Есть люди простые, не ученые, иногда и неграмотные, которые знают многие зелья и снадобья, умеют лечить иную болезнь, к которой приноровились, не хуже лекаря; а еще больше таких, которые живут обманами, берутся не только за то, что в людской силе и власти, за дела человеческие, нет, за все, только давай денег да неси гостинец. Коли дело само собою да волею Божьею пойдет на лад, так они тебе и козыряют, тут уже на их улице праздник; а коли конец выльется плохой, так на тебя же либо на третьего кого вину свалят; он не так стоял, не так глядел, либо кто помешал, да не дал дела покончить путем, либо в недобрый час затеял, либо обошел кто-либо, испортил глазом. Веровать в таких обманщиков, согрешающих противу закона божеского и царского, грешно и стыдно. Господь дал человеку силу человеческую, а не Божественную. Знахари, кудесники, чародеи и ворожеи отвечать будут за обманы свои на Страшном суде Божием; отвечать будут не за ворожбу, потому что ворожить человек не может, будущее известно одному Богу, – а отвечать будут за то, что обманывали людей. Солдату, как человеку, который не боится смерти, не боится и ответа за честную, храбрую жизнь свою, надобно веровать в молитву Спасителя, а не в бабьи сказки, не в гаерство пройдохи, который только норовит обобрать тебя да обмануть.
Например: живет в деревне мужичок, и дал Бог ему ума-разума поболее других, и смышлен он, и догадлив, и расторопен, да и счастье служит ему как-то получше других, досталась на его долю участь таланная. У соседей хлебец выбьет градом, а у него Бог помиловал; у соседей урожай плох, а он сам-семь, сам-восемь вымолотит; вот простой народ и заговорит: это-де неспроста, видно, старик наш такое слово знает, надо к нему идти на поклон да просить, чтобы сделал что надо да избавил нас от беды. А старик наш думает про себя: коли сами напрашиваетесь в дураки, так мне вас не жалеть стать; давай сюда мешок круп, давай курицу, давай сена воз – пригодится для хозяйства. Вот знахарь наш и плюнет, дунет да наговорною водицею поворожит, а взятку возьмет да накажет, чтобы в молодой месяц опять шли на поклон, да не с порожними руками, а то, говорит, пропадет и заговор. Они и несут, и кланяются, и просят, а того не рассудят, что месяц, молодой ли, старый ли, тут ни в чем не виноват; неужто Господь Бог на то его поставил, чтобы он показывал час и время, когда краснобаю нашему собирать гостинцы? Разве этому поверить можно? Ну известное дело, не каждый год бывает неурожай, не у каждого мужика хлеб градом выбьет, – вот, коли Бог помилует, мужички наши и почесывают головы, да и толкуют: знает слово старик наш: отчитал от Семена нашего беду; хлебец, слава Богу, благодать! А того не возьмут в голову, что сами же они да против своих слов говорят: коли старик избавил их от беды, так за что же благодарят они Бога? А коли Господь сохранил их да помиловал, так неужто от наговорной водицы знахаря? Так-то они путают, и сами на себя наклепывают, и грешат. Если же, на беду, град опять-таки выбьет у того мужика хлебец – так у знахаря нашего за отговоркой дело не станет: это, говорит, оттого, что ты, как вышел от меня, не в ту сторону повернулся либо пожалел того, что принес мне за труды. И дело с концом; мужик же и виноват.
Знал я такого старика и много видел от него проказ. Связался с ним как-то нашего полку солдат: знахарь ему и натолковал, что есть заговор от пули, от сабли, от копья, от стрелы и что заговор этот спасает и сохраняет человека и избавляет от смерти. Ну, как военному человеку не купить этого заговору? Дело это ни кой клад; иди смело, полезай на штык, подставляй лоб: вокруг тебя перебьют всех, а ты выйдешь жив и здоров, – давай ухаживать за знахарем нашим да упрашивать его; а тот давай ломаться да бодриться – нельзя, да как можно, да ныне час не такой, да у тебя глаза серые, – ну известно, норовит только, чтобы побольше с него содрать. Передавал солдат наш знахарю этому понемногу все деньжонки свои, да и научился за это от него заговору ратного человека, идущего на войну. Какой же это заговор? Да вот он, возьмите его, я отдам вам его даром.
«Встану я рано утренней зарей, умоюсь холодной росой, утрусь сырой землей, завалюсь за каменной стеной, Кремлевской. Ты, стена Кремлевская, бей врагов-супостатов, дюжих татар, злых татарчонков, ярых турчанинов, шведов мокрых, французов теплых: а я был бы из-за тебя цел, невредим; лягу я поздно, вечерней зарей, на сырой росе, в стане ратном; а в стану ратном есть могучи богатыри княжей породы из дальних стран, со ратной русской земли. Вы, богатыри могучи, перебейте супостатов, полоните все заморские земли: а я был бы из-за вас цел, невредим. Иду я во кровавую рать, бью врагов и супостатов: а был бы я цел, невредим. Вы, раны тяжелые, не болите, вы, удары бойцов, меня не губите, вы, пищали, меня не десятерите: а был бы я цел, невредим. Заговариваю я раба Ивана Стропилова, ратного человека, идущего на войну, сим моим крепким словом-заговором на всю его жизнь, по сей день, по сей час, по сю битву. Слово мое крепко».
Крепко оно, да не совсем. Язык без костей, мели что хочешь, да много ли в том пути? Знахарь внакладе не остался, потому что обобрал солдата нашего кругом; да ему, служивому, мало в нем пути было: в первом сражении, под Эски-Арнаутларом, зацепила и его роковая пулька с хвостиком да раскроил ему голову турецкий наездник. Иван Стропилов наш как выходился да оправился, так плюнул и на заговор, и на знахаря, и сам себя дураком назвал, да перекрестился и поцеловал медный свой шейный крест, да возложил надежду и веру свою на Спасителя, который Сам Божественным примером Своим показал, что смерти бояться не должно, что жизнь наша – чистилище, а смерть – искупление.
Есть такие же заговоры от разных недугов: от лихорадки, от любви и на любовь, от укушения змей и собаки, от порезу – да что в них толку? Тот же знахарь читал и заговор от порезу:
«На море на окияне, на острове на Буяне, лежит бел-горюч-камень алатырь; на том камне алатыре сидит красная девица, швея-мастерица, держит иглу булатную, вдевает нитку шелковую, рудожитую, зашивает раны кровавые. Заговариваю я раба – такого-то – от порезу. Булат, прочь отстань, а ты, кровь, течь перестань».
Вот вам, ребята, заговор от порезу; его нашептывал старик наш, знахарь, когда брался остановить кровь; а как из всякой раны, коли не перерублены большие кровяные жилы, кровь течет, поколе не запечется, да и перестанет, так знахарь наш и похвалялся, что кровь остановил, заговорил, а мужики, поглядевши на порез, ахали, да за ним тоже: так и есть, остановил, заговорил, не течет! А как ину пору попадался ему такой поруб, что хлещет кровь словно из пожарной трубы, так он себе на уме: это, говорит, неспроста; это порублено топором наговорным; надо было сперва отчитать топор, а теперь – не знаю, как справимся!
Да и сами вы, ребята, рассудите: что такое слово и что это слово может сделать? Может слово повелевать и приказывать человеку, а ни солнцу, ни земле, ни дереву, ни камню; как слово может помыкать силами Создателя, которые день за день идут своим путем, своим чередом, спокон веку, как их можно переиначить и пересилить? Лекарством, снадобьем, зельем, ину пору, где уменья нашего станет, справиться можно, и можно потому, что Создатель, сотворивший мир, вложил в каждую вещь и в каждую былинку сокрытую, потайную силу, с которою надобно спознаться человеку, чтобы уметь управиться; вот для чего и учат лекарей, какое зелье и снадобье от какой немочи давать либо прикладывать; а слово – слово наше пустой бессильный звук; говори на ветер да на воду сколько хочешь, тешь себя да обманывай других, коли тебе верят да Бога не боишься; денег нажить ину пору этак можно, все равно как можно их и украсть; а греха с души не сбыть и ответ держать за это когда-нибудь придется.