Горным берегом Красная армия завладела, на болотном – белая банда доживала. Красные тут зимовать решили. Куроптев – по суземку квартиру искать пошел, заблудился, набрел на усадьбу богатой вдовы Кулаковой.

– Хозяйка, мне придется у вас отдохнуть.

Кулачиха остервенилась на постояльца, а прогнать не смеет, ее усадьба в красной части привелась. Отрядила ему холодный чулан. Живет Куроптев день и два и слышит, что при ночных часах сходятся в комнатах неведомые люди, а досмотреть нельзя: чуть вечер, хозяйка гонит его в чулан спать. За товарищами в три дня не сходишь, да и дело можно испортить, надо самому разведать.

Куроптев заметил, что Кулачиха пуще всего на свете верит приметам да колдовству, да чудесам, да всяким старушьим затейкам.

В лес сбродил, на приметном месте нашел старую дупленастую осину. Дома сел на лавку и заплакал. Кулачиха огрызнулась:

– Что еще?

– Ох-ти-хти! Какое чудо в лесу явилось! Дупленастую осину у оврага знаете?

– Ну дак что?

– Там матушка Пятница явилась, гласы испущает и чудеса подает. Сам видел, сам слышал.

– Кому подает-то?

– Всем прибегающим.

На рассвете Куроптев и слышит: хозяйка куда-то засобиралась. Догадался, что осиновому дуплу молиться.

К чулану подошла, Куроптева на замок заперла.

– Солдат, спишь?

– Сплю.

– Поспи еще часок-другой, я ужо отомкну.

Куроптев минутку переждал, потом раму вышатал, вылез на улицу да ельником-березником напрямик и порхнул в овраг, где дупленастая осина стояла. Только успел в дупле угнездиться, Кулачиха по дорожке пыхтит. Спустила в дупло двадцать копеек, помолилась, приложилась и возгласила:

– Мати дупленастая Пятница! Я степанова дочка, иванова жена, помилуй ты меня!

Куроптев из дупла:

– Ликуй ныне. Как не помиловать!

Кулачиха еще громче:

– Мати дупленастая Пятница! Навязался ко мне злодей из Красной армии. Ослепи его и оглуши!

– Ладно, ладно! Ослеплю и оглушу. Только корми его маслом трижды в день да пусти спать на печку, он с того ослепнет и оглохнет.

Кулачиха, значит, на радостях – домой, и наш хитрец ельником-березником – во свою кладовку.

Полдня еще не было, хозяйка его завтракать зовет.

На столе блины плавают в масле.

– Ах, что вы, хозяйка, мне совестно.

– Садись, садись, лопай знай!

Он поел, глаза трет:

– Что-то в глазах рябит…

– Ешь, ешь. Лей масло-то, лей.

– У меня и в ушах звенит.

– Поливай маслом-то, поливай. Не жалей хозяйского добра… Ложкой-то не туда полез!

– Ась?

– Неужто не слышишь?

– Ась?.. Хозяйка, я не увидел и не услышал, сведи меня на печь.

Руками шарит; чтó она скажет, он не слышит. Еле печь нащупал. К ночи простонал:

– Хозяюшка, принеси мне из чулана мое ружьишко. Я хоть подержу его в последний раз…

Кулачиха с радости на одном каблуке ходит. Сунула ему винтовку:

– Лежи, гадюга, околевай!

– О-хо-хо! Наслужился боле…

Она его ругает, кукишки ему кажет, знает, что не видит и не слышит. А наш притворщик все это терпит.

Ночью стук в окно. Зашли два мужика и сундучок нанесли. Бороды, полушубки сняли, сделались белые офицеры.

Кулачиха суетится, с коньяками, с закусками, а офицеры план на столе развернули, стали толковать.

– Ко красным окопам сколько мин подложено?

– Двенадцать мин.

– Путь Красной армии сколькими минами прегражден?

– Двадцать четыре мины.

– Секретные документы с нами?

– Все здесь.

Потом они стали пить да гулять.

Люди бы думать да гадать, Куроптев – делать. Нацелился из винтовки да – хлоп! Один упал… Зарядил, нацелился – хлоп! Другой лежит.

Куроптев сундучок схватил – да в волость. День и ночь бежал. Начальники планы досмотрели, мины разыскали и уничтожили, много в сундуке важных бумаг нашли. Те офицеры были шпионы. Куроптеву честь и награда, а белым бандам страх. Они видят, что офицеры не вернулись и планы пропали, в один день берег очистили; может, неделю бежали без отдыха.