Захаживал в Киев Иванище,
могутное старчище столетнее.
Почитался каликой перехожею,
накрывался капою[130] царьградскою,
подпирался клюкою калицкою,
в той клюке весу девяносто пуд.
Со всеми Иванище сварился,
на Илью глядит, косоротится:
– Я тебя, Ильюха, ничем зову,
ничем зову и ни во что кладу!
Святогор-богатырь больше тебя,
ездил на звере, на мéмане,
доставал рукою до облака.
Не снесла его силы сыра земля,
отошел он в горы поднебесные.
Говорит Илья раздумчиво:
– Я хотел бы с Святогором встретиться,
силою с ним помериться.
Отвечает старчище Иванище:
– Встреча была бы короткая —
на ладонь тебя посадит,
другой расхлопнет.
После этого бываньица
правил Илья службу дальнюю:
русские украины досматривал.
Видит: гора однокаменна,
вершина в небо взялась,
по горе тропа извилась.
Едет в гору муж чуден,
бел, как серебряный голубь,
а конь под ним черен, как ворон.
Илью страх берет и задор,
следом едет да вопит:
– Эй, господине! Эй, государь Святогор!
Конь вороной мерно по камню копытом стучит.
Всадник, прям как свеча, безответно молчит.
Илья подъехал ближе, глянул Святогору в лицо. Древний лик недвижен, очи крепко сомкнуты.
Илья кричит:
– Ты, государь, спишь или задумался? Жив или преставился?
Святогор открыл глаза. Лик его озарился улыбкой.
– Добро, Илья Муромец, что старцев наказ не забыл и меня поискал. Я истомился от древности лет, а не могу отойти на покой, пока не отдам тебе силы моей.
Илья говорит:
– Могу ли, государь, понести столько силы?
Святогор ответил:
– Стань, Илья, на север лицом. Русской земле поклонись и покорись.
Богатыри слезли с коней, и Илья трижды ударил челом в русскую сторону, на север. Оборотясь к Святогору, поклонился тем же обычаем.
– Опояшь меня, господине, силою твоею.
Святогор слагает с себя меч свой – кладенец. Тем мечом стал Илью опоясывать, золотые пряжки затягивать. Этот чин правит, а сам Илье в уши как бы песню кладет:
– Слушай, Илья, слово тайное,
тайное слово и крайнее:
судьба твоя богатырская,
служба великая, грозная.
Много ты поту утер
за русскую землю,
а трудов осталось
втрое, впятеро.
Чует Илья, что приходит он из силы в силу, и полнота этой силы сердце веселит и молодит.
После этого богатыри обнялись и трижды поцеловались. Потом выпили по чаше меду и съели по кусу хлеба. А к ночным часам стали опять подыматься в гору.
Сияли звезды. Святогор читал звездное небо как книгу. Илья слушал и всю эту мудрость слагал в своем сердце.
Раным-рано тропа привела на вершину горы. Тут Илья смутился: стоит на вершине гроб, колода дубовая.
Святогор говорит:
– Вот и дом мой!
Илья спорит:
– Мое домовище!
Святогор говорит:
– В чей рост и в чей толст долблено, тот и ляжет.
Илья кровлю сдернул и завалился в колоду. Святогор рассмехнулся:
– Будто ты, дитя, ягодка в кóробе катаешься.
Лег Святогор: по его мере, по его росту, по его плечам выдолблена колода.
Он говорит:
– Хорошо, укладно. Накрой меня кровлей, брат.
Илья разгоревался:
– Не гораздо, господине, шутишь. Накрою на образец, а лежать не дам.
Накрыл Святогора играючи, а кровля в колоду вросла: ни поднять, ни пошевелить. Илья кричит:
– Помани, помани маленечко, государь! Я эту крышку единым махом на-полы растешу!
Он взял меч выше своих плеч могучих и ударил вдоль доски. Одночасно по месту удара вытянулась железная полоса. Как колуном колол, бил Илья вдоль крышки. С каждым ударом стягивала колоду новая железная полоса.
Илья приправил стегать мечом поперек кровли. Тогда колоду начали пеленать тяжкие, поперечные обручи. Бил Илья, как кузнец молотом стегал. Знай эхо звенит по долинам да конь Святогоров жалобно заржет.
Так день прошел, и месяц светит – каждую травинку видно, и обручи на домовище можно счесть, как письмена.
Илья поглядел на звезды, звезды показывали третий час пополуночи. Скоро утро. Надобно обрядить домовище. В головах утвердил долгомерное копье Святогорово, а в ногах кованый щит. На кровлю положил свой меч муромский и концами пояса мечного опоясал колоду.
С запада еще светил месяц, с востока брезжил рассвет. Илья взял Карего под уздцы и начал спускаться с горы.