У кануна у праздника

Угощает князь Сеславьевич

Свою дружину хоробрую.

Ходит чаша рядовная,

Гости пьют, похваляются,

Кто могутною силою,

Кто красой молодецкою.

А Сухман-то Непровьевич

Испивает по-малёхоньку,

Говорит по-редёхоньку.

Князь по гридне похаживает,

У Сухмана выспрашивает:

– Что сидишь не улы'бнешься?

Али чара шла не пó ряду?

Али место не по Отчине? —

Ответ держит молодой Сухман:

– Та и чаша чиновня,

Я котору ко устам несу.

То и место степенное,

На котором я сижу. —

Говорит князь Сеславьевич:

– Не спесиво ли высловил,

А не хвастливо ли вымолвил?

Ты о чем ладишь хвастати?

Богатырской ли силою

Али красой молодецкою? —

Ответ держит молодой Сухман:

– Моя сила не вам чета,

Моя крáсота не вам ровня.

А похвастаю силою:

Оснастишь ты, князь Сеславьевич,

Боевые лодьи мерные,

Зайдешь в лодьи с дружиною,

Со конями, со сбруями,

Я лодьи те повыздыму,

Во сине море вынесу.

А в мою-то во крáсоту

Поглядит солнце красное,

Полюбуются звезды частые. —

Говорит князь Сеславьевич:

– Нам догадку высказываешь,

Нам загадку загадываешь.

То ведь кудесы заветные,

То волшбá хитромудрая,

Вещим бабам показана,

Старикам заповедана.

А твои возрасты ранние,

Твои степени молодшие.

Дам тебе службу сверстную:

Ты сгуляй ко Непре-реке,

Настреляй гусей-лебедей,

Серых малых утёнышей

Во дворы-ти во княжие,

Нам в потребы домовные. —

А и Сухман не ослышится.

Он и едет Непрой-рекой,

На реку-то дивуется,

У реки-то выспрашивает:

– Гой ли, мати Непра-река,

Что течешь не по-старому?

Что волной разгулялася,

Во песках замутилася? —

Отвечает Непра-река:

– Мне ведь как не мутитися,

Во песках не мешатися?

К моему-то ко берегу,

С полудённую сторону,

Подошли злы татаровья,

Семь полков, орда Синяя.

Они мосты-то вымащивают,

Через меня-то, Непру-реку,

Переходы выкладывают.

Что они в день-то повымостят,

Что во дни-то повыстроят,

То я ночью повырою,

То я ночью повымою.

Я из сил-то повыбилась…

А идут-то татаровья

Ко княжному ко городу,

Ладят город на дым пустить,

Старых-малых повыгубить. —

А и тут молодой Сухман,

Он и гонит добра коня

В полудённую сторону.

Красно солнце на зáкате,

Красна солнца не видети,

Что от духу татарского,

Что от поту ордынского.

А и тут молодой Сухман,

Он хватал сыр матёрый дуб

Со корнями из берегу.

А не гроза-то накатится

И не туча навалится,

А ударил молодой Сухман

На полки-то татарские.

Он здымал сыр матёрый дуб

Выше плечи могучие,

Он и жахнул ко западу,

Отмахнул на восточную.

То-то писку татарского,

То-то визгу ордынского!

А и бил молодой Сухман,

Как косец-то траву косил.

А и ложатся татаровья,

Ложатся увалами,

Лежат перевалами.

А и мати Непра-река

Со постели повыстала,

На орду-то опружилась.

Она мыла татаровей,

Уносила поганыих

Во поддоны – желты пески.

То-то ноченька грозная,

То-то ноченька светлая.

Заря-то вечерняя

С зарею со утренней

Как сестра с сестрой сóйдутся,

На заре той, на утренней,

Заходил молодой Сухман

На гору на Окатову,

Он оглядывал к северу,

Отслушивал к западу.

А ни писку, ни голосу,

А ни визгу, ни шороху.

Лежит орда Синяя,

Как трава-то покошена.

А в живых-то осталися,

Остали'сь три татарина.

Они под гору укрылися.

В кусты схоронилися.

А Сухман-то Непровьевич

На горе постаивает,

Сымает золотой шелом,

Расстегнул латы булатные,

Отирает кровавый пот

По трудех-то великиих.

А и три-то татарина

Тянут туги' луки',

Пустили три стрелы.

Ударили три стрелы

Во крепку грудь Сухманову,

Во сердце ретивое.

То-то ноченька грозная,

То-то ноченька светлая.

Говорит Непра-река:

– Родимое мое дитятко,

Не вынимай каленой стрелы

Из сердца ретивого!

Дождись зари утренней,

Простись со дружиною. —

А во ту пору времени

Во своем-то во городе

Не спит князь Сеславьевич,

С дружиною советует:

– Что без ветру река шумит?

За рекой будто гром гремит.

То не туча грозовая,

Не гроза разгулялася,

Тамо сеча кровавая,

Тамо бой-драка великая!

А и нет ли невзгодушки

Над молодым-то Непровичем?

А и князь со дружиною

На добрых коней падают,

А и гонят Непрой-рекой

В полуденную сторону.

А и тут становилися,

А и тут острашилися:

Круг горы-то Окатовы

Лежит орда Синяя,

Лежат злы татаровья,

Как трава-то покошена.

А и скачет князь с дружиною

На гору Окатову.

Стоит молодой Сухман,

О коня ослоняется,

Говорит таковы слова:

– Здравствуй, князь со дружиною!

Я служил службу раннюю

По моим малым возрастам,

По молодшим по степеням.

Набил гусей-лебедей,

Серых малых утёнышей. —

Говорит князь Сеславьевич:

– Уж ты, гой еси, Непровьевич,

Богатырь святорусский!

Мне-ка чем тебя жаловать?

В города ли воеводою

Аль несчетной золотой казной? —

Ответ держит молодой Сухман:

– Уж воеводить мне некогда,

И казна стала ненадобна. —

А и тут молодой Сухман,

Он правой-то рученькой

Выхватывал каленý стрелу

Из своего-то сердечушка…

И не белой снежочек пал —

Непрович с ног упал.

Он упал, упал; лежит.

Белый снег на лицо бежит.

Из груди-то Сухмановой

Ударили три ключа.

Три ключа, вóды светлые

Во потоки свивалися,

Большой рекой разбежалися.

Объявилась Сухман-река.

От очей-то Сухмановых

По той же Сухман-реке

Объявились два озера,

Вóды синие, светлые.

Налетели тут гуси-лебеди,

Серы малы утёныши.

От костей-то Сухмановых

Поднялись круты бéреги.

От кудрей-то Сухмановых

По той ли Сухман-реке

Верба раскудрявилась.

А от уст-то румяныих

Расцвели цветы алые.

А в красу-то Сухманову,

В воды чистые, светлые,

Днем глядит солнце красное,

А в ночи – звезды частые.

А дошла пора времени,

Оснастил князь Сеславьевич

Боевы лодьи мерные;

На лодьи зашел с дружинами,

Со конями, со сбруями.

Подымала их Сухман-река,

Понесла во синё море.