Стояла весна красная, но вместо журавлиных стай пролетали над Киевом черные вороны. Князь Владимир следил их полет и тяжко вздыхал:

– Либо было что, либо будет.

Мимо княжего двора проезжают Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович. Они в полном богатырском наряде. Князь их окликнул:

– Эй, государи, приворотите ко мне!

Князь, принял их в сенях и говорит:

– Не спросившись, не сказавшись, в какой поход срядились, государи? Ветры зловещие, вести тревожные. С востока, или с полдня, Орда на Киев катится. Извольте, государи, в Киеве сидеть. Город стерегите.

Илья говорит:

– Наше дело богатырское: врага в поле встретить, а не ждать, когда он ворота зачнет ломать.

Князь говорит:

– Пойдем, сгадаем на рукавице.

Вышли на двор. Владимир снял с руки шитую золотом рукавицу:

– Ежели упадет перстами в поле, поезжайте.

Кинул рукавицу за ворота. Она упала перстами во двор.

Илья говорит:

– Гадай не гадай, а дома сидеть, избные углы подпирать не будем.

Князь, на гневе, схватил богатырских коней за поводья, поставил в стойла и конюшню запер на замок.

Илья с усмешкой поклонился князю:

– Воля ваша, а больши'на наша.

Пошли со двора, не оглянулись. У городских ворот привратников не спросились.

Идут чистым полем. Облака плывут, и цветы цветут.

Идут богатыри, песню поют, величают широкое раздолье. Поют, не чуют доспехов тяжких на плечах.

Под ноги пала тропинка, завела на высокий могильник. С высокого взлобья видно землю от края до края. Илья говорит:

– Ну-ко, государи, берите своими глазами, что за облак край земли с полудня?

Добрыня говорит:

– Дым.

Алеша говорит:

– Тучка дождевая.

Илья припал ухом к земле и стал отслушивать. Тихо сказал:

– Топот слышу и как бы поступь человеческая.

Добрыня говорит:

– Ни коней, ни оружия не надо. Покажемся простыми мужиками.

В кургане, где они стояли, был хов, накрыт кустом. В этот хов сложили богатыри все свои доспехи и оружие.

В это время солнце пришло на запад, день склонился на вечер. Рассудили богатыри ночь перележать на холме и путь продолжать по утренним зорям.

Дорожные люди долго не спят. Сон отряхнули к рассвету, шли по утренним росам.

В небе всхожее солнце, а по ковылям по серебряным неисчислимые черные гнезда – табор ордынский.

Добрыня говорит:

– Таиться нельзя. Побредем по табору как глупенькие.

Побрели неспешно меж татар, будто в Киеве по рынку. Рубахи и порты холщовые, сапоги в пыли. Татаре ухмыляются, видят, что мужики – дураки, не понимающие, куда попали. Над русской простотой смеются, а сами, от нечего делать, сабли свои кривые точат. Только и слышно: жик-жик, жик-жик.

Остановились против царского шатра. Рты разинули, будто сроду не видели такого богатства. А из шатра и сам царище вылез. Лицо у него совиное, глаза ястребиные.

– Вы какие? Лазучить ходите?

– Батюшка-царь, есть мы киевские мужики, – Илья отвечает. – Пошли покос посмотреть и невзначай сюда попали.

Царище говорит:

– Я тоже косить иду. Слышите, как моя орда косы точит – сабли острые.

Алеша Попович не стерпел:

– Завидущие ваши глаза! Совесть у вас как розвальни: садись да катись!

Царище распахнул шатер:

– У меня добра побольше вашего. Глядите, какое у меня стульё.

Алеша заглянул в шатер и говорит:

– У нас в Киеве эко-то стульё по баням.

Илья покосился на Поповича:

– Алеша, ты смалчивай, за тебя дядюшка Владимир беды плачивал.

Царище пуще раскуражился:

– Желаю показать, на каких конях я с моими воеводами в Киев въеду.

Край поля стояли три коня оседланные. Их держали за поводья важные мурзы.

– Сейчас я покажу на образе ордынскую посадку богатырскую, – говорит царище.

Царь с двумя мурзами собрались садиться на коней, а Попович Алеша и брякнул:

– У нас в Киеве на эких клячах воду возят.

Тут царище рассвирепел:

– Эй, Орда! Вяжите этих мужиков! Бейте до смерти кнутами!

Илья крикнул:

– Падайте, ребята, на коней!

Царище с татарами, как шарики, раскатились на стороны. Единым махом прянули богатыри в седла. Кони взвились как птицы. Более ничего татаре не видели. Только видели, что в поле курева курит.

Добрые кони чуют, каких государей несут. Так летели – птица не догонит. Покамест татаре погоню сряжали, Илья, Добрыня и Алеша были у кургана, где оружье и доспехи оставили. Единым мановением руки пооблачились в кольчуги и в броню, опоясались мечами, увенчались золочеными шлемами. Еще пыль в поле не улеглась, еще эхо повторяет посвист богатырский и топот, а уж богатыри снова на конях.

Знают богатыри, что будет погоня, и дерзновенно летят навстречу ей.

С погоней сшиблись богатыри на полудороге. Как огонь на сухую траву, упали на татар богатыри. Дрогнула земля от топота конского, прозвенели мечи, и легли синие головы под белый ковыль. Все полегли, до единого.

Илья посмотрел на солнце и сказал:

– Царище татарский будет ждать вестей до полудня. В полдень он растревожится, срядит Орду для похода на Киев. Братья мои милые, Добрыня и Алеша, мы будем вестниками. Налетим на Орду быстрее крылатых стрел, принесем весть страшную и конечную.

Добрыня и Алеша говорят:

– С тобою, Илья, у нас одно сердце, одна мысль.

В этот день, в это утро Орда над собой беды не чуяла. Орда жила, людям беду готовила. Пряжу прядут, удавные петли вяжут, ножи куют, не хлеб рушать. Они хлеба не едят, сырым мясом сыты. И царище ордынский не без дела сидит у шатра, кремневым ножом точит жало у сабли и поет:

Вдруг в шатре стало сумеречно: солнечный лик искажен и красен от гнева.

А с киевской стороны по серебряным ковылям неслись на Орду три сизых облака. Иным показалось, что летят три птицы великих. А иные кричат, что марево манит.

Когда Орда увидела, что солнечный лик исказился гневом, и когда понеслись по ковылям три облака или три птицы, тогда настала в мире великая тишина. Одни цикады небоязненно пели в траве.

Но по первом взмахе трех богатырских мечей все стало страшно и мятежно. Над татарами пролетел гнев и раскроил Орду на-полы. Вслед, будто три вихря, пролетели сквозь Орду три богатыря. Из конца в конец по татарским полкам пронеслись богатыри. Как лес непроходный, ощетинилась Орда. Что огонь палящий, пролетели тем лесом три богатыря, выжгли три дороги широких.

Три богатыря секли Орду мечами, как дрова кололи. Клали дрова в поленницы, и поленья в лучину излучинили. От великого боя, от тяжкого топота, от железного лязга и скрежета, от ржанья конского, от свиста и рева тряслась земля и дым топился до неба.

И некому было вздумать, что будет конец лютому дню.

Но солнце пришло на запад, день приклонился на вечер, и пала на землю безглагольная тишина. Три всадника могутных – Илья, Добрыня и Алеша – тихим шагом въехали на горку, с которой утром оглядывали Орду.

Илья снял шелом и слушал к северу и к западу, потом отслушивал восток и полуденную сторону – ни вздоха, ни шелеста. Спит престрашная Орда, не встает.

Тогда Илья чистым платом отер чело и лик свой светлый. Сняли шеломы Добрыня и Алеша и отерли кровавый пот.