Емшан-трава благоухает,

Песню в уста мои влагает.

Деялось в стародавние годы:

Князь Владимир[106] – Грозные Очи

Дружил с половецкой ордою;

В гости звал князей половецких,

Братьев Отрока и Сырчана.

И на пиру братьев обидел —

Обнес круговою чашей:

Почтил перво Юнду, чудина.

И Сырчан на князя оскорбился:

– У Владимира-князя правды нету,

В гости звал, величал сыновьями,

А чествовал ниже холопа. —

И Отрок Сырчана унимает:

– Не по делу крамолишься, брате.

Со всеми Володимир ровно грозен,

С боярином грозен и со смердом.

А мы не князю – мы Киеву дружим,

С Киевом у нас нету обиды. —

Сырчан на то рассмехнулся:

– Ты и наймися Киев караулить.

Повесь на бедро колотушку,

Ходи по улицам, стукай!

А моя голова не поклонна,

Я надвое сердце разбиваю:

Родимые степи покидаю,

А с Владимиром-князем мне тесно! —

И ушел Сырчан на чужбину,

С родимою степью простился,

С травами, со цветами…

– Прости и ты, милый брате,

У меня с тобой нету обиды! —

И после этого быванья

Черкесские горы и долы

Родиной Сырчан называет,

Стоит за них честно и грозно,

Мечом и щитом обороняет.

И после этого быванья

За годами проходят годы,

И грозный Сырчан-воевода

Царем на горах учинился,

Надел золотую шапку,

Принял серебряный посох,

Сел на высоком троне.

Позабыл родимые степи

Со травами, со цветами,

С вешними ручейками…

И после этого быванья

За годами проходят годы.

Умер в Киеве князь Володимир,

Закрыл свои грозные очи…

И Отрок гонца снаряжает:

– Поспешай в Черкесские горы,

Сказывай кончину Мономаха,

Домой зови брата Сырчана,

Пой ему половецкие песни.

А если не послушает песен,

Подай ему пучок травы-емшана,

Подай вот эту горсть травы душистой…

И гонец в дорогу напустился.

Горные дороги протяжны,

Емшан в пути завял и высох,

Но живет его благоуханье,

Сладкое степей воспоминанье.

И после этого быванья

Гонец доступает до Сырчана.

Сырчан с дружиной пирует.

На челе золотая шапка,

В руках медвяная чаша.

– Здравствуй, гонец половецкий!

Сказывай вести от брата.

И звенят половецкие гусли,

Под гусли гонец держит слово:

– Вернись домой, господине!

Умер грозный князь Володимир,

Закрылись орлиные очи.

Вернись домой, господине!

Новый князь любителен и ласков.

Сырчан на то усмехнулся:

– Что мне до княжеской ласки!

Я царь над тремя городами,

Над всею Черкес-горою!

Я Киевского князя не меньше. —

Но звенят половецкие гусли

Перелетных птиц голосами,

Весенними ручейками:

– Вернись домой, господине!

Помяни половецкие степи.

У нас реки, озера разлилися,

Лебеди и гуси – будто пена. —

И Сырчан хмурит грозные брови:

– Добро, игрец половецкий!

Мне мать певала эти песни.

Вспомнил я голоса степные…

Да мне домой не вернуться,

С золотою клеткой не расстаться,

Не сменить дворца на кибитки.

Тогда гонец половецкий

Подает царю пучок емшана,

Подает пучок травы душистой.

И царь берет траву, дивяся,

И к лицу пучок травы степной подносит.

И стряслося дивное диво:

Грозный царь прикрыл глаза рукою

И, пучок степной травы целуя, плачет.

Жмет к устам пучок травы душистой,

И по грозной бороде струятся слезы…

Нежное травы благоуханье,

Сладкое степей воспоминанье…

И Сырчан не видит гор, теснин угрюмых.

Степь перед ним бескрайная сияет,

Половецкие кибитки вереницей,

Мать поет, емшан-траву сбирает;

Та трава печали отымает…

И молчит разгульная дружина,

И дивит на слезы господина…

А Сырчан встает тих и весел.

С головы сложил царскую шапку,

Царский посох в угол поставил;

Надевает сукман[107] половецкий,

Пастушью шапку баранью,

Меч по бедре опоясал.

Сел на коня и молвил:

– Прощайте, живите, други!

Зовет меня милая отчизна.

Ухожу в половецкие степи,

В родимую землю навеки!..

И после этого быванья

Два всадника правят дорогу,

Правят под северный ветер.

Сырчан и гонец половецкий

В милую едут отчизну, —

Едут денно и ночно,

Синие дали соглядают:

Не блеснут ли реки степные,

Не сбелеют ли шатры кочевые.