обманный прием. И Ксатра вдруг втянулась в этот грациозный, опасный танец и заскользила с ним по арене.

Желание уязвить и унизить противника больше не довлело над ней, злость не застилала глаза. С удивлением Ксатра поняла, что получает удовольствие от поединка. Она влилась в поток неведомой силы, открылась ему и позволила себе забыть, кто был ее оппонентом.

Они кружили по арене, подстраиваясь друг под друга, атакуя, принимая, уворачиваясь. Ксатра забыла, для чего собиралась драться, забыла о ненависти, которую еще недавно собиралась вернуть. Она казалась себе волной — подвижной и легкой. Или ветерком, что несется над родными просторами и касается тонкими пальцами зеленых душистых трав. Или солнечным зайчиком на лесной поляне, которая так чарующе пахнет прелой землей и опавшими листьями.

Она ловко отбила атаку, поднырнула под замах и атаковала со спины. Сделала серию коротких ударов и отскочила. Но не успела приземлиться, как орк подсечкой отправил ее на песок. Ксатра откатилась, избежала двух сокрушительных пинков, поднялась коротким прыжком и кинула песком, целясь в глаза. Орк увернулся и снова атаковал.

Она вскользь приняла удар, отвела в сторону и добавила ускорения, вынуждая его следовать за инерцией своего же замаха. И Берк, потеряв равновесие, неловко пробежал несколько шагов, а Ксатра не удержалась и отвесила обидный пинок сзади.

Берк выровнялся и вдруг расхохотался, и Ксатра не удержалась от ответной улыбки, радуясь короткой передышке в изнуряющей ежедневной борьбе с самой собой и утомительными последствиями собственной глупости.

Отсмеявшись, он оглядел ее с некоторым уважением и небрежно заметил:

— А ты не такая неуклюжая, как я о тебе думал.

Ксатра нахмурилась. В груди кольнуло негодование — нашел тоже неуклюжую!

— Да не кипятись ты, — отмахнулся орк. — Учись эмоции контролировать. Сильно мешают.

— Мне ты мешать, — буркнула Ксатра, — а не эмоции.

— Ну так разберись с этим. — Берк безразлично пожал плечами.

Ксатра прикусила язык — когда-то надо будет сказать ему правду, что так просто с этим не разобраться. Восторг от поединка потихоньку утихал.

— Ладно, — Берк отряхнул песок с одежды, — погуляли и хватит. Возвращаемся в Орман-Калик.

От воспоминаний о селении орков она поежилась. Возвращаться не хотелось. Ее бы устроило вот так скитаться. В конце концов можно, наверное, и к орку привыкнуть.

— А что сказать людям?

— Скажи, как есть. — Берк пожал плечами. — Зачем придумывать?

— Как есть? — снова не поняла Ксатра.

— Да. Как есть. Что они торопливые болваны, которые сбежали из безопасного места, и мы теперь бьем ноги и таскаемся за ними, чтобы их никто не прибил доро̓гой.

Ксатра неопределенно хмыкнула и повернулась в сторону дома.

— Далла! — окликнул Берк, и она удивленно обернулась. — Завтра приходи еще.