Поначалу-то был Иван Тетеря, как чурка древ нетесана, нестрогана. У него старший брат жениться вздумал. Со свадьбой всем дела хватило. Послали и Тетерьку в город купить горшков, ложек, соли. Парень кое-как управился и едет лесом домой. У болота пни обгорелые торчат. Он и зажалел их:
– Ах вы, старички! Без шапок на улице! Дай-ко я вас согрею.
Свалил свои горшки с телеги да пни и накрыл. Едет дальше и видит – зайцы по кустам ушками помахивают. Парню вздумалось поиграть. Давай ложками кидаться. Ложки разбросал, в зайца не попал.
По пути река пробежала. Надо лошадь напоить. А она глядеть не хочет. Тетеря вспомнил:
– Да ведь скоту пойло всегда солят.
Мешок с солью в воду и ухнул.
Уж и влетело детине дома за соль, за горшки, за ложки! Пришлось брату все самому справлять. Вот он пива наварил и наказывает Тетере:
– Мы по невесту отправились. Грей самовары, наблюдай, чтобы пироги не сгорели, шти не выкипели. Дам тебе рюмку денег да решето вина.
Тетерька посулу рад. У печки топчется, за штями смотрит, пироги караулит, самовары ставит, уголье по полу месит, в избе как в кузнице стало. Упарился деляга. И захотелось ему пить. Погреб отомкнул, стал пиво из бочки в ковш цедить. А на дворе собака загремела. Иванко разгорячился да затычкой в нее и кинул. Пиво ручьем на пол. Догадливый парень из другой квасной бочки кран вывернул да эту заткнул. Накатало квасу выше колен. Наш Филат тому и рад. Он выбрался в корыто, веселком гребет, плавает из угла в угол да песню поет:
Вниз по матушке по Волге, ах по Во-о-олге!
По широкому раздолью…
А там в избе самовары распаялись, и шти сгорели, и пироги – в уголь.
Наконец брат последнего терпенья лишился. Выделил Тетере именья и прогонил его. Тетеря с матерью покамест зажил. Старший брат женат. И младший говорит – не поддамся. Упромыслил себе невесту, и богату. Звать ее Улита, голова секретами набита.
Мать спрашивает:
– Далеко ли собрался, сынок?
– К невесте, маменька.
– Смотри, не сплошай, сынок, не все ври, что помнишь.
– Не сплошаю, маменька.
Ввалился к невесте, как мышь в закром:
– Здорово, Улита!
– Здравствуй, Ваничка Тетеря!
Он гостит тут до вечера. На прошшанье получил в подарок иглу. Шастает домой, а по дороге воз с сеном. Иглу ту в сено и сунул.
– Вот и я, маменька!
– Каково гостил, сынок?
– Невеста тебе поклон послала, а мне иглу дала.
– Где игла-та?
– Я в сено сунул.
– Глупо сделал! Ты бы на рукав приколол.
Вот день миновался и два прошло.
– Я к невесте, маменька!
– В добрый час, дитятко!
Пришел к Улите:
– Здорово, Улита!
– Ах, здравствуй, жалáнчик! Гостинчик принес?
– Гостинцы за нами не пропадут.
Ну, чаю попил да поел. Улита и подарила жениху ножик.
Он воткнул нож в рукав и айда домой. Мать забранилась:
– Нет у тебя ума-та с наперсток! Рукав изрезал… добрые люди ножи в карманах носят.
Опять через день:
– Я к невесте, маменька.
– Смотри, не подгадь, сынок!
– Небось, не подгадим!
Явился перед невесту:
– Здорово, Улита!
– Здорово, дружок! Гостинца принес?
– Какие у нас гостинцы! Гостинцы все у тебя.
На прошшанье добрая Улита и ташшит поросенка. Детина вбил поросенка в карман и является к матери.
– Я пришел, маменька.
– Что хорошенького, сынок?
Тетерька тянет из кармана поросенка, а тот еле пышет! Задохся.
Мать загудела:
– С оглоблю вырос, а ума не вынес!.. Не хватило догадки животину на веревку привязать!
Опять день миновался и два прошло.
Жених за шапку берется. Мать строжит:
– Подбери губы-те! Жениться идешь!
Притопал к Улите:
– Здорово, невеста!
– Здорово, жених! Принес гостинцев?
– Гостинцы ты припасай!
Она и свесила Тетерьке масла. Умник привязал масло на веревку и поволок домой. Сколько было в деревне собак, все на масло. В минуту расхватали. У Тетерьки в руках веревка да бумаги лоскут. Мать ругалась, рот с утра до вечера не запирала:
– Ах ты, балда! Собакам масло скормил! Нес бы на пустой своей башке, дак не достала бы ни одна собака.
При новом свидании щедрая Улита вывела жениху теленка. Тетеря бестолков, да памятлив. Теленка на голову и взгромоздил. Тот приправил лягаться. Пока парень к дому правился, невестин подарок ему лицо сплошь копытами проштемпелевал.
Мать испугалась:
– Кто тебя, дитятко, испечатал?!
– Ы-ы! Теленок всю дорогу копытами звонил… Ы-ы-ы!
– Мало тебе, мало! Худо назвонил! Так тебе и надо! Что, ты не видал, как телят – палкой ля, чем ли в хлев гонят?
Когда опять Иван Тетеря к невесте заявился, она ему шиш показала, ничего не дала, сама в гости запросилась.
Только с крыльца спустилась, Иванко выдернул из огороды жердь и давай невесту по дороге посылать. Так до женихова дома и летели. Только пыль клубом стелет. Навозные ворота настежь. Тетеря в хлев невесту загнал и ворота на запор.
Мать в соседях добыл:
– Мама, я к невесте ходил.
– Чем опять наделила?
– Сама прибежала.
– Сама? Где она, Улитушка?
– В хлев положена.
– Околел бы ты, дурова голова! Выпускай скорее! Веди в горницу под ручку!
Только хлев открыли, не поспели слова сказать, пулей вылетела оттуда разъяренная Улита, съездила навозным лаптем жениху по мордасам и покатила к себе домой без оглядки.
От судьбы не уйдешь. Вскоре после Улиты выиграл Тетеря в лоторею свинью. Из-за нее деляге и жизнь не мила открылась. Матка, разгорячившись на Ваньку из-за Улиты, упорола к старшему сыну. Тетерька один со своей свиньей. А свинья – то в чужи гряды полезла, то соседску изгородь разворотила, то в канаву усела. Бывало, парень до полдня за самоварчиком проклажается в потяготку да в распояску, а теперь за свиньюшкой глазами ходи да с погонялкой бегай.
Напротив Тетерина дома Акуля жила, отецкая дочь, и тоже свинью пасла. К полудню вылезет из калитки, зевнет, да подумает, да посидит, тогда к полю тронется не спеша.
Тетеря и догадался:
– Посватаюсь я на Акулюшке. У нее носик востренький и глазки есть. Она со своей свиньей и мою упасет.
Акулины родители без памяти рады дочку с рук сбыть. И свинью ей в приданое отвалили.
Настало у Иванка желанное времечко. Ни о чем заботы нет. Одна работа осталась – глазами хлопать да языком трепать, коли не спится. Однако и у Акули лень впереди Акули родилась. Недельку побродила молодка за свиньями, и вдруг ей комар ногу отдавил, да еще муха крылом задела. Тетерина хозяюшка и слегла. Невдолги отлегчило, да встать неохота. Вот и запричитала:
Ох и горькая судьбинушка
Поутру рано вставать,
ясны очи утруждать,
со свиньями, с грязавами,
молоды годочки провожать!
Иванко жену зажалел:
– Акулина, не реви, слушай, что муж надумал. Давай выбросим свиней соседу, а промену спросим улей пчел. Поставим улей на солнышке позади дома – да и печаль вся. Пчел ни в поле гонять, ни дома кормить. Сами слетают, сами наедятся.
Акуля только ладошками сплескала:
– Верно, Ваничка! Заживем теперь – одна рука в меду, другая в патоке.
Сосед на мену согласен. Со всем удовольствием свиней схватил.
Зажили теперь Акуля да Тетеря. Муж зевать, жена спать. А пчелы свое дело правят, мед в улей носят.
Осенью молодые хозяева набрали горшок меду. В радости дождавшись, даже есть не стали, поместили на полку от воров. Акуля около своей кровати и метлу поставила, чтобы, не вставая с постели, мух гонять.
Как-то разболтались Акуля да Тетеря. Муж говорит:
– Съедим мед, и не будет ничего. По-моему, лучше сменять его на гуся с гусенком.
Жена говорит:
– Ну-к что ж. Сменяем, пожалуй… Только уж не раньше, как у нас дочка или сын родится. Они и пасти этого гуся с гусенком будут. А я больше не караульщица. У меня и здоровье не то, и воспитание не такое.
Муж отвечает:
– Держи карман шире! Станут нынешние дети родителей слушать… Попробуй пошли своих сыночков гусей пасти, дак они тебе зараз трижды девять кукишей подставят.
Акуля даже с постели упала:
– Меня?! Меня мои дети не послушают?! Да я как возьму палку да начну по головам хрястать!..
Она схватила метлу и так швáркнула о стену, что полка полетела на Акулю, а горшок с медом на Тетерю.
С этого перепугу Акуля да Тетеря сутки без движения
лежали, другие сутки черепки облизывали и слезами их омывали.
Однако нет худа без добра.
Меду лишились – это верно, зато гуся с гусенком самим пасти не надо и от детей неприятностей не получишь.
Однако в деревне жить нечем стало. Ваня Тетеря в город уехал, нанялся в ботанический сад караулить финикову пальму. Акуля зиму одна жила. К лету получила телеграмму – Ваня едет домой. Забегала, засуетилась, чем бы угостить: хозяин мало не год дома не был.
– Ах, Ваня коклеты любит!.. – стала жарить…
– Ах, Ваня уксус любит! – в каждо место уксус льет…
Побежала в погреб, кран у бочонка отворила… Ахти, коклетка сгорит!
Побежала. Выложила котлету на стол, вспомнила:
– Ахти мне! Кран забыла завернуть, уксус выбежит.
Прилетела в погреб – уксус вытек. Лужа на весь пол…
– Ох, Ваня меня забранит, что сырость развела.
Схватила мешок муки, давай пол засыпать.
– Вот хорошо, сухо теперь, приятно… Охти мне! Кошка коклету съест!
Прибежала в избу, а котлеты уже нет, котенок съел. Вот так нахозяйничала. Ни котлеты, ни уксусу, ни муки…
К счастью, Ваня приехал домой такой веселый:
– Ну, Акуля, я денег много заработал, теперь хозяйство с тобой будем подымать…
А она думает: какие же это деньги – бумажки. Деньги бывают золоты.
Отдохнул Ваня и собрался на базар.
– До свиданья, Акуля, я по хозяйству отправился.
Кредитки спрятал в сундук:
– Ты посматривай!
Сидит Акуля под окном, а мимо горшечник едет.
Увидел Акулю, кричит:
– Эй, краля, горшков не надо ли…
Краля засуетилась:
– Надо горшки, надо! Да ведь ты дорого возьмешь.
– Неуж денег нет?
– Есть, да худы, не золоты, а бумажны.
– Давай сюда.
Акуля принесла мужнев бумажник, горшечник положил его себе за пазуху и говорит:
– Бумажки мои, а посуда твоя.
Свалил горшки с воза и уехал.
Ваня вернулся, видит – вся изба горшками улиминована…
– Акулина, это что!..
– Посуда.
– Откуда?
– Купила.
– Где деньги взяла?
– Не деньги, а твои бумажки отдала.
– Ох, Акулина! Ты меня разорила! Ограбил тебя торговец. Думал годик дома пожить. Придется теперь обоим итти финикову пальму караулить.
Акуля в дорогу собралась, хлеба в котомочку положила и давай дверь с петел снимать.
– Акулина, куда ты с дверью?
– На, может, в чистом поле или в пустом лесу ночевать придется, да чтобы своей дверью не запереться…
Идут, Акуля двери прет. К ночи в лес зашли.
Иванко говорит:
– Жена, здесь от зверя небезопасно. Надо на сосну лезть ночевать.
Он на сосну лезет, и Акуля за ним с дверью пыхтит, мостится. Кое-как она угнездилась на сучьях, лежа на двери, задремала. И аккурат горшечник, который деньги выманил, по пути домой проезжал этим лесом. Наехал на сосну, где Акуля с дверью ночевала, и сдумал тут свою добычу подсчитать…
Акуля слышит – под сосной кто-то вслух считает: «пять рублей, шесть рублей», захотела поглядеть.
Нагнулась, опрокинулась да с дверью вниз и полетела, загремела… Горшечник в ужасти подскочил на сажень кверху, пал на коня и палил до дому без памяти.
И кошель с Ваниным жалованьем забыл.
Ваня подсчитал – все цело. И пошел с женой на радостях домой, хозяйствовать.
Не то год, не то два хозяйничали в деревне Ваня да Акуля. Опять дожили до ручки, угребли в город.
Тетеря опять выпросился в ботанический сад вместе с женой наблюдать финикову пальму. Пальма вымахала теперь выше облак. Ну, это все видали на открытках. Однажды Тетеря, начитавшись газет, сообразил:
– Сползаю я по моей пальмы ввысь, побью мировой рекорд.
Взял градусник, бутерброт, бутылку ситро, поплевал в ладошки и поехал. В таки высши сферы залез, что и аэропланы ниже его, и воздух стал фиолетовый, и мороз градусов сорок. Ванька струмент посмотрел – шесть тысяч метров. Сделал зарубку, прокричал трижды «ура», закусил и стал делать посадку вниз, механически записывая наблюдения.
Дома говорит жене:
– Акуля, полезем в безвоздушно пространство?
– Без кислородного прибора?! Нако, выкуси!
– Дура, мы хоть тысячи на три. Тамотки хоть гóла сиди. Нас на картинку снимут. Только обедать тебе сейчас не дам. Ты восемь пудов до обеда тянешь, а как пообедаешь, дак и гирь не достанешь.
Посадил Акулю в мешок, взял мешок в зубы и поехал вверх на пальму подобно таракану. Едут час и полтора. Акулюшка, сидя в мешке, вела дневник, но вскоре заскучала:
– Ванька, я вылезу температуру смерять?!
Ему зубов разнять нельзя, у него мешок с женкой в зубах. Он ни гу-гу.
Акулю горе берет:
– Ванька, я пенсне в черепаховой оправе уронила. Спущайся!
Наш герой не сдается. Думает: еще сотня метров – и финиш. А выговорить нельзя, мешок в зубах.
Только мычит:
– Угу!
Акулинино терпенье лопнуло.
– У меня живот заболел!
Ванька забылся да и гаркнул:
– Ага!
Рот раскрыл, мешок и выпал. Акуля парашют распустить не поспела, грянула сквозь облаки, только пыль столбом…
Иванко сделал вынужденную посадку в крапиву, а где Акулюшка упала, образовалась колоссальная воронка, как от падения крупного снаряда.
Ну, так ли, эдак ли, а надо поминки править. Иванушко приготовил легкий закусон на двенадцать персон и пошел в контору добывать плачею для завывания во время обеда на тему прискорбного случая. Пришел в контору, а встречу медведь.
– Тетеря, куда?
– Супруга убилась. Кто бы про это на обеде повопел?
– Я по радио реветь мастер.
– Извиняюсь, не слыхал.
– Съимпровизируем в лучшем виде. Слушай.
– Ррр… Акулинка! Убил тебя, Тетеря-рря-рря-рря!!!
Ванька чуть не оглох, замахался на медведя. А сбоку волк подъехал:
– В чем дело, любезный?
– Певчего ищу, выполнить арию про Акулюшку.
– А какие условия?
– А вы на какой глас поете?
– О-о-у-у! баба-а-а, убил тебя му-у-у-ж-ж-ж!
– Извиняюсь, не подойдете! Аж мороз по коже…
Тут из детского вещания выскочил заяц:
– Здрасьте, я мастер эстрады!
– Вы как поете?
– А «пык-пык»!
– Тьфу на вас!
Тогда из сектора художественного вещания выплыла лиса и оттерла зайца:
– Ваничка! Что с вами, каки вы печальны! Совсем себя не бережете.
– Ох, Лиса Патрикеевна, Акуля-та моя…
– Слышала, слышала! Ужасно, ужасно!
– Да. Сюда пришол – нет ли кого, повыть, поплакать.
– А я-то на что? Двадцать годов здесь плачу да реву.
– Как плачете?
Лиса пригорюнилась лапкой и запела:
А была у Ванички Акуля.
Масляну кашку варила,
своего Ваничку кормила,
тонкопряльюшка была,
беломоюшка-а!
… … … … … … …
Тетеря прослезился.
– Подем, Патрикевна. То и надо…
Пришли на квартиру. На столе цветы, бутылки, десерт, крембрюле. Иванко говорит:
– Вы, Патрикевна, сядьте на диван и вой во всю силу, как по радио воешь. А я побегу знакомых собирать на обед.
Он со двора, а лиса давай с краю тарелки, бутылки, салатники опоражнивать. Ванька мимо бежит.
– Лиса, что худо плачешь?
– Слезы утираю!
А сама последнюю бутылку вылакивает.
Выпила, вылакала, вылизала все до капли и – окном да на трамвай.
Сродники и сродницы пришли – все чисто. Не надо мыть посуду.
А туда, где воронка после Акули получилась, приехали профессора спорить – аэролит, метеорит или болид упал на это место.