Ехал Илья полями дальними,

наехал три дороги нехоженых.

На росстани – Алáтырь, бел-горюч камень,

На камне надпись написана:

«Прямо ехать – убиту быть,

вправо ехать – богату быть,

влево ехать – женату быть».

Тут Илья прираздумался:

– Богатство мне, старому, не надобно,

на веку я на богатство не зарился.

Не поеду я в дорогу, где богату быть.

Женитьба – дело бестолковое,

житье мое птичье, бездомовное.

Поеду дорогой, где убиту быть,

съезжу я, полюбопытствую,

как это меня убивать будут.

Он едет прямою дорогою,

с вечера едет до полуночи.

Темная ночь, кромешная,

Карюшко дороги не путает:

яхонты в узде, как фонарики,

в сбруе камни самоцветные,

что огни горят, дорогу показывают.

Встал перед глазами черный лес,

тут свистки свистят

и рожки трубят.

Тут станица разбойная,

с дубов разбойники прядают,

из-под дубова коренья выскакивают.

У них бороды как бороны,

усы как кнуты.

В руках кистени,

а в зубах ножи.

Спереди насунулся большой отряд,

Карего хватают, снять узду хотят.

Сзади навалился другой отряд,

справа накинулись сто человек,

к левому стремени – другое сто.

Ладятся Илью с коня стащить,

выбить из седла, на землю свалить.

Илья сидит, усмехается:

– Напужали вы меня, братцы, до смерти.

Навалилось вас народу человек пятьсот

на худого сиротину беспомощного.

А и взять вам с меня, нищего, нечего,

и ограбить вам будет некого.

Лошаденко мое самое немудрое,

как есть оно кляча водовозная.

Хотя был я недавно во Царе-граде,

и давал мне за Карюшка царь греческий

табун коней самолучшиих.

А и сбруя на коне деревенская,

только званье сбруе – шемаханская.

Пряжки красного золота,

по сбруе камни самоцветные

не для красы, а для светлости.

Еду я ночью осеннею —

на дорогу светят камни драгоценные.

В узде блестят камни яхонты.

Каждый яхонт ночью как фонарь горит:

не запнется конь, не оступится.

Тут разбойники в задор пришли,

закричали, засвистели, закуражились:

– Хватит нам, братцы, дурачину слушать.

Нам богатство привалило небывалое.

Рубите дурачине буйну голову,

а коня ведите в темный лес. —

Сердце у Ильи разгорелося,

разгорелось ретивое, раскипелося:

– Не хотите, норы, слушать присказку,

я зачну сказку сказывать!

От седла Илья палицу отстегивал

(весу в палице девяносто пуд).

Он вздымал палицу выше могучих плеч,

махнул-махнул палицей впереди себя,

отмахнул-отмахнул позади себя,

жахнул-жахнул палицей вправо от себя,

грянул-грянул в сторону в левую.

И валятся разбойники увалами,

увалами лежат, перевалами.

Жили вы, злодеи, без милости,

и вас Илья не помиловал.

Воротился Илья к камню, к росстани,

сделал на камне надпись новую:

«Прямо ехать способно всем.

Добрый путь и конному и пешему».

Читает Илья надписи, думает:

«Съезжу в дорогу, где женату быть.

Что за невеста насватывается?»

Он едет от всхожего до полудня.

Видит палаты белокаменные.

На крыльце стоит Панья-королевична,

бьет челом, низко кланяется:

– Приворачивай, удалый добрый молодец.

Напою, накормлю тебя досыта. —

Зашел Илья в горницу столовую,

не глядит на яства на сахарные.

Спросил себе квасу деревенского,

отломил от краюхи хлеба черного.

В то время Панья-королевична

двери в спальню размахивала,

ласковые речи приговаривала:

– Отдохни с дороги, желанный гость.

Ложись на кроватку тесовую,

на мягкую перину пуховую.

А ложиться изволь к самой стеночке. —

Говорит Илья королевичне:

– Что за кровать и на курьих ногах?

Будто как люлечка-качулечка.

С краю посижу, а спать погожу,

дело ребячье – свалюсь да убьюсь.

Панья как собака ощетинилась,

скрипнула зубами, оскалилась,

за ноги богатырю хватается,

силится богатыря к стене толкнуть.

Взял Илья Панью под пазушки,

шиб на перину к самой стеночке.

Кровать на оси поворотилася,

Панья в подземелье провалилася.

Выбежал Илья на широкий двор,

обошел вокруг палат белокаменных.

Видит под стеной дверь железную,

засыпана песками зыбучими,

завалена пнями, колодами.

Колодья Илья ногой распинывал,

пески руками разметывал.

Пнул ногой в дверь железную,

на стороны дверь разлетелася.

Пахнул в подземелье весенний дух.

Полез из подземелья истомленный люд.

Заманила их Панья – собачья душа,

пока не напала на Илью-богатыря.

Много народу Илья освободил,

напоил, накормил и домой спроводил.

А Панью оставил в подземелье сидеть.

– Сиди тридцать лет,

а понравится – живи тут весь век.

Воротился Илья к камню Алатырю.

На камне надпись поднавливал:

«Влево дорога очищена.

Ехать способно всякому».