Королевство Агрия — неожиданные союзники

Тамаш сыто вздохнул и оглядел стол: по указанию графа слуги действительно принесли все блюда разом, включая десерты, и теперь, чтобы вернуть опустевшее блюдечко со сладкими бисквитными крошками, лекарю пришлось сначала освободить на столе место. Все приборы, посуда, напитки были наставлены вперемежку, но эта неразбериха удивительным образом растопила настороженность. Граф оказался легким и приятным собеседником, чуждым снобизма и какого-либо высокомерия. Он умело вел разговор, в равной степени уделяя внимание каждому и при этом каждому давая возможность насладиться ужином. К тому времени, как сытая нега незаметно овладела отвыкшими от обильной пищи гостями, граф в общих чертах представлял весь пройденный ими путь. И хотя он не позволял себе надоедать с расспросами, было очевидно — он жаждет узнать о мотивах этого путешествия.

Поэтому, когда вилки, ножи, ложки и ложечки перестали мелькать над тарелками, а гости устроились поудобнее, лениво пощипывая закуски, его сиятельство предложил переместиться в каминный зал с высокими обитыми кожей креслами и низенькими столиками, на которых по распоряжению предусмотрительного Готфрида уже стояли фрукты и резные графины с креплеными напитками.

— И все-таки это удивительно, мастер Тамаш, — граф покрутил выдувной бокал зеленоватого стекла, — как далеко вы зашли в своих поисках. Будет ли мне позволено спросить, отчего вы так усердно хотите разгадать тайну этого старинного свитка? Вам не приходило в голову, что это может оказаться пустышкой?

— Мой дорогой граф, — осторожно ответил лекарь, — у меня мало союзников на этом пути.

Он оглянулся на своих спутников: Эстер заинтересованно прислушивалась к беседе, Берк беззастенчиво придвинул кресло к огню и сидел боком к остальным, Ксатра устроилась на полу, скрестив ноги.

— А недоброжелателей слишком много, — продолжил Тамаш. — Не сочтите за дерзость, но могу ли я расспросить вас о чем-то первым?

— Эта история интригует меня все больше! Прошу вас. — Граф приглашающе кивнул.

— Отчего ваш род впал в немилость и был сослан на север?

— Да, — улыбнулся граф, — это правильный вопрос, но события начинаются чуть раньше.

* * *

Весть о божественном исходе, свидетелем которого стали слишком многие, быстро распространилась. Король, который дерзнул поднять руку на одного из творцов, выжил. И, не желая признавать свою вину, но и не в силах скрыть произошедшее, он озлобился и приказал записать в летописях известную и поныне историю, о том, что Аваим предал Виату и возжелал править единолично. Пресветлая сразилась с ним, и пламя ее гнева испепелило недостойного, а память о нем истинно верующие должны изжить из своих сердец.

Любого, кто выражал несогласие, король беспощадно устранял. Подкупом или страхом он выявлял всех несогласных и железной рукой топил в крови любое инакомыслие. Двухцветные храмы были упразднены, убранство перекроено, летописи скрупулезно вычищены.

Но, к несчастью короля, среди людей, ставших свидетелями его поступка, оказался молодой герцог Айсенбер: именно на его руках испустил последний вздох Аваим. Именно он последним прикасался к божественному клинку. И именно он потом записал и зарисовал свидетельства произошедших событий. Чудом выжив в божественном пламени, герцог использовал все свое влияние и положение, чтобы выступить против короля. Ему удалось объединить четыре герцогства, но вскоре они предали его, купленные королевским обещанием разделить богатые южные земли между теми, кто встанет на сторону короны. И герцог вынужден был бежать: после долгой осады его замок пал, а вся родня и соратники были казнены. Сам герцог и несколько приближенных скрылись в малонаселенных северных провинциях. А тайная библиотека, в которой род Айсенберов много столетий собирал знания Аваима, осталась в замке, замурованная в скрытом хранилище. И мудрость, которой веками делился с людьми Аваим, оказалась утеряна.

* * *

— Я уверен, — граф отхлебнул вина, — что за пятнадцать столетий, которые прошли с тех пор, никому не удалось обнаружить эту библиотеку. Иначе случилась бы новая смута.

— Не совсем так, — поправил его Тамаш.

— Неужто отыскали? За столько веков, я думал, они уже бросили обыскивать замок. — Граф задумался. — Странно, что я ничего об этом не знал.

— Ее и не находили. Точнее, люди короля не находили. А нашел я. — Тамаш скромно улыбнулся. — Давно, еще в юности.

— Невероятно! — Граф даже подался вперед. — И что же вы там обнаружили?

— К сожалению, почти ничего. Библиотека полностью утрачена.

— Что же толкнуло вас на поиски?

— Я нашел там только тот древний свиток и много лет ничего не делал с этим знанием. Скажите, граф, вы действительно считаете, что Тьма и Аваим не несут в себе зла?

— А вы знаете, почему отмеченных стали убивать? — вместо ответа спросил граф.

Тамаш покачал головой.

— Потому что люди верили в возрождение Аваима.

Повисло неловкое молчание.

— В общем, да… — подтвердил Тамаш. — Именно так нас и учат — Тьма жаждет возрождения и отмечает слабых духом.

— Нет, дорогой мастер Тамаш. Поначалу люди ждали совсем не этого. Аваим был любим в народе. Вот только борьба за власть — грязное дело, а стороны не чураются любого обмана. Кто-то из королевских конкурентов использовал человека, отмеченного божественными знаками, чтобы объединить народ и выступить против короны. Король же, в свою очередь, расправился не только со смутьянами, но и с любым символизмом, который мог нести в себе угрозу. Его преемники впоследствии продолжили традицию. А если несколько поколений вырастет с уверенностью, что Тьма коварна и опасна, то никакие доводы уже не убедят людей в обратном. Вот откуда на самом деле появилась ненависть к отмеченным, а время и человеческое невежество сделали все остальное.

— Это действительно очень интересно, но не дает ответа, кто же они такие на самом деле — отмеченные печатью Аваима.

— Мы можем только догадываться. Мой род многие столетия разыскивал людей с печатью Тьмы. Возможно, если бы удалось уберечь хоть одного, мы смогли бы понять чуть больше. Но суеверия быстро пускают корни, если хорошенько удобрить их страхом. Поэтому отмеченных всегда находил кто-то другой и распоряжался по заведенной традиции. И чем дальше, тем меньше оставалось у нас единомышленников — слишком уж сильно все боятся меток Тьмы.

— Тогда, я думаю, вы понимаете, чем вызвана моя осторожность.

— Вполне. Мы тоже вынуждены скрывать свои интересы. Поэтому, когда я получил письмо от мастера Абеля… а я был уже наслышан о том, что вы не рядовой представитель гильдии. Так вот, когда Абель сообщил, что вы ведете изыскания по некоторому деликатному вопросу и к тому же интересуетесь историей замка, во мне появилась надежда. Скажите, что именно побудило вас начать поиски?

Тамаш перехватил взволнованный взгляд Эстер и после короткого раздумья ответил:

— Я не могу вам рассказать о событии, с которого все началось, но есть веская причина, по которой этот вопрос мне не безразличен.

Он отставил бокал. Развернул левую ладонь тыльной стороной к себе и снял перчатку.

— Я думаю, ваши поиски увенчались успехом. — Лекарь развернул руку к свету.

— Пресвятая Матерь…

Граф завороженно уставился на покрытую узорами кисть. А Тамаш протянул руку ближе. Пухлые пальцы осторожно, едва касаясь, пробежали по исписанной черными символами коже.

— Давно они у вас?

— С рождения.

— И это как-то связано с вашими… способностями?

— Не думаю. — Тамаш пожал одним плечом. — Всерадетели встречались и раньше, но мне неизвестно, чтобы они были отмечены знаками. А наставники никогда не проявляли желания осмотреть мою кожу.

— Но… вы как-то ощущаете их на себе? — Граф с надеждой посмотрел на лекаря.

— Увы. Я до сих пор знаю все так же мало. Боюсь, вы будете разочарованы.

— Ни в коем случае. Вы даже не представляете, как сильно я взволнован. Ну… а то, что секрет не открывается в лоб… что ж, это неудивительно. Тайна, о которой забыли на полтора тысячелетия, не может поддаться легко. Как далеко они тянутся?

— На все тело.

— Потрясающе, — выдохнул граф. — Они должны что-то означать. Некоторые символы мне знакомы.

— Знакомы?

— Да. Мой предок. Он сумел вынести несколько книг — слишком мало, чтобы можно было их как-то использовать. Но на полях встречается много символов. Я уверен, что это особая письменность, но подобрать ключ не смог, только единичные значения — слишком их мало.

— О, у меня их много, — улыбнулся Тамаш, — но я тоже ничего не смог прочесть. Есть место, о нем рассказывала Ксатра. — Далла встрепенулась, услышав свое имя. — Это храм, далеко в пустыне. Там есть такие же знаки. Я прав, Ксатра?

— Прав, — буркнула далла.

— Но почему же вы не отправитесь туда? — удивился граф.

Ксатра нахмурилась, но после небольшой паузы все-таки ответила:

— Потому что пустыня опасна, а я не уметь отводить ее сила. И никого нет живой, чтобы меня учить.

— А тебе зачем живые? — неожиданно для всех вмешался Берк. — Там, куда ты меня затащила после болот, была вполне бодрая старуха.

— Это тебя не касаться, — гневно шикнула Ксатра.

— Разве? — Орк снисходительно обернулся. — Твоими стараниями теперь очень даже касается. Только тебя, похоже, все устраивает, раз ты столько времени ничего не делаешь.

Изящным, едва уловимым движением далла метнула кинжал, и только когда металл звякнул у орка в руке, остальные сообразили, что случилось.

— Глупо, — фыркнул Берк и крутанул нож между пальцами. — Потрать силы на что-нибудь полезное.

Он подкинул кинжал и небрежно послал обратно. С глухим дребезжанием тот воткнулся в половицу у ног даллы.

Ксатра зло сверкнула глазами, подобрала оружие и поднялась, намереваясь уйти.

— Я провожу, — встала Эстер.

Она взяла даллу под локоть и, извинившись перед графом, вышла из каминного зала.

— О чем говорил капитан? — спросила она, когда двери за ними закрылись.

— Ни о чем, — буркнула Ксатра.

— Это та далла, которую отпустили в обмен на тебя? — настаивала Эстер.

— Нет. Только мой род уметь отводить Ветры Пустыни.

— Тогда поясни, пожалуйста.

Ксатра недовольно выдернула локоть и остановилась, скрестив на груди руки.

— Я не хотеть об этом говорить.

— Ксатра… — Эстер вздохнула. — Я не совсем понимаю, о чем речь, но мне кажется, капитан подсказал какое-то решение.

— Я не принимать совет от врага.

— Мне думается, что капитан тебе не враг. Даже если ты испытываешь к нему неприязнь.

Ксатра недовольно фыркнула, но Эстер попыталась снова:

— Попробуй изменить свое отношение.

— Как⁈ — вспылила Ксатра. — Тебе понравится, если другой читать в твоей голове? Тот, кого ты ненавидеть?

Она нервно хмыкнула и прикрыла глаза ладонью.

— Прости, — Эстер погладила ее по плечу, — я не знаю, каково это, но мне кажется, что тебе все равно нужно это преодолеть, если хочешь что-то изменить.

— Как преодолеть стыд? — неожиданно серьезно спросила Ксатра, и Эстер не нашлась что ответить. — Я хотела победа… уважение от другие даллы, а получила что?

Так и не дождавшись ответа, далла направилась в свою комнату.

На следующий день Ксатра отказалась от совместного завтрака и отправилась перекусить в кухню. Тихие судомойки и дородная белотелая кухарка встретили ее с доброжелательным любопытством и от души накормили ароматными булочками. Горьковатый, черно-коричневый напиток, который повариха гордо налила в крошечную чашечку, не вызвал у кочевницы интереса, и, запив все кружкой свежего молока, она в задумчивости вышла в коридор.

Дел не было. Сидеть с людьми за пространными разговорами не хотелось, и она решила осмотреться. Из головы не шел вчерашний разговор. В словах орка было разумное зерно, и это особенно раздражало: почему она сама за столько времени не додумалась о самом простом решении? Ее желание отстраниться от произошедшего и отгородиться от сознания орка обернулось против нее же самой. И теперь нужно было как-то выйти из этого глупого положения.

От невеселых мыслей внутри ворочался тревожный узел. Хотелось снова заткнуть их подальше и сделать вид, что ничего не было. Но игнорировать ситуацию уже не получалось: как бы сильно это ни раздражало, но северянка права — рано или поздно ей все равно придется с этим разбираться, и чем дольше она откладывает, тем сильнее внутри нарастает раздражение.

Коридоры в подсобном крыле были узкие, а окон значительно меньше, чем в жилой части, от этого даже днем в углах царил полумрак. Ксатра так глубоко погрузилась в свои размышления, что едва не налетела на Берка. Он вывернул из неприметной подсобки — с самодовольной улыбкой, ворот распахнут, непринужденно-небрежный. Ксатра почувствовала резкий укол раздражения — мало того, что застал ее врасплох, так еще вид такой нахальный. Но в следующий момент из-за спины орка шмыгнула экономка — тоже растрепанная, порозовевшая, бестолково довольная, и Ксатра от удивления даже забыла про свое раздражение. Завидев даллу, экономка ойкнула и скрылась в полумраке коридора, а Ксатра очнулась и с новой силой ощутила, как закипает негодование, вот только непонятно было, на кого она злится больше: на орка за его развязный вид; на себя за невнимательность; на хихикающую экономку или на то, что орк и экономка, по всей вероятности, хорошо провели время — как такое вообще возможно⁈

А Берк, глядя на это, ехидно обронил:

— Чего растерялась, Огонек?

Услышав свое детское прозвище, Ксатра пришла в ярость. Да как он смел⁈ Гнев вспыхнул в сознании, и стена, которой она так тщательно от него отгораживалась, рассыпалась яркими искрами. В голове закружили непрошенные мысли орка — любопытство, недавнее удовольствие, веселье и легкая насмешка, незлобная, но оттого еще более обидная.

— Не смей называть это имя, — едва сдерживаясь, проговорила она. — Такой, как ты, не должен его знать.

— Но я знаю, и ты ничего с этим не сделаешь, Огонек.

В голове все разлетелось от яростной вспышки. Она кинулась хищной птицей, намереваясь вцепиться в нахальную рожу, но он легко разгадал ее задумку и ловко увернулся. Ксатра крутанулась и ткнула собранными пальцами в мягкую подмышечную впадину… Она думала, что ткнула, но орк снова увернулся, и рука скользнула по груди и запуталась в пышном вороте расстегнутой рубахи. Орк поймал ее за запястье и приложил спиной об стену. От удара вышибло дух, а он придавил ее широкой ладонью и застыл, насмешливо глядя сверху вниз.

Ксатра вскинула свободную руку, целясь в нос, но проклятый гад снова увернулся, да еще ухватил и вторую руку и прижал к стене. Она дернулась, не в силах пошевелиться, а орк навис над ней, ничего не предпринимая и все так же противно ухмыляясь. В голове промелькнула мысль о последнем, совершенно нелепом девчачьем приеме, но он ногой прижал ее колени и окончательно обездвижил.

— Я всегда буду на шаг впереди, Огонек.

Она дернулась.

— И ты сама виновата.

Ударила головой, но он небрежно отклонился.

— Вылезай из своей скорлупы и делай уже хоть что-нибудь. Мне до смерти надоело таскать тебя за собой.

Он придвинулся ближе. Ксатра попыталась вывернуться, но куда там… И вдруг его запах — едва уловимый лесной аромат — защекотал ноздри и совершенно не к месту отозвался внизу живота. Удивление вперемежку со злостью затопило сознание, но было поздно — в глазах орка отразилась насмешка и понимание.

— Ты у меня как на ладони, — низким, резонирующим по всему позвоночнику голосом проговорил он.

— Ненавижу тебя. — Злость наконец победила.

Он придвинулся вплотную.

— Это взаимно, — прошептал ей в ухо и смачно поцеловал в щеку, подражая ее же глупой выходке, с которой все началось. — На память тебе… Огонек.

Захват ослаб, и Ксатра рухнула на пол. Она глубоко вздохнула и с ненавистью уставилась в удаляющуюся спину. Внутри все дрожало от злости и пережитого унижения. А по краю сознания скользил запах теплого летнего леса и странное замечание — что значит, как на ладони? Как много он может уловить через защиту, которую ей удалось поставить? Ведь она же не ощущает его присутствия. Ничего другого тоже не ощущает, но главное, что его мысли к ней не пробиваются.

А может, соврал?

Ненависть, такая сильная, что почернело в глазах, заклокотала внутри. Захотелось броситься на удаляющийся силуэт и придушить его голыми руками. Словно подслушав ее мысли, он остановился и небрежно обернулся.

— Разберись со своим обрядом, и я обещаю, у тебя будет шанс меня убить.

И скрылся за поворотом. А Ксатра, тяжело дыша, глядела в пустой коридор: вот ведь угораздило соединить сознание с таким гадом.

Четверть часа спустя она закрылась в своей комнате. Остро хотелось поговорить с бабушкой — единственной, к кому она могла бы с этим обратиться. Но она медлила, ведь для этого пришлось бы рассказать, как она умудрилась попасть в такую ситуацию. А еще нужно было признать очевидное — орк — не она! — додумался, как ей действовать дальше. И от этого становилось совсем тошно. Но отрицать произошедшее и прятаться дальше становилось невозможным. Оставалось только действовать и найти способ избавиться от бестолкового обряда, которым она нелепо связала их жизни. А уж потом разобраться с этим самодовольным сукиным сыном.

Она глубоко вздохнула и расслабилась. Осторожно, словно открывая сундук с разъяренными пчелами, немного ослабила стену, которую выстроила между собой и орком. Ничего не произошло. Она отпустила сильнее. По краю сознания пробежал едва уловимый аромат леса, и она мысленно ощутила присутствие Берка. Не его мысли, а просто ощущение того, что он есть. И вопреки ожиданиям почувствовала облегчение: словно глотнула свежего воздуха после душного помещения. Она собралась с духом и открыла сознание.

Грудная клетка задышала свободнее. Напряжение, которое давило последние недели, внезапно пропало, а голова закружилась от нахлынувших запахов и звуков, словно до этого у нее была лишь половина органов чувств. Орк ощущался яснее, и от него исходила раздражающая волна самодовольства.

Она посидела, привыкая к ощущениям. Да, она многого лишила себя, когда заперлась от своего ненавистного хагас, но по-другому тогда она не могла. Разве это возможно, чтобы такой, как он, оказался ее второй половиной? Опорой, союзником, которого выбираешь раз и на всю жизнь. Эти узы крепче, чем любые обещания: ни смерть, ни расстояние не могут разорвать ритуал, который был скреплен кровью. Она вздохнула, собираясь с мыслями, и наконец коснулась сложенными ладонями лба, потом подбородка и в конце — груди и так и застыла, погруженная в транс.

Ксатра брела по серой степи — миру, где души даллов находят пристанище, — и оглядывалась в поисках знакомой фигуры. Но равнина оставалась пустой, только сзади торчал привычный остов погибшего дерева, как всегда, на неизменном расстоянии. Ксатра осматривала однообразный пейзаж, гадая, как бы ей подать знак бабушке, и почему в предыдущие разы та появлялась сама, когда оказывалась нужна.

Она брела, припоминая то немногое, чему успела научиться дома, до того, как оказалась в племени волков, и те обрывки знаний, которые приобрела уже после того, как покинула племя детей Солнца. У волков никто не учил ее, что нужно делать и как вести себя в безмолвных равнинах, потому что у нее не могло быть хагас. Зачем кому-то связывать жизнь с презренной заложницей, пусть и обещанной ардару в жены? Ее дело было родить наследника, и ее мнения никто не спрашивал.

Так что Ксатра шагала по безлюдной равнине, не особо надеясь на успех, когда из-за холма показалась другая фигура. И даже не сразу заметила, когда эта фигура оказалась совсем рядом.

— Сегодня ты выглядишь получше, Огонек, — тепло улыбнулась пожилая далла, оглядывая новый наряд Ксатры.

— Ох, бабушка… Наряд — это последняя из моих забот.

— А должно быть наоборот, — попеняла ей бабушка. — Я видела твоего хагас. Для такого можно и принарядиться.

— Что⁈ — Ксатра даже поперхнулась.

— Да брось. Что бы там между вами ни произошло, он — достойный выбор.

— Нет. Он не мой выбор. Я не хочу такого хагас.

— Дорогая, лучше научись, как использовать его преимущества. — Она подхватила Ксатру под руку. — Давай-ка пройдемся.

И они неспешно двинулись по сероватой степи. Ксатра долго молчала, но потом все же спросила:

— Как ты находишь меня?

Бабушка удивленно обернулась.

— Я просто знаю, что ты здесь.

— Ты будешь меня учить? Я больше не пленница и хочу быть истинной дочерью Солнца.

— Я буду рада, моя милая, но тебе все-таки придется примириться со своим хагас.

— Нет. Я пришла, чтобы ты мне рассказала, как отменить этот обряд.

— До чего же ты у меня упрямая. Узы крови — это не то, с чем ты можешь спорить. Все равно проиграешь.

— Нет. — Ксатра насупилась и скрестила руки.

— Ладно, — вздохнула бабушка, — но имей в виду: ты не сможешь подчинить первородное пламя, пока не достигнешь гармонии. — И с нажимом добавила: — И с хагас тоже.

— Ну и пусть. Даже в нашем роду не все им владели. Научи меня всему остальному. А там, может, я найду, как отделаться от хагас, и займемся пламенем.

— Не думаю, милая. — Лукавый взгляд блеснул в сеточке морщин.

— Да что это за обряд такой⁈ Хватит темнить! — вспылила Ксатра.

— Говорю же, тебе не понравится.

— И что? Думаешь, мне нравилось быть невестой ардара волков? Рассказывай уже. Нет такого обряда, который я не смогу пройти, чтобы отделаться от него!

Пожилая далла снова лукаво улыбнулась.

— Тогда слушай. Арун холбо — священные узы — связывают двоих бесчисленными нитями. И как бы сильно ты ни хотела избавиться от своего невольного избранника, ты не сможешь оборвать их все. Они будут появляться снова и снова и связывать вас сильнее. Когда два хагас живут в гармонии, и телесной, и духовной, эта связь укрепляется. А когда доверие достигает наивысшего уровня, все нити сливаются в единое полотно. Тогда и только тогда эту связь можно оборвать, но это подобно смерти, потом что к тому времени ваши души сплетаются так плотно, что одна без другой уже не может существовать.

Ксатра надолго задумалась. Она молча шагала, не замечая испытующего взгляда своей прародительницы.

— Что же мне теперь делать? — наконец спросила она. — И что значит… телесной?

Бабушка многозначительно на нее посмотрела… и, не дав разразиться возражениями, быстро сказала:

— Научись извлекать из этого выгоду. Судьба дала тебе хорошего хагас.

— Никогда, — отрезала Ксатра.

— Оно того стоит. Расскажи лучше, как тебе удалось провести ритуал и не заметить? Это не самое простое дело.

— Я сама не понимаю. — Ксатра прикинула, как бы так рассказать о своей бестолковой выходке. — Я случайно смешала кровь… в бою, а потом, уже много позже, выяснилось, что у меня осталось его кольцо, а он ушел с моим кинжалом.

— И хоть я думаю, что ты недоговариваешь, это все равно не похоже на случайность, дорогая. Возможно, во всем этом больше смысла, чем тебе сейчас кажется.

— Нет. — Ксатра упрямо вздернула подбородок. — И давай не будем больше об этом.

— Хорошо, — согласилась бабушка, — давай лучше заниматься. Хоть тут время и течет иначе, нам еще многое наверстывать.

Когда Ксатра открыла глаза, солнечный прямоугольник на стене почти не сдвинулся. Она пошевелила плечами, привыкая к телу после бесплотных равнин, с удовольствием потянулась и откинулась на мягкое покрывало.

Вдруг в дверь грубо загрохотали. Ксатра вздрогнула и с запозданием поняла, что эмоции орка отчего-то кипят негодованием. Она подождала в надежде, что нежданный посетитель передумает, но дверь снова сотрясли удары, и она с неохотой поднялась. В коридоре обнаружился Берк — взвинченный и недовольный.

— Чем, дери тебя, ты здесь занимаешься⁈

— Разбираюсь, как отделаться от твоя рожа!

— Тогда делай это так, чтобы у меня не двоилось в глазах!

Ксатра хитро прищурилась и зло прошипела:

— Терпи теперь, сам хотел!

Он без предупреждения вскинул руку, но пальцы сомкнулись на пустоте — Ксатра легко разгадала движение и уклонилась. Берк выругался и прыгнул вперед. Ксатра отскочила, атаковала сама, он увернулся. Под ноги попалась табуретка, и она пнула ее орку в колени, но деревяшка опоздала и влетела в пустую стену. В ответ он швырнул тазик для умывания, и жестяная миска тоже шмякнулась в стену, жалобно тренькнула и загрохотала по полу. Ксатра отпрыгнула на кровать, упала, запуталась в покрывалах, промедлила. Берк сгреб ее вместе с тканями и поднял, как котенка, но она пнула его под ребра и выскользнула из дурацких тряпок.

— Что здесь происходит⁈ — В комнату влетел запыхавшийся Готфрид.

Берк и Ксатра замерли на половине движения.

— Здесь вам не боевой ринг, прекратите!

Вспомнив, где находится, Ксатра с удивлением огляделась. Обычно невозмутимый управляющий тяжело дышал, словно только что пробежал немаленькое расстояние. Его худые щеки раскраснелись, редкие темные волосы растрепались, галстук съехал на бок. За ним, не решаясь войти, в дверях торчали любопытные мальчишки-лакеи, а чуть подальше маячили испуганные горничные, которым вроде и любопытно было, но подойти уже страшно.

— Я не хотеть, — неохотно бросила она.

— Если вам нужно место для занятий… тренировок, попросите! — возмутился Готфрид. — К чему устраивать побоище в доме?

— Мы закончили, — раздражительно заметил Берк и тихо добавил уже Ксатре: — Делай, что нужно. Надеюсь, я скоро от тебя избавлюсь.

Она сглотнула, но промолчала — пусть думает, что она занимается их разъединением.