Если народоописание разделить на вещественное и нравственное, относя к первому быт насущный, а ко второму духовный, то самый язык народа, а затем способ выражения и сущность выражаемого необходимо должны войти в наши изыскания.
У каждого народа не только свой язык, как запас слов или звуков, но и свое красноречие и своя складка ума, то есть своя риторика и своя особенная форма логики.
Народ в обширном смысл заключает в себе все сословия, и потому народное и простонародное не совсем одно и то же; но мы говорим здесь более о последнем. Народ, который уже весь сложился и, перебродив на своих дрожжах, вошел во все года, такой народ, конечно, представляет во всех сословиях своих некоторые особенности, народу этому вообще или же сословиям его свойственные; но образованное и даже полуобразованное состояния всегда более приближаются ко всемирному гражданству, и резкие особенности родного быта в них изглаживаются. Зато на этих сословиях иногда нет вовсе своего лица, и нравоописатель бывает вынужден ограничиваться самыми общими избитыми чертами, изображая англичанина чудаком, француза легкомысленным, итальянца мстительным, испанца гордым, а немца флегматиком. Но есть даже и такие народы, где в высших сословиях недостает и этой общей черты, или мы еще не умели ее найти. Во всяком случае, простонародный быт для народоописателя тем важен и дорог, что один только указывает нам верно те замечательные особенности, коими целые народы отличаются один от другого. Простой народ гораздо долее сохраняет исконный быт свой; в нем есть какая-то косность, по которой он меняет его не так легко и охотно, как это делают прочие сословия.
В нравственном или духовном быту народном, вследствие того что мы сказали, внимание наше должно обратить на себя все то, чем быт этот выражается, а именно:
– Обычаи, обряды, игрища, игры, празднества.
– Поверья, суеверья, приметы.
– Мнимое волшебство, ворожба, знахарство и колдовство, заклятия, чары и заговоры.
– Народное врачевание, зелья, ладонки, привлеки.
– Предания, были, былины, песни, думы, стихи, причитания.
– Сказки, притчи, байки, побаски, побасенки, присказки, прибаутки.
– Пословицы, поговорки, присловья, или прозвища, загадки, скороговорки.
– Самый язык простолюдинов – общий великорусский, или московский, и местный, по наречиям, и притом как в выражениях своих или в словах собственно, так и в оборотах, в слоге и в складе.
Останемся на этот раз при пословицах: мы и по ним также можем изучать и народный быт вообще, как вещественный, так и нравственный, и самый народный язык. В пояснение последнего обстоятельства я приведу пример: мы говорим: десять раз отмерь, один раз отрежь, не придумав, впрочем, сами пословицы этой, а взяв ее у народа и исказив ее относительно языка; народ говорит правильнее: десятью примерь, однова отрежь. Обороты: на своих поступиться, – воин на своих, – из-за хлеба на квас не заработаешь, – не вспоя, не вскормя, ворога не наживешь, а равно и множество сильных и выразительных слов надобно искать в простонародном языке, потому что их в книжном не найдешь.
Не пускаясь в споры и изыскания о том, что такое пословица, удовольствуемся тем, что это на деле всякому известно: пословица – это короткая притча, или окончательное суждение, приговор, пущенный в оборот под чеканом народности. От этого приговора взноса нет; обжаловать его нельзя; меткая пословица решает в высшей и последней степени. А собрание пословиц – это свод народной, опытной премудрости, цвет здравого ума, житейская правда народа.
Многие изречения писателей, по резкости и меткости своей, обратились в пословицы; и здесь нельзя не вспомнить Грибоедова, Крылова и даже Пушкина. Образованное общество иногда создает свои пословицы, но редко; причиной этому, может быть, непостоянство обычаев и беглость ума, при угонке за новизной, а также неестественность и – позвольте сказать – пошлость и вялость употребительного языка. По мере того как человек образовывается и берется за грамоту – хотя образованность и грамотность две вещи разные, – он все более и более приближается ко всемирному гражданству; в нем является уклончивость от резких, решительных приговоров, он расплывается в обоюдностях, все особенности его постепенно исчезают, а с тем вместе забываются и пословицы как резкие приговоры, составляющие ядро или душу этих особенностей. Есть несколько пословиц, родившихся в известном состоянии людей; например, между купечеством: почин всего дороже; барыш с накладом двор об двор живут, на одних санях ездят; между ремесленниками и мастеровыми: нарядчику рубль, а работнику полтина; не клей держит, а фуганок; крой да песни пой, шить станешь – наплачешься. Между солдатами: хлеб да вода, солдатская еда; солдат походя наестся, стоя выспится. Самое большое число пословиц находим мы, однако же, вообще в простонародье, у крестьян. Тут выражается ими вся житейская опытность человечества, вся веками нажитая премудрость, передаваемая через десятки поколений, от отца к сыну и внуку. Не знаю, все ли новые книги лучше старых, но старые беспрерывно вытесняются новыми и забываются, потому что всех их, по множеству, нельзя обнять, а между тем в новой книге все должно быть сказано по-новому, то есть хотя то же, да другими словами; устное предание, напротив, если оно сложено из немногих метких и резких слов, передается и сохраняется от слова до слова. Вот почему в пословицах виден даже и неискаженный дух и сила языка. Вспомним при этом случае, что язык народился на свет гораздо прежде грамматики, которая по пословице: век живи, век учись, сама еще должна ходить в науку к живому и казенному источнику языка; без этого грамматика останется сама по себе, а язык сам по себе. Тогда грамматика не будет в состоянии объяснить нам, например, что такое повелительное выражение: пошел, пошел вон; она знает только, что «пошел» есть прошедшее время от глагола «пойти». Она не объяснит нам неоконченное наклонение, употребленное в повелительном же смысле: пойти туда-то и сказать или сделать то и то. Она вовсе не понимает, что такое значит: не приди я, да не скажи я то и то, – или: а он возьми да и сделай, и пр. А как все это, бесспорно, чисто по-русски, то и нельзя не согласиться, что грамматика наша далеко еще не покончила своей выучки. На подобных недоразумениях основаны все споры о сих и оных, которых – скажем в скобках – никакими усилиями изгнать из живого языка нельзя; также споры за окончания на «е», «у», «а» в родительном и предложном падежах и прочее.
Пословицы бывают: общие, выражающие общие житейские истины или премудрость народа; например: за друга поручишься, от недруга помучишься; не дать взаймы – остуда на время; дать взаймы – ссора навек; ищи доброго, а худое само придет; украл часослов, да: помилуй мя, Господи!.. шей да пори, не будет глухой поры; приданое в сундуке, а дурак на руке. Некоторые из этих пословиц доделаны еще впоследствии и ходят с привесками: век живи, век учись – а умри дураком; ум хорошо, а два лучше – к чему еще прибавляют: а три хуже; дело мастера боится, а иной мастер дела боится, и пр. Далее, пословицы бывают: частные, или случайные, происшедшие от известного случая, обстоятельства или обычая, например: вот тебе, бабушка, Юрьев день; от искры – от копеечной свечи – Москва загоралась; будет и на моей улице праздник; пушка сама по себе, а единорог сам по себе; о городе Себеже Витебской губернии, который в половодье кругом заливает, а также о Каменце-Подольском говорят: кругом вода, а в середине беда. Сюда же относятся и пословицы исторические, например: тут словно Мамай воевал; пропал, как швед под Полтавой; голодный француз и вороне рад. Многие из этих случайных пословиц по употреблению обратились в общие, и нередко даже самое происхождение их забыто.
По смыслу и значению пословиц можно разделить их на политические, юридические, житейские, собственно семейные и пр. В летописях наших находим мы следы самых древних пословиц: они есть у Нестора, есть в песне о полку Игореве, а Слово Даниила Заточника ими наполнено. Есть много пословиц переводных или принятых от других народов, как, например, новая метла чисто метет; но они большею частью переложены дурно, и слава эта принадлежит не простому народу, а нам. Заметим, впрочем, что множество пословиц сделались общими у разных народов, будучи приноровлены к быту каждого из них, а между тем их нельзя назвать собственно переводными; неизвестно, где они изобретены и по какому случаю приняты. Народ обращал иногда в пословицы изречения Святого Писания; например: много званых, мало избранных; отцы терпкое ели, а на детей оскомина напала; своя своих не познаша. Есть примеры народных пословиц из уложений и указов царских – Петра I: втуне писать законы, аще их не исполнять; Екатерины II: лучше десять виновных простить, чем одного невинного наказать, и пр. Но большинство ходячих пословиц, конечно, более девяти десятых, принадлежит, как по вымыслу, так и по одежде, по платью и по уму, не истории и не частному случаю или происшествию, а прямо вымыслу или изобретательности народа. Он, однако же, не ломал над ними головы, не сочинял их: они пришли сами. Зато он же сам и ценит эти приговоры премудрости своей, эти несудимые грамоты, созданные складчиной целых поколений; он говорит о них: по старой памяти, что по грамоте; мужик для поговорки до Москвы пеший шел; пословица не покормица, а с нею добро; старая пословица мимо не молвится; старая пословица вовек не уломится; добрая пословица не в бровь, а в глаз; над кем пословица не сбывается; сбылась и над нами ваша пословица; пословица – пророчица; твой приговор, да тебе бы во двор; от пословицы не уйдешь; пословицу и на кривой не объедешь; на дурака да на пословицу и суда нет; свет не околица, а пустая речь не пословица; одна речь не пословица; голая речь не пословица; глупая речь не пословица.
Многие писатели занимались у нас собранием пословиц. Ипполит Богданович перекладывал их с большим тщанием в стихи[40], не подозревая вовсе, что он их немилосердно искажает. Кроме особого отделения в письмовнике Курганова[41], вышло еще три или четыре собрания пословиц, из которых самое полное, в 1822 г., содержит 5365 пословиц, поговорок и изречений, частью также переиначенных и искаженных прежними собирателями. Это издание приписывается покойному Д. М. Княжевичу[42]. Труды господ Снегирева и Сахарова немало содействовали к разработке этого богатого родника: первый написал ученое исследование по сему предмету, второй обогатил, между прочим, собрание пословиц малоизвестными до него присловьями или шуточными пословичными прозвищами, которые верно и резко изображают какие-нибудь особенные черты местной народности, – например, о рыбаках-ладожанах говорится: щуку с яиц согнали; о табашниках-бежечанах – рожком колокольню подбили; о коновалах-егорьевцах – сам нож точит, а говорит: небось! и пр.
Собрания пословиц издаются обыкновенно в азбучном порядке, по начальной букве пословицы. Этот способ никуда не годится. Пословицы нанизываются без всякого смыслу и связи, вовсе разнородные стоят рядом, а односемьяне разнесены врозь; такой книги нельзя читать по отсутствие в ней связи и общего смысла, и нельзя даже или неудобно приискать того, что нужно. Азбучный порядок, не по начальной букве пословицы, а по главному в ней слову, несколько лучше, но все еще весьма несподручен. Пословицы: козел по горам, баран по горам; куда конь с копытом, туда рак с клешней; утки в дудки, тараканы в барабаны и пр. – должны стать под разные буквы, по словам: баран, козел, конь, рак, утка, таракан, тогда как тут и бараны, и утки, и тараканы лицедеи вовсе сторонние, а смысл пословиц этих заключается в словах: переимчивость, пример, подражание. Богданович, которого самоделковые пословицы не пошли в ход, потому что народ их не признал своими, понял, однако же, неудобство азбучного их распределения и расположил их по самому смыслу, но у него и пословиц и разрядов немного (пословиц до 1200) и между ними не соблюдено необходимой последовательности и связи, а потому и нет общего смысла.
У меня собрано до 10 000 пословиц, не считая собственно поговорок, содержащих одно только иносказательное, или окольное, выражение, как, например, ходить развесив уши, хлопать ушами, приголубливать да поддакивать; или: его чарка бьет, ему за ворот попало и пр. Но я уверен, что если б можно было собрать все ходячие пословицы, то их вышло бы вдвое или втрое больше.
Мое намерение состоит в том, чтобы все 10 000 пословиц и все те, которые удастся мне еще собрать от доброхотных дателей, расположить в последовательных разрядах, по настоящему смыслу изречений, подбирая их, сверх того, в таком порядке, чтобы они взаимно вязались, пополняли и поясняли друг друга и вообще изображали бы предмет свой ясно и отчетисто со всех сторон, как народ на него глядит или глядел. Богатство и бедность, тороватость, мотовство и скупость, храбрость и трусость, любовь, остуда и постылость, счастье и несчастье, домоводство, хозяйство, подчиненность, служба и пр. – вот естественные разряды, всего около 250, в которые должны войти все пословицы наши и расположиться в них по отделениям, смотря по оттенкам явного или скрытого смысла. Раскрыв книгу и взяв один из этих разрядов, я могу окинуть вдруг и сообразить все, что только народ об этом предмете высказал в своих пословицах, или все, что он об нем думает и гадает. При таком расположении довольно полного собрания пословиц я уже не просто тешусь остротою и меткостью той или другой из них по себе, но все они сплавляются для меня, в каждом разряде, в одну общую, согласную картину, в которой есть высший смысл и значение: она мне даст верный нравственный очерк народа, она сочинена не разгоряченным воображением одного лица, а целыми поколениями, искусившимися на поприще жизни и закаленными в горниле опыта. Каждый из поименованных разрядов образует уже и сам по себе нечто целое, но все они вместе представляют общую картину народной опытной премудрости. Может быть, я увлекаюсь, может быть, я придаю этому делу слишком большую важность, но позвольте мне остаться при моем убеждении: это мне придаст силы и духа окончить начатый труд.
Будучи приглашен к деятельному участию в нынешней беседе нашего Общества, я осмелюсь представить на общий суд небольшой образчик из моего собрания пословиц, расположенных в сказанном порядке. Я избрал для этого именно отделение родства, свойства и семейного русского быта. Пословиц, сюда относящихся, будет за тысячу, но я ограничусь на сей раз небольшим отрывком, только для примера. Разряд этот подразделяется, кроме отделения о хозяйстве и семейном быте, со всеми обычаями его, еще на столько частей, сколько можно насчитать степеней русского родства и свойства, а их наберется гораздо за сорок, потому что, по русской же пословице, русский человек без родни не живет; сватьев не оберешься, свояков не огребешься, а жениного кумовства до Москвы не перевешаешь; кум, да прикумок, да ручной деверь, да два пустосвата, словом, кто в поезжанах был, тот и свой. На каждого из членов семейства, из ближнего и дальнего родства и свойства, приходится по несколько пословиц, на иных по несколько десятков и даже по сотне; он очерчен этим вполне кругом и со всех сторон; мы видим все семейные его отношения, обстоятельства, в которые он бывает поставлен, – все обычные в положении его радости, печали, связи, вражду и дружбу, все хозяйственные обязанности семьянина, и видим, как и что об них думает и чувствует мир или народ, – великое дело!
Оставив на сей раз в стороне около 200 пословиц, относящихся к быту и положению парня и девки, жениха и невесты, – раздумье ее, когда она говорит в нерешимости: старый обманет – долго жить станет, молодой обманет – помрет; в девках сижено – горе мыкано, замуж выдано – вдвое прибыло; равно и опасения жениха, который слыхивал от бывалых людей, что для щей люди женятся, а от добрых жен постригаются; что одинокому – утопиться, а женатому – удавиться; что иной женился, как на льду обломился, и пр.; проводим только молодых домой и перейдем в дом супругов. Таково дело (война и женитьба), что надо идти смело; чего тут калякать, давай свадьбу стряпать; ни в чью голову (погулка), как в женихову; чуж чуженин, а стал семьянин, то есть свой. Невеста с своей стороны знает, что суженого и конем не объедешь; кому вынется, тому сбудется; любо, так к венцу, а не любо – к отцу; но как она не на пядь от святой воли батюшкиной, то с Богом – честным, веселым пирком да за свадебку! Добрая свадьба неделю: впрочем, и с трубами свадьба, и без труб свадьба; дай Бог любовь да совет, жить-поживать, добра наживать! Вот тебе, девица, кокуй (кокошник), с ним и ликуй; со вечера девка, со полуночи молодка, а по заре в дому хозяюшка. Девкой меньше – молодицей больше.
Затем перед нами:
Муж – голова, а жена – душа.
Жена мужу пластырь, а он ей пастырь.
Жена по мужу честна.
Жена по мужу (то есть прозывается, чествуется и пр.).
По мужу раба, и по рабе холоп. (О браках вольных с крепостными.)
Жена без мужа вдовы хуже.
Жена без мужа всего хуже.
Без мужа жена всегда сирота.
Муж на службе, а жена в нужде – оба равны.
Где муж, там и жена.
Жена от мужа на пядень, а муж от жены на сажень.
Доброю женою и муж честен (красен).
Худое дело, коли жена не велела.
Муж да жена – одна душа.
Муж да жена – одна сатана.
Как так: муж – дьяк, а жена – попадья (то есть владеет им)?
Вот худо, как муж – дьякон, а жена – попадья.
Робкий муж и лестовок боится.
Жена верховодит, так муж по соседям бродит.
Вей, муженек, оборы да плети, муженек, жене лапти.
В стары годы, бывало, мужья жен бивали, а теперь живет, что жена мужа бьет.
Не то смешно: жена мужа бьет, а то смешно, что муж плачет.
Не муж в мужьях, кем жена владеет; не работа в работах под женками воз возить.
Не скот в скоте коза, не зверь в зверях еж, не рыба в рыбах рак, не птица в птицах нетопырь, не муж в мужьях, кем жена владеет.
Коли кочергой зубы выбила, так хоть в солдаты не возьмут.
Муж любит жену богатую, а тещу тороватую.
Брат любит сестру богатую, а муж жену здоровую.
Больная жена и мужу не мила.
Женские болести (недуги) догадки лечат.
С причуд и головушку разломило.
Не у всякого жена Марья, кому Бог даст.
Выводное дал, да плачется; даром взял, да любуется.
Родители берегут дочь до венца, а муж жену до конца.
Помилуй, Господи, тещу да жену, а сам-то я и как-нибудь проживу.
У плохого мужа жена всегда дура.
У милостивого мужа всегда жена досужа.
Князю княгиня, а всякому мила своя Катерина.
Всякому мужу своя жена милее.
Жена родит, а муж песок боронит (от известного обычая).
Не хвали жену телом, хвали делом.
Жена-красавица безочному радость.
Не жалуй меня капралом, да не тронь моей жены.
Муж с женой бранись, а третий не вяжись.
Муж с женой бранится, да под одну шубу ложится.
Жену с мужем некому судить, кроме Бога.
Плачь, молода жена, да про горе свое никому не сказывай.
Ни выпрячи – впрячи, ни в ухабе сберечи, ни от солнышка притулье, ни от дождя епанча – как худая трава, только ноги оплела (то есть плохой муж).
С ним горе, а без него вдвое.
Хоть плох муженек, да затулье мое, завалюсь за него, не боюсь никого.
Муженек хоть всего с кулачок, да за мужниной головой не сижу сиротой.
Хоть лыком сшит, да муж.
Мое дело сторона, а муж мой прав.
Жена на мужа не доказчица.
Чуть-чуть мой муж да не прапорщик!
Жена виновата искони б.
Волос долог, да ум короток.
Где сатана не сможет, туда бабу пошлет.
Добрая жена – веселье; а худая – злое зелье.
Лукавой бабы и в ступе не истолчешь.
Женское свинство (женский норов) и на свинье не объехать.
Молода жена годами, да стара норовом.
Отбилась от рук жена – так что твой сатана.
Жена взбесилась – и мужа не спросилась.
Лучше камень долбить, нежели злую жену учить.
Железо уваришь, а злой жены не угомонишь.
Червь дерево пилит, а злая жена дом мужа изводит.
Злая жена – морской мятеж.
Злая жена – засада спасению.
Злая жена – поборница греху.
Злая жена – та же змея.
Злая жена, битая – бесится, укрощаемая – высится, в богатстве зазнается, в убожестве других осуждает.
Лучше в утлой ладье по морю ездить, чем злой жене тайну поверить.
От жен и люди постригаются.
От иной жены хоть о надолбу головой.
Не верь жене в подворье, а коню в дороге.
Не верь коню в поле, а жене в воле (в доме).
Воля и добрую жену портит.
Кто жене своей волю дает, тот сам себя скрадывает (бьет).
Дал муж жене волю: не быть добру.
Не всяку правду жене сказывай.
Жена шаловлива, так мужа бей.
Жене спускать, так в чужих домах ее искать.
Жене спускать – добра не видать.
Не в Польше жена, не больше меня.
Жена не мать, не бить ей стать.
Кого люблю, того и бью.
Кто жены не бьет, тот и мил не живет.
Бей жену к обеду, а к ужину опять (еще).
Люби жену как душу, тряси ее как грушу, бей как шубу.
Шубу бей – теплее; жену бей – милее.
Не то смешно, что бьет про что, – а то смешно, что сам плачет.
Муж жену бьет – а жена свое поет.
Жена мужа не бьет, а под свой нрав ведет.
Мужик клином, баба блином, а тож доймет.
Женский обычай, что не мытьем, так катаньем, а свое возьмет.
Не сказывает батька матке, сколько в кубышке денег, – да матка знает.
Молчок: разбил батька горшок; а мать хоть два, да никто не знает (а мать хоть три, да никто не говори).
За ревнивым мужем быть, не в корысти свою молодость износить.
По старом муже молода жена не тужит.
Любит жена и старого мужа – коли не ревнив.
Стар муж – так удушлив; молод – так не сдружлив.
Какому вы чудотворцу молитесь, что у вас у всех молодые мужья?
Ох, горе, горе, что муж Григорий; хоть бы болван, да Иван.
Худой муж в могилу, а добрая жена по дворам.
Жена мужа любила: в тюрьме место купила.
Дорогой камешек в три деньги, цепочка в алтын – старому на ворот да спущу его на воду.
Причитывай, баба, по покойнику: теперь за космы не потянет.
За нужу (за неволю) с мужем, когда гостя нет.
Чужой муж бы и мил – да не жить мне с ним; а свой постыл – волочиться с ним.
Жена, а жена, любишь ли ты меня? А? Аль не любишь? – Да! – Что да? – Ничего.
Вот тебе помои – умойся; вот тебе онучки – утрися; вот тебе лопата – помолися; вот тебе кирпичик – подавися.
Не так бы ты ходила, да не иных бы ты любила.
Муж того не знает, что жена гуляет.
Опричь мужа, всяк знает, что жена гуляет.
На чужих жен не заглядывайся, а за своею пригляди.
Чужая жена лебедушка, а своя жена полынь горькая.
Чужемужнину жену любить – с нею и плакаться.
Муж согрешит – так в людях грех; жена согрешила – домой принесла.
Мужнин грех за порогом останется, а жена все домой несет.
Своя ноша не тянет.
Горе тому, кто не порядком живет в дому.
Домом жить – обо всем тужить.
Домом жить – не разиня рот (не развесив уши) ходить.
Дом яма: стой прямо.
Сведем так домок, что не нужен и замок.
Ни кола, ни вола, ни села, ни двора, ни мила живота, ни образа помолиться, ни хлеба, чем подавиться, ни ножа, чем зарезаться.
Муж пьет, а жена горшки бьет.
Сам пьян, а дети голодны.
Муж задурит – половина двора горит; жена задурит – весь двор сгорит.
Продай, муж, корову с лошадушкой, купи, муж, ожерелье, жемчужный борок.
Продай, муж, лошадь да корову, купи жене обнову (присказка: а зимой муж запряг жену в сани да заставил дрова возить).
Добрая жена дом сбережет, а плохая своим рукавом разнесет (растрясет).
Не столько муж мешком, сколько жена горшком (то есть вынесут из дому или сберегут).
Муж пашет (плачет), а жена пляшет (скачет).
Муж в поле пахать, а жена руками махать.
Муж за хлеб да за скатерть – а жена за избу, да и пляшет.
Муж в двери ногою – а жена в окно и с головою.
Муж в дверь, а жена в Тверь.
Муж в бедах, а жена в гостях.
Фрол плачет, а жена скачет.
Муж в шанцах, а жена в танцах.
Муж в тюрьме, а жена в сурме.
Муж в голях, а жена в бусовых серьгах.
Муж – как бы хлеба нажить; а жена – как бы мужа избыть.
Жена поет, а муж волком воет.
Подержись за мотовило, подержись за молотило, а дудка сама придет.
От хозяина должно пахнуть ветром, от хозяйки – дымом.
Баба да кошка завсегда в избе, мужик да собака завсегда на дворе.
Знай, баба, свое кривое веретено.
Не прядет мужик, да без рубахи не ходит; а баба и прядет, да не по две носит.
Мужик, молоти пшеницу; баба – пеки паленицы.
Отец про походы, а мать про расходы.
Не наряд жену красит, а домостройство.
У кобылы хоть семеро жеребят, а ей свой хомут.
Не рада баба повою, рада б покою.
Доброй жене домоводство (домоседство) не мука.
Не припасла хозяйка обеду, так, видно, толкнуться к соседу.
Тетушка Варвара, меня матушка послала: дай сковороды да сковородничка, мучки да подмазочки – у матушки вода в печи, пора блины печи.
Хозяйка из села Помелова, из деревни Вениковой.
Она хлебы печет – поставит три, посадит два, а вынет один.
Пирожок испечет – и корова не ест.
Порог поскребла да пирог испекла.
У нашей хозяюшки все в работе: собаки посуду моют.
Хозяйкою дом стоит.
Хозяйка лежит – и все лежит; хозяйка встала – и все на ногах.
Без пригляду одни только муравьи хорошо плодятся.
Свой глаз смотрок.
Не свой глаз, не любой кус.
Обед не в обед, как хозяюшки нет.
И стены в доме помогают.
Кабы на скопидомку не крысы, так с нею б и ладов не было.
В своей семье всяк сам большой.
И в Польше нет хозяина больше.
На своем пепелище не токма петух, и курица бьет.
Не потакай своим – задашь страху чужим.
Бей своих – чужие бояться станут.
Нет большака супротив хозяина.
Жена что лебедь-птица – вывела детей станицу (вереницу).
Тишь да крыть, мир да благодать Божья.
Дом как полная чаша.
Не красна изба углами, красна пирогами.
Что гостю почет, то хозяину честь.
Хозяин весел – и гости радостны.
Хозяин на дому, как Адам в раю.
Щей горшок, да сам большой.
Хлеб-соль кушай, а хозяина слушай.
Хозяин как чирей: где захочет, там и сядет. (Хозяин что чирей: где захотел, там и сел).
Бедному зятю и тесть не рад.
У тестя в руках не приданое.
В копнах не сено, в долгу не деньги, а у тестя не приданое.
Верь приданому после свадьбы.
Зять любит взять, тесть любит честь, а шурин глаза щурит.
Шурин по зятю не наследник.
Что мне тесть, коли нечего есть.
Что мне тесть, коли собинка есть.
Зять по дочери помилеет, а сын по невестке опостылеет.
Зятек идет, на похмелье зовет.
У тещи-света все для зятя приспето.
Сыр в почесть зятю (теща подносит в Петров день зятю сыр).
У наших зятей много затей.
На зятевьев не напасешься.
Зять с тещей говорят день до вечера, а слушать нечего.
Был у тещи, да рад утекши.
С сыном бранись – за печь гребись (на печь ложись); с зятем бранись – за скобку держись.
Не для зятя собаки – для милого дитяти.
Не зять бы был – не собакою бы слыл.
Свекор-батюшка – застоюшка, свекровь-матушка – заборонушка (лесть снохи).
Свекор – гроза, а свекровь выест глаза.
У лихой свекрови и сзади глаза.
Свекровь на печи, что собака на цепи.
Свекровь кошку бьет, а невестка наветки дает.
Кошку бьют, а невестка гляди да казнись.
Все невестке на отместку.
Блудливая свекровь и невестке не верит.
Кукушка соловушку журит.
Свекор говорит: нам медведицу ведут; свекровь говорит: медоядицу ведут; деверья говорят: нам неткаху ведут; золовки говорят: нам непряху ведут.
Свекор драчлив, свекровь ворчалива, деверья журливы, золовки мутливы.
Золовка зловка.
Золовка колотовка.
Золовка мутовка.
Золовки хитры на уловки.
Деверья – кобели.
Все в семь спят, а невестке молоть велят.
Пусть бы невестка и дура, только б пораньше огонь дула.
Мы не в лиху сноху: что Бог подаст, то и людям (говорят золовки).
Я не в большую сноху – не упрям.
Нет нужды невестке, что деверь не ел: хоть ешь, хоть сохни, хоть так издохни (хоть жри не жри, хоть так умри).
Села невестка прясть, берегите, деверья, глаз.
Деверь невестке обычный друг.
Смалчивай, невестка, сарафан куплю (говорит свекор).
Сношенка у свекра госпоженка.
Оканчивая этим статью, я смею повторить, что представил на суд Общества только крошечный образчик довольно обширного труда, который страстно желал бы когда-нибудь окончить. Собрание простонародных сказок русских, собрание пословиц, поговорок, присловий, загадок, а затем связанный с этим толковый словарь простонародного языка и всех местных наречий его, – вот работа, для которой я во всю жизнь свою собирал запасы, надеясь окончить ее хоть под старость. Я не смею входить здесь в большие подробности, могу только прибавить, что как предположенное собрание пословиц, так и сказки и даже самый словарь в том виде, как я его предполагаю, почти одинаково относятся к познанию языка русского и к описанию народного быта. Если намерение это встретит одобрение и сочувствие в сочленах моих, то обращаюсь к ним с покорнейшею просьбою о посильной помощи: один и в доме бедует, а семеро в поле воюют; словом, одному и у каши не споро!