Старое народное искусство вместе со старым бытом и укладом ушло безвозвратно из нашей жизни. На его место пришла цивилизация и разнообразная пестрота мимолетных злободневных развлечений.

Наше поколение еще помнит старое живым. И теперь, теряя его безвозвратно, начинаем мы понимать утрату. Мы не берегли старую красоту, мы даже не знали ее как следует и не умели ее ни оценить, ни полюбить. Сейчас уж почти схоронили ее в музеях и толстых этнографических трудах. А между тем она слишком еще нужна нам. В старом народном искусстве – родина наша. Родина во всем: и в пейзаже, и в домах, и в крестах на могилах, и в старине, и больше всего в искусстве. Человек без родины – сирота. Потому что душа глубоко корнями уходит в родную почву, и если вырвать ее – высохнут корни, будет перекати-поле. Нас же постоянно отрывали от родной почвы, прививали чужие культуры. Надо сохранить хотя бы воспоминание о прошлом богатстве – не в изуродованном и не в заспиртованном виде, а живым и действенным.

Если смолкают колыбельные песни, старухи позабыли сказки, а старики – стáрины, не можем ли мы перенять их исчезающее уменье?

Не в мертвой этнографической записи, а в художественной книге – с любовью и благоговением запечатлеть полновесный и скупой язык их, глубину и цельность настроений, однообразный ритм простых мелодий, наивные и строгие образы.

Так мы задумали ряд книг из области русского фольклора.

Чтобы каждая книга была и для малого, и для старого.

Народное искусство жило века. Не подходит заключать его в современных мимолетных книгах, которые перелистают и позабудут.

Старые люди писали свои книги подолгу, подбирали, не торопясь, что к чему подходит. Книги переходили из рода в род.

И в тех книгах изображение словесное – текст – и изображение лицевое – иллюстрация – не спорили друг с другом и не кричали врозь, а в полном и строгом согласии воздействовали на душу читателя.

Ныне художник и писатель разобщены от книги литографским камнем и наборным шрифтом.

Но в полной мере от них зависит любовь и внимание к материалу.

В этом отношении автор сделал все, что он мог сделать при данных условиях.

Слова, произносившиеся на веках певучим речитативом, запечатлены в их живом говоре – отсюда фонетическая орфография книги.

Старинные слова звучат для современного читателя необычно, может быть, затрудняют его, – и на помощь ему приходят иллюстрации в духе и стиле изображений лицевых книг. Слова, напев и иллюстрации – все вместе дает настроение и вводит в дух старого искусства.

Все старины эти еще живут в далеком поморье в Архангельской земле.

Тексты их в разных вариантах можно найти во многих записях этнографов и собирателей фольклора. Так, в записях Григорьева – «Архангельские былины и исторические песни» (три тома), в книгах Маркова – «Беломорские былины» и Ончукова «Печорские былины» и др.

Но старины настоящего сборника восприняты автором с детства от старших поколений в живой непосредственности настроений.

Отсюда оригинальность, подлинность и цельность этих текстов, ни в какой мере не тронутых ученым анализом, нередко мертвящим живую творческую мысль.

А. Покровская

1924