Королевство Агрия — новые открытия

Тамаш отложил серебряную ложечку и с удовольствием вдохнул терпкий аромат кофе.

— Скажите, граф…

— Мартин, — перебил его граф, — зовите меня Мартин.

— Очень приятно, — улыбнулся Тамаш. — Тогда и вы зовите меня просто по имени.

— Благодарю. Простите, что перебил. Прошу.

— Мне любопытно, Мартин, как Айсенберам удалось получить титул и земли в северном герцогстве? Ведь, как я понимаю, вас изгнали весьма недружелюбным способом.

— О, все очень просто! Король солгал. Вместо того, чтобы разделить Южные земли между знатными фамилиями, которые содействовали нашему бесславному закату, он передал их своей же ближайшей родне. А дворянство не решилось выступить против, ведь на месте Айсенберов мог оказаться любой из них. В отместку и, полагаю, чтобы заглушить совесть, один из ван дер Хайдов — ваш, моя милая, предок, — он кивнул Эстер, которая тоже наслаждалась утренним кофе, — приютил молодого Айсенбера, дал земли и графский титул, но взамен потребовал никогда и ни при каких обстоятельствах не участвовать во всей этой истории. Так мы и стали теми, кого вы знаете сейчас.

Вдруг сверху послышался какой-то переполох, а вскоре в зале появился взволнованный Готфрид и что-то эмоционально зашептал графу. Выслушав управляющего, граф дал короткие указания и отпустил его.

— Ваши спутники, — смущенно обратился он к Тамашу, — весьма темпераментны. Я ни в коей мере не осуждаю и понимаю, что безделье для воинов тягостно, но, пожалуй, надо предусмотреть им какое-то занятие.

— Мартин, я благодарю за заботу, но мне неловко испытывать ваше гостеприимство. Мы скоро отправимся в путь.

— О! Не нужно беспокоиться! Мне приятна ваша компания. К тому же, вы и сами понимаете, что людей, с которыми можно обсудить наш общий интерес, не так уж много. Я буду рад, если вы задержитесь.

— Если для вас это и правда не в тягость, я тоже буду рад… Мы все, — улыбнулся Тамаш. — И я бы взглянул на книги, которые удалось вынести из за̓мковой библиотеки. Возможно, я смогу найти там что-то интересное, учитывая наш опыт.

— Конечно, я сам хотел предложить, — обрадовался граф. — Раз вы остаетесь, я распоряжусь насчет теплой одежды.

— Благодарю, но это излишне. Мне и так неловко.

— Дорогой Тамаш, — Мартин покачал головой, — мой род пятнадцать столетий разыскивал следы печати Аваима. Теплая одежда — это меньшее из того, что я могу сейчас сделать. Будь я покрепче, я бы даже напросился с вами, но я не хочу быть обузой. Мое дело — кабинеты и книги. Кстати!

Граф вдруг замер, осененный какой-то идеей.

— Могу я просить вас об одолжении? — Он взволнованно подался вперед.

— Безусловно. Сделаю, что в моих силах.

— О! Не волнуйтесь, ничего делать не надо. Я бы хотел попросить разрешения зарисовать ваши отметины.

— Разумная мысль, — согласился Тамаш. — У вас есть какие-то идеи насчет них?

— Ничего конкретного, но я думаю, что в знаках есть смысл. Хочу попытаться их расшифровать, а для этого нужно много времени и определенное терпение. Поэтому удобнее иметь копию на бумаге.

— Что ж, это действительно отличная идея, но рисовать придется много. — Тамаш улыбнулся. — У вас достаточно твердая рука?

— О, Готфрид с этим справится.

— Вы в нем уверены?

— Абсолютно. Он принадлежит к такому же древнему роду, как и я. Его предок бежал вместе с герцогом, и с тех самых пор они так же преданно ищут следы Аваима.

— А остальная прислуга? — уточнил Тамаш.

— Нет-нет, остальные не в курсе. Они привычны к моим причудам и неболтливы, но эти вещи я бы им не доверил.

— Граф, — вступила в разговор Эстер, — могу я тоже воспользоваться вашей библиотекой?

— О, безусловно, моя дорогая. Чувствуйте себя как дома. И тоже зовите меня Мартином.

— Благодарю вас, — улыбнулась Эстер и виновато добавила: — Я должна извиниться.

— За что? — удивился граф.

— Вы были правы, мы действительно с вами встречались не так давно.

— Значит, это все-таки были вы на балу, да?

Эстер смутилась. В памяти некстати всплыло приключение в замке. И еще более некстати вспомнился Вигмар: его взгляд под карнавальной маской и ее собственный восторг, от которого замирало сердце, когда сианджиец уверенно и легко кружил ее в танце.

— Да, — после паузы ответила она, — и мне неловко за себя и, в особенности, за своего спутника. Но мы были в отчаянном положении и нуждались в его помощи. Я только надеюсь, что ваша с ним сделка не была убыточной.

— О, вовсе нет! Не переживайте. Ваш спутник — весьма известная персона. И хоть мы не встречались лично, но я наслышан, что его товары всегда высшего качества. Другое дело, что этим летом было не лучшее время для торговли. Так что вы очень ловко сыграли на нашем соперничестве с Аделаром. Признаться, я разгадал интригу, только когда встретил вас уже здесь.

— А что вас связывает с этим надменным грифом?

Мартин искренне рассмеялся, и его приятное мягкое лицо стало совсем молодым.

— Вот уж и правда гриф, — отсмеявшись, ответил граф. — Он верит, что какой-то из его предков был женат на дальней родственнице королевской фамилии. Только вот незадача — тот род зачах в безвестности и не оставил ни титулов, ни земель. Так что толку от этого родства немного. Да и доказать теперь ничего уже не получится. Но дорогого Аделара это нисколько не смущает.

— Я еще раз прошу прощения, что мне пришлось этим воспользоваться.

— О, не стоит беспокойства. Я приобрел прелестную и совершенно бесполезную вещицу, но в этом и состоит преимущество обеспеченного положения. И я, признаться, не могу себе в этом отказать. Кстати…

Граф поднялся из-за стола и вызвал лакея. Дав указания, он отправил мальчика и обратился к Тамашу и Эстер.

— Я кажется, придумал, чем занять ваших спутников.

— Боюсь, они не очень восприимчивы к чужим предложениям. — Тамаш покачал головой.

— Думаю, им понравится. У меня слабость к хорошим скакунам, и для выездок здесь недалеко обустроена арена. Она достаточно просторная, усыпана песком и всегда содержится в чистоте. Это отличное место, чтобы ваши воины могли потренироваться и выпустить пар.

— Уговорить бы их еще…

— Предоставьте это мне, — уверенно парировал Мартин.

В этот момент дверь в залу отворилась и вошел Готфрид, снова безукоризненно опрятный.

Когда уговорились о времени, в которое будет удобно срисовывать копию отметин Тамаша, Мартин одному ему ведомыми аргументами зазвал Берка и Ксатру на поздний завтрак и виртуозно обаял обоих, так что они согласились пройтись по улице после еды.

* * *

Ксатра плелась за хозяином дома. Пухлый северянин оказался на редкость болтлив и умудрился так повернуть разговор, что она, очарованная его странным обаянием, проследовала на улицу, да еще в компании орка, и вскоре они оказались возле квадратного загона, присыпанного мелким желтоватым песком. Очнулась она, когда северянин неожиданно предложил:

— Арена в вашем полном распоряжении.

— Зачем? — удивилась Ксатра.

— Вы ведь воины. А воинам нужно место для физических упражнений и тренировок.

— Я не хотеть никакие упражнения.

— Конечно, — вдруг откликнулся орк, — ты же ничего не умеешь.

— Что⁈ — возмутилась Ксатра. — Это я тебя ранить и брать в плен!

— Ну да! Как же, — фыркнул он и незаметно подмигнул графу, — тебе просто повезло.

— Ты! — Ксатра покраснела, кулаки сжались сами собой.

— Ну давай, — усмехнулся Берк. — Что ты мне сделаешь?

Ксатра прыгнула внезапно. Вскинула руку. Резко, снизу, без замаха. Кулак взлетел вверх, и орк почти купился. Он выставил блок и начал ответное движение, но вдруг зачем-то перемахнул невысокий забор и мягко приземлился на песок. Ксатра, раздосадованная тем, что не удалось воплотить задуманный прием, перемахнула следом.

Она мягко спружинила и крадущимся шагом пошла вокруг орка. В голове толклись его эмоции. Яркие, нежеланные, сбивающие с толку. Они кружились и мешали, не давая как следует сосредоточиться. Она прыгнула и снова вскинула кулак. Орк снова ответил блоком и очевидным встречным приемом. В его мыслях промелькнули самоуверенность и веселье. А Ксатра плавно перетекла в удобную стойку и со всего маха засадила сапогом в открытую голень. Он зашипел и сшиб ее здоровенной оплеухой. Она прокатилась по песку, подобралась, швырнула горсть и змейкой метнулась следом. Прыгнула, оттолкнулась от его же колена, коротким ударом ужалила в шею и отскочила в сторону.

Орк выругался. В голове вспыхнуло его раздражение, и от этого стало приятно. Веселье пропало из его мыслей: теперь он был сосредоточен. Сама же она никак не могла обуздать волнение: все горячее закипала злость, радость от удачного маневра куражила и подбивала на новые уловки. Ксатра попыталась собраться, но осколки эмоций, своих и его, путались, мешали друг другу, и на фоне его сосредоточенности она окончательно растерялась, и азарт внезапно пропал.

— Дурацкая затея, — буркнула Ксатра и шагнула к забору.

— А я бы повторил, — хмыкнул орк. — Одно удовольствие смотреть, как ты валяешься в песке.

— Смотри, чтобы сам не валяться!

— Это ты, что ли, меня изваляешь? — хихикнул он, глядя сверху вниз. — Сомневаюсь. Но если так уверена, приходи с рассветом.

На это она ничего не ответила. Легко перескочила забор и гордо пошла к дому.

Берк проводил ее взглядом и обернулся к пухлому хозяину поместья.

— А это ты ловко придумал.

Граф глядел на него горящими глазами.

— Потрясающе, — зачарованно выдохнул он. — Жаль только, что вы так быстро разошлись. Никогда не видел у людей подобной скорости.

— Не стоит сравнивать, — фыркнул Берк.

— Да, простите. Вы ведь мне подыграли. Или я не прав?

Берк пожал плечами:

— У тебя тут скучно, а я не прочь размяться.

— А девушка? Мне показалось, она не рада.

— Сейчас остынет — передумает.

Берк отряхнул песок и плавным движением перемахнул забор.

Но к дому не пошел, а направился в сторону леса, темневшего невдалеке. Воздух приятно холодил лицо, а тело, разогретое короткой стычкой, просило нагрузки. Отойдя достаточно далеко, он убедился, что вокруг никого нет, и пустился бегом. А оказавшись на опушке, нырнул в редеющий предзимний лиственник.

Дышалось хорошо и свободно. Обоняние радовалось привычным запахам — земли и прелых листьев. Из оружия с собой был только маленький нож, с которым он не расставался даже ночью. Но голода не было, и Берк просто бежал, неслышно растворившись в прозрачной полутени облетающего леса.

Когда в мышцах разлилась приятная усталость, он выбрал место посуше и развел огонь. В голове вертелись эмоции даллы. Надо признаться, это невероятно раздражало. Пока эта заноза прикрывалась от него блоком, он почти ее не ощущал, лишь тусклые отголоски. Теперь же, хотел он того или нет, все эмоции, которые проживала далла, отражались и на нем. И с одной стороны он был доволен, что она наконец начала действовать, а с другой — теперь ему приходилось терпеть ее назойливое присутствие в своей голове.

Но, как истинный следопыт, все то время, пока она отрицала произошедшее, Берк внимательно изучал — ее саму и странную связь, которая соединила их разумы. А после сражения у обоза он все обдумывал, каким бы таким способом снова вывести ее из оцепенения, чтобы спровоцировать на новые действия. И вскоре заметил, что ее защита слабеет, когда далла злится, и тут уж он не мог отказать себе в удовольствии, чтобы не поддеть ее при любом удобном случае.

Благо девчонка оказалась такой вспыльчивой, что вывести ее из себя не составляло труда. На подначки и выпады она реагировала так, как он ожидал, — резко и опрометчиво, но эти вспышки только наводили беспорядок в голове и даже, наоборот, ухудшали восприятие. Поэтому, когда хозяин дома неожиданно завел разговор о совместных тренировках, Берк решил не упускать шанс.

Ближе к вечеру он вернулся в дом. Ухватил на кухне горячую птичью ногу, ущипнул повариху за пышную ляжку и отправился в комнату, где с удовольствием растянулся на мягкой кровати. Худосочный лекарь где-то пропадал, а далла сидела у себя. Берк обгрыз кость и метко запульнул в кадушку с цветком. Вдруг зрение его раздвоилось, и сквозь жилую комнату перед глазами поплыл призрачный серый пейзаж. Он стиснул зубы, но уже не удивился: если этот ее транс поможет разорвать обряд, то он готов потерпеть. В дополнение к миражу резко закружилась голова, а в тело впились сотни невидимых нитей.

Вдруг все прекратилось, и в дверь загрохотали.

— Открывай! — послышался голос даллы.

— Я знал, что пользуюсь успехом у женщин. Но не знал, что ты в их числе, — поддел ее Берк.

— Открывай, кретин.

Берк улыбнулся и неохотно встал. Далла за дверью кипела негодованием — вот уж и правда «огонек», вспыхивает, только дай повод.

— Ну? — хмыкнул он, приоткрыв дверь.

— Не «ну», — резко ответила Ксатра, — своя лошадь будешь «ну».

— Тебе что нужно? Я тебя не звал.

— Ты идти со мной в серая степь.

— И не надейся. Разбирайся в этом сама.

— Я говорить с бабушка. Она и твой дед быть знакомы.

— Ты ничего не путаешь?

— Нет. Моя бабушка хочет тебя видеть.

— Мне нет до этого дела.

Берк хотел захлопнуть дверь, но далла нахально подставила ногу.

— Лучше убери, не то закрою вместе с ногой.

— Нет. — Она решительно ухватилась за дверь. — Бабушка сказать, что, если ты приходить, она рассказать тебе важное о Серенли̓к.

Берк остолбенел. В ушах гулко ударило сердце. Он схватил даллу за одежду и с ненавистью прошипел:

— Никогда не произноси этого имени.

— Она знать, где ее душа. Она отводить.

Берк отпустил ее и с треском захлопнул дверь. В голове заклубились тяжелые мысли. Могла далла сказать правду? Он прошелся туда-сюда по комнатушке. Это казалось невероятным, но возможность, пусть и призрачная, увидеть ту, о которой он не смел даже вспоминать, оказалась слишком жирной наживкой.

Он распахнул дверь и снова уткнулся в даллу, которая терпеливо ждала в коридоре.

— Я тебе не завидую, если окажется, что это вранье.

— Не вранье, — фыркнула Ксатра. — Пошли.

Она зашла в свою комнату и плюхнулась на подушки, разбросанные по полу.

— Садись и дай руку.

Берк неохотно опустился рядом и протянул кулак. Далла закатила глаза. Развернула ладонью кверху и заставила разжать. Затем вынула из-за пояса кинжал, полоснула сначала свою ладонь, потом — его. Капнула кровью и, взяв его руку, поочередно прикоснулась к своему лбу, подбородку и груди.

Сначала ничего как будто бы не случилось. Но потом пространство внезапно рассыпалось, словно песок, и сознание ухнуло в серое небытие.

Они стояли посреди безликой серой степи. Ксатра поспешно отпустила его руку и едва удержалась, чтобы не вытереть ладонь об штаны. Кивком пригласила следовать за собой и пошла в произвольном направлении. За ними на некотором отдалении возвышался остов погибшего дерева, который Берк помнил по прошлому разу. Но выглядел пень иначе. Если в прошлый раз, после происшествия на болоте, он едва виднелся над землей и почти весь превратился в труху, то сейчас дерево хоть и было мертво, но торчало из земли крепким чурбачком, который еще не скоро начнет гнить.

Когда из-за холма появилась старая далла, он уже не удивился. Она плавным движением скользнула в их сторону и противоестественно быстро оказалась совсем рядом. С лукавым прищуром оглядела орка и сказала:

— Значит, я была права, и ты действительно тот, кто я думаю.

— Мне все равно, что ты думаешь, — ответил Берк. — Я пришел, чтобы ты отвела меня, куда обещала.

— Ты слишком нетерпелив. Для мертвых время течет иначе, нам некуда спешить.

— Я пока еще не мертв, поэтому уж будь добра. Откуда тебе известно то имя?

— От нее самой.

— Это невозможно. Она мертва.

— Для тебя — да, — кивнула далла. — Но это, — она обвела рукой бескрайний серый ландшафт, — мир душ.

В это время невдалеке проплыла ссутуленная тень. Притормозила, разглядывая пришельцев, и повернула в их сторону. Старая далла подобрала камушек и запульнула в фигуру. Та растерялась, сбилась с направления, покрутилась и пошла в другую сторону.

— Что это? — спросил Берк.

— Та тень? — переспросила старая далла, и орк кивнул.

— Это души неупокоенных — они чуют вас и ищут живой крови. Поодиночке они неопасны. К тому же они слепы, и их легко сбить со следа. Но если зазеваешься — выпьют все досуха, и сам станешь таким.

— Ясно. А для чего я тебе здесь понадобился и что вас связывает с той, чьим именем она меня сюда зазвала? — Он кивнул на Ксатру.

— Пойдемте, — кивнула далла. — Я объясню по дороге.

Они неспешно зашагали по равнине. Временами то ближе, то дальше мелькали темные фигуры. Они не обращали на идущих внимания, но иногда их силуэты замирали и принимались растерянно вертеться, тыкаться в разные стороны, и ничего не найдя, возвращались к своему бессмысленному шествию.

Степь менялась. Она наполнялась оттенками и на свету переливалась перламутровыми бликами, а тени дышали холодной насыщенной синевой. Небо тоже изменилось. Если вначале оно было похоже на привычный земной небосвод, то теперь над ними искрился высокий жемчужно-серый купол, на котором затейливыми сполохами перетекали все оттенки окружающего пейзажа.

Даллы молчали, и Берк тоже молча следовал за ними. Когда весь ландшафт засиял перламутром — от почти черного до ослепительного белого — старшая далла остановилась.

— Теперь можем спокойно поговорить, — сказала она. — Неупокоенные сюда не заходят.

— Тогда я тебя слушаю, — ответил Берк.

— Кузгун — твой дед, ведь так? — неожиданно спросила далла.

— Так.

— Тогда это многое объясняет.

— Тебе — возможно. Мне точно нет.

— Тебе должен объяснить он сам. Я слишком давно покинула мир живых и слишком многое успело там произойти. Скажу только, что он не просто так оставил Ксатру в живых и разрешил вам двоим уйти.

— Я не должен спрашивать у него разрешения.

— И тем не менее именно он в ответе за то, что Ксатре сохранили не только жизнь, но и свободу. Вы должны вернуться. Передашь ему, что получил весть от Улаан-Унег — Степной Лисицы.

— И почему я должен это сделать?

— Потому что, если ты этого не сделаешь, я никогда и ничего не скажу тебе о твоей Серенлик.

Берк стиснул зубы так, что зашумело в голове.

Далла молчала, и он неохотно спросил:

— Что тебе о ней известно?

— Ты отведешь Ксатру к своему деду?

— Я не могу. Он поручил мне дело.

— Думаю, я знаю, что это за дело, — улыбнулась пожилая далла. — Оно такое же, как то, что я поручила Ксатре. Вы бережете дитя шэнэ, верно?

Берк осторожно кивнул.

— Уверена, твой дед будет рад его возвращению. Им есть о чем поговорить. К тому же в лесу безопаснее, чем в землях людей.

— Допустим, — кивнул Берк. — Теперь расскажи о Серенлик.

— Я могу рассчитывать на твое слово?

— Сделаю, что смогу.

— Хорошо. Мне этого достаточно. А теперь слушай. Душа твоей Серенлик здесь, в этих равнинах. Я встретила ее очень давно, потерянной и почти обратившейся в неупокоенную. Я помогла ей и позаботилась, чтобы она не обратилась снова, но сознанием она в другом месте, и я не знаю, как она здесь оказалась, ведь орки не могут самостоятельно преодолеть врата. Тебе помогает Ксатра, а кто помог ей — неизвестно.

— Я могу ее увидеть?

— Можешь, — подтвердила далла, — но будет тяжело — ее разум поврежден.

— Откуда ты знаешь ее имя и почему решила, что она связана со мной?

— Ты сам все увидишь, — вздохнула далла. — Пойдем.

Они обогнули холм и вышли в узкую ложбинку. Серебристые травы переливались под неосязаемым ветром, и в середине этого живого, трепещущего озера стояла девушка. Оркина. Молодая. Высокая, как они все. Стройное гибкое тело искрилось в неверном свете перламутра, а под тонкой тканью свободного платья проступал резной узор мышц. Гордый профиль четкой линией выделялся на фоне переливчатого пейзажа. Но тут оркина обернулась, и Ксатра почувствовала, как внутренности похолодели, — на красивом, слегка угловатом лице блуждала пустая и совершенно бессмысленная улыбка. Оркина скользнула по ним взглядом, приметным движением погладила чуть выпирающий живот, отвернулась и двинулась вверх по холму.

Ксатра перевела взгляд на Берка. Даже в сером свете безмолвных равнин он выглядел неестественно бледным, и только глаза сияли черными провалами скорби.

— Ты можешь подойти, — мягко сказала ему пожилая далла, — но она не слышит нас.

Как завороженный Берк двинулся вслед за ускользающей фигурой.

— Кто она? — спросила Ксатра, когда орк достаточно отошел, чтобы не слышать их разговор.

— Я думаю, его возлюбленная, — ответила бабушка. — Она все время что-то бормочет и повторяет его имя. Когда я узнала, что ты провела арун холбоо с орком, я понадеялась, что он поможет мне разобраться, но не была уверена, что они знакомы, — ведь здесь непонятно, сколько времени прошло среди живых. Но когда ты сказала его имя, я подумала, что это не может быть совпадением.

— Что с ней случилось?

— Не знаю. Но, думаю, что-то плохое — на твоего хагас страшно смотреть.

Они оглянулись на Берка, который как раз догнал девушку. Он неловко замер возле гибкого силуэта и протянул руку. А она, не замечая, бессмысленно улыбнулась, погладила живот и проскользнула мимо. Вдруг остановилась, огляделась невидящим взглядом, и, что-то бормоча, двинулась дальше.

Берк на негнущихся ногах пошел следом. Когда оркина остановилась, он снова поднял руку и коснулся щеки. Так нежно, что даже на расстоянии защемило сердце. Но пустая улыбка не дрогнула на красивых губах, и бездумный взгляд скользнул мимо. А он вдруг упал на колени и обхватил гибкий девичий стан. Прижался. Зарылся лицом в складки платья и застыл, беззвучно вздрагивая. Девушка стояла, нелепо улыбаясь.

Ксатра не выдержала и отвернулась. Что бы она ни думала об орке, но по крайней мере она могла дать ему уединение, чтобы пережить горе.

Прошло немало времени, пока сзади послышались шаги. Ксатра осторожно оглянулась и похолодела — с таким пустым и потухшим лицом шел к ним Берк. Он весь осунулся и словно стал на десяток лет старше. Высокие скулы резко проступили на грубоватом, но правильном лице. Рот застыл скорбной кривой складкой. А в походке сквозила решимость того, кто уже почти стоит за невозвратной чертой.

— Как ей помочь? — бесцветным голосом спросил он, когда поравнялся с даллами.

— Я думаю, что ее тело не отпустили так, как положено, — ответила бабушка, — и оно отчего-то задержалось между миром живых и обителью мертвых.

— Я могу ей помочь? — снова повторил Берк.

— Да. Найди тело и предай огню. Тогда душа освободится, и я смогу проводить ее за черту.

— Я хочу уйти с ней.

— Ты не можешь, пока у тебя есть хагас.

— Так избавь меня от нее!!! — с надрывом прокричал Берк.

Бабушка строго посмотрела на Ксатру и недовольно покачала головой.

— Нам предстоит долгий разговор, — тяжело вздохнула она, — но я не хочу начинать его сейчас. Приходите оба, когда будете готовы.