Заветное желание Бертика исполнилось – любимый дядюшка снова был рядом!

– Подарки – прежде всего! – Август доставал из чемоданов большие и маленькие свёртки и один за другим выкладывал их на стол.

Один из свёртков Бертик развернул сразу. Это была большая коробка цветных карандашей и альбом для рисования.

К этому подарку прилагался ещё один. Настоящая венецианская карнавальная маска с прорезями для глаз и длинным красным носом.

На этом сюрпризы не кончились. Скоро вдоль стола маршировали новенькие блестящие оловянные солдатики. О таких солдатиках Бертик не смел и мечтать.

– А это – Агате, – Август водрузил на стол новенький блестящий чайник с крышкой в виде ананаса. – Думаю, она обрадуется. Её старенький чайник давно дал течь.

Когда остался один, последний, свёрток, Бертик полюбопытствовал:

– А это кому?

Тут Квит встал на задние лапы и замахал хвостом. Если бы он мог говорить, как в каморке Чурменяки, непременно бы сказал: «Вкусно пахнет! Это мне!»

Август был бы не Август, если бы не привёз домой целый ворох записей и чуть ли не библиотеку всяких пособий и рекомендаций по приготовлению ранее неизвестного десерта и нового увлечения народов мира – мороженого. Правильно сделал! Кому же, как ни Августу двигать прогресс в этом смысле? Тем более, в городе, где он жил и творил?

Трудно поверить, Бертик на тот момент к этому лакомству относился прохладно. Больше того – в голове не укладывается – он его не любил. А как он мог его любить? Он его ни разу не пробовал – это, во-первых. Во-вторых, он на него разобиделся: «Август связался с этим мороженым и угодил в больницу».

Бертик будет дуться на мороженое до тех пор, пока его не попробует. Между прочим, так было со всеми, без исключения. Так было и с Августом: лишь после первого кусочка он заболел этим лакомством. На тот раз без температуры. Разумеется, в поездке он дал себе волю и увлёкся. Только подумайте! Он не пропустил ни одно кафе, где подавали замороженный десерт в маленьких вазочках с серебряной ложечкой. Он перепробовал все сорта французского пломбира. Обошёл все будки со сладким товаром и даже завёл дружбу со всеми бродячими разносчиками, таскающими ящики, полные колотого льда.

Едва речь заходила о мороженом, Август пускался в рассуждения о способах его приготовления. Многое из того, что говорил Август, Бертику было непонятно. Но слушатель он был прилежный.

– Можно получать мягкое мороженое, если повысить в нём содержание воздуха, – мечтательно причмокивал Август, ероша свою густую шевелюру. – А можно готовить фруктовое, если заморозить сок до кремообразного состояния. Да что там говорить! Мороженое с добавлением фруктов, миндаля, шоколада. Мороженое с добавлением взбитых сливок. А главное лёд! – не унимался он. – Его можно быстро получать, смешивая воду с солью, селитрой и хлоридом кальция.

Бертик не без труда переключил дядюшкино внимание на другие вопросы. А именно: как прошло его выступление в Университете на встрече выдающихся выпускников? Скромный Август ответил, что неплохо.

Неплохо!? Никакого тщеславия! На этот раз Август представил учёным сливочную тянучку. Такой они ещё не видели. Подумать только! Учёные десять раз опоясали этой конфеткой Университет со всеми прилегающими территориями, включая сад, огород, хозяйственные постройки и общежитие! Это был далеко не конец, но, к сожалению, презентацию пришлось остановить по причине переутомления кое-кого из именитых учёных почтенного возраста. Зато в аудитории презентация продолжилась. Всем приглашённым было предложено отведать шоколадные трюфели. Учёные сразу согласились, и скоро их силы были восстановлены. Более того. Они развеселились. Буквально впали в детство. Многие вспомнили детские игры, прятки, салки-догонялки и даже пятнашки. Обстановка в аудитории вышла из берегов. В одном конце сражались в крестики-нолики, в другом – дрались на шпагах, простите, на указках. Держался лишь Ректор Университета. Предположительно, из соображений солидности. Но скоро и он сдался и показал язык всей аудитории. Заметьте, это было задолго до того, как Альберт Эйнштейн со своего фотопортрета показал язык всему человечеству!

Дело кончилось тем, что руководство Университета сделало Августу лестное предложение: открыть в Университете Кафедру кондитерского искусства. Он обещал подумать.

На другое утро солнце светило ослепительно-ярко, по-весеннему. Легкомысленные воробьи тут же вообразили, что зима кончилась, и принялись щебетать так оглушительно, что Квиту пришлось забраться в самый дальний уголок дома, чтобы выспаться в тишине.

Поглядев в окошко, Август сказал:

– Без выходных нам не обойтись.

Это означало: не нужно никуда спешить, можно распоряжаться своим временем как угодно.

Такой возможностью было грех не воспользоваться, и Бертик в то утро оставался в кровати дольше обычного, слушая, как в соседней комнате Август напевает себе под нос какую-то мелодию, гремит кастрюлями и сковородками.

На душе у Бертика пели птицы. Возможно, это были воробьи.

Вспоминая события вчерашнего дня, Бертик пожалел, что так быстро убежал из Полосатого дома, и решил в ближайшее время ещё раз всех навестить. Про странную встречу в переулке вспоминать не хотелось.

Завтрак прошёл весело. Август поставил на стол омлет с блестящими глазами-оливами, с носом из куска сыра с двумя дырочками – одна больше, другая меньше, и улыбающимся ртом из тонкой сосиски.

После завтрака Бертик никак не мог выбрать, чем ему лучше заняться. Взяться за рисование? Поиграть в солдатиков? Или лучше явиться к Питеру в маске с красным носом, немножко его припугнуть?

Наконец он вспомнил, что у него есть ещё один подарок. Тот, что подарил ему Рождественский Божок. Хлопушка. Как он мог про неё забыть? Кстати, где же она? Бертик нашёл её на полу, рядом с ботинками.

– Ну и ну, – вздохнул Бертик. – Какой же я растяпа! – И показал хлопушку Августу.

– Гляди-ка, Август, какую хлопушку мне Божок подарил. Мы нашли её в старом почтовом ящике.

– Вот так хлопушка! – повертев её в руках, удивился Август. – Что-то на хлопушку не похожа.

Он развязал бледную розовую ленточку, которой та была перевязана. Оказалось, что хлопушка – это свёрнутый в трубочку листок пожелтевшей от времени бумаги без рисунков и пожеланий.

– Что-то не пойму, в чём тут соль, – так Август говорил всегда, когда ему что-нибудь было неясно.

– Ну, наверное, соль в том, – неуверенно протянул Бертик, – что на этом листке можно что-нибудь нарисовать. – И потянулся к цветным карандашам.

– Постой, постой, – остановил его Август.

Он сбегал в свою комнату, нашёл небольшой пузырёк с таинственной жидкостью. Взял чистую кисть – он всегда имел запас таких плоских кистей, чтобы смазывать ими для блеска пирожки и пасхальные яйца постным маслом – окунул её в пузырёк и со словами: «Да здравствует, сернистый аммоний!» провёл кистью по поверхности бумаги. И тут на бумаге – о, чудо! – стали проступать буквы, буквы стали складываться в слова, слова в предложения. Строка за строкой.

Август и Бертик не верили своим глазам.

Перед ними лежало ЗАВЕЩАНИЕ ГРАФИНИ.

С таким текстом:

Я, Графиня, урождённая Торнтон, настоящим Завещанием делаю следующее распоряжение:

Всё моё имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чём бы таковое ни заключалось, я завещаю Бертику, мальчику, взятому мною на воспитание.

Текст завещания написан мною лично.

Дальше стояло число и подпись.

И ещё ниже – подпись Нотариуса.

Откровенно говоря, чуда-то на этот раз никакого не было. Способ оживления выцвевших чернил с помощью сернистого аммония знали все, кто имел дело с рукописями. Август познакомился с этим методом в университетской библиотеке и на всякий случай с тех самых пор хранил ценный пузырёк.

– Подумать только! Значит, все эти годы завещание лежало в старом почтовом ящике. – Август был необычайно взволнован.

– Кто его туда бросил? – удивился Бертик.

– Это одному Богу известно, – пожал плечами Август. – Возможно, Графиня и бросила. Посчитала, что это место самое надёжное, а после позабыла.

– Хорошо, что Рождественский Божок всё исправил, – сказал Бертик и поведал наконец Августу про случай в тёмном переулке, чем необычайно взволновал своего дядюшку.

После некоторых раздумий Август предположил:

– Думаю, это был фальшивый родственник Графини! Барон. Выходит, он тоже не знал, где спрятано Завещание. Выжидал, выслеживал, вынюхивал, пока не дождался случая… Ну и ну! Вот так история…

Август долго не мог успокоиться.

Спустя какое-то время Бертик спросил: «А у этого Барона был этот … аммоний, как думаешь?»

«Думаю, две столовые ложки на литр будет достаточно», – ответил Август, и Бертик понял: дядюшкины мысли наконец пошли совсем в другом, в кондитерском, направлении.

После этого разговора, Бертик на время вернулся к подаркам, а после не удержался – сбегал к своему другу Питеру и рассказал ему обо всём, что произошло.

На другой день дядюшка и племянник решили навестить Чурменяку.

Не успел Август приготовить к этому визиту пирожные, как все планы пошли насмарку – вокруг кондитерской начали происходить странные события.

Ни с того ни с сего к уличной витрине со всех концов города потянулись дети с узелками и корзинками с разной снедью. Как оказалось, родители этих детей были убеждены, что Августу, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, некогда и супчик сварить, и они с Бертиком голодают.

Не успел Август поблагодарить детей и их родителей за заботу и вознаградить их волшебными леденцами, как в кондитерскую ворвался пожарный. Наставив на Бертика и Августа пожарную трубу, он потребовал указать, да побыстрей, где именно очаг возгорания в их доме.

Августу целый час пришлось объяснять, что в доме и в кондитерской всё благополучно. После чего пожарные уехали переодеваться в полицейских для того, чтобы приехать снова и уже в качестве полицейских составить протокол об отсутствии происшествий в доме и кондитерской дядюшки Августа.

Прежде чем газеты успели написать про найденное Завещание, новость со сказочной скоростью разнеслась по городу. Как обычно в таких случаях, граждане пересказывали друг другу факты очень вольно. Приукрашивали, и даже изменяли их. Некоторые – до неузнаваемости, до такой степени, что обращали их в полную противоположность. Так что недоразумения в кондитерской возникли из-за сплетен и слухов. А сплетни и слухи расползаются, когда газеты не успевают за новостями.

Кстати о журналистах.

Не успели Август и Бертик опомниться от вторжения пожарных, как прибежал запыхавшийся Питер. Он рассказал, что час назад вышел во двор в маске с красным носом, которую Бертик дал ему на время. Пока он так прогуливался, вокруг него кругами ходил молодой сотрудник местной газеты. Он умолял Питера признаться в том, что он, Питер, вовсе не Питер, а мальчик Бертик, и что он только прикидывается Питером. Специально, чтобы не отвечать на вопросы газетчиков.

Бертик поблагодарили своего друга, что тот не снял маску и не направил журналиста к их дому. Ему совсем не хотелось давать интервью.

Чего ему действительно хотелось, это навестить Полосатый дом. Они с Августом решили, что завтра они сделают это непременно.

А назавтра так вышло, что они вынуждены были весь день сидеть дома, как пришитые.

С утра пораньше к ним заглянул Главный Нотариус и пожелал ознакомиться с Завещанием. Август предоставил ему удобное место у окна, чтоб было лучше видно.

Достав из своего саквояжа старомодный лорнет, Нотариус принялся изучать предъявленную ему бумагу.

Он читал Завещание сверху вниз и снизу вверх. Слева направо и справа налево. По горизонтали, по вертикали, по диагонали. Он буквально возил носом по бумаге, вдыхал её запах, вертел в руках и с прищуром смотрел на её поверхность под углом и на просвет. В итоге процедура, которая, по мнению Августа, должна была бы закончиться в пять минут, заняла целый день.

Шутка ли сказать, Нотариусу, не отходя от рабочего места, пришлось два раза отвлекаться на ланч. Позже прерывать свою экспертизу ради обеда из трёх блюд. И всё это не считая многочисленных перерывов на чай с пирожными.

При этом Нотариус настоятельно рекомендовал потенциальному наследнику и потенциальному опекуну не отлучаться ни на секунду, пока идёт работа над документом.

И лишь когда на улице совсем стемнело, Нотариус наконец торжественно объявил, что признаёт Завещание подлинным – он сам составлял его вместе с Графиней пять лет назад, и что её подпись действительна. А здесь – он указал на завитушку под текстом – стоит его личная подпись. И что он с уверенностью подтвердит их подлинность в Городском Совете. Кроме того, Нотариус обещал свидетельствовать, что Август и Бертик – это Август и Бертик, потому что он, Нотариус, был не только поверенным Графини во всех её делах, но и свидетелем всех событий пятилетней давности. И вообще, Августа он сразу узнал.

Нужно ли объяснять, дорогие читатели, с каким облегчением все вздохнули, включая Квита, когда за Нотариусом закрылась дверь.

А визит к Чурменяке пришлось снова перенести на завтра.

Вы не поверите, но и на следующий день Август и Бертик не пошли к Полосатому дому.

С утра пораньше Август обнаружил, что под их окнами снова собралась толпа. Граждане опасались, что Август забросит своё кондитерское дело. Ведь теперь как опекун Бертика он только и будет делать, что опекать Бертика. Они умоляли Августа развеять их сомнения и тревоги.

Августу пришлось долго их утешать с помощью пирожных и уверять, что расставаться со своей профессией он не собирается.

Когда толпа нехотя разошлась, пришла Агата с приглашением у неё отобедать. Отказаться было невозможно.

Во время обеда зашла речь о Полосатом доме.

– Там, в саду, кроме розовых кустов, целые заросли мяты. Даю слово – летом будем уплетать мятное мороженое! – пообещал Август.

На что Агата со смехом заметила, что у Августа одно на уме…

Не успели Бертик и Август отблагодарить Агату за вкусный обед, распрощаться и выйти за дверь, как увидели, что к ним навстречу бежит Питер. Со слезами на глазах он напомнил Бертику, что тот уже давно обещал ему показать своих новых солдатиков и, если сейчас же этого не сделает, Питер обидится навсегда.

Вечером этого дня, засыпая, Бертик думал:

– Ну уж завтра-то, я надеюсь, нам ничто не помешает навестить Чурменяку.

А на другой день неожиданно нагрянули гости. Давние приятели Августа по Университету. Они много лет с Августом не виделись, поскольку не бывали на ежегодных встречах выдающихся выпускников. К сожалению, его друзья не были настолько успешными, чтобы их туда приглашали.

Бертик не стал напоминать своему дядюшке про Полосатый дом и пошёл туда один и даже без Квита – тот где-то бегал по своим делам.

Бертик начал сразу со второго этажа. Здесь он думал найти если не всех, то хотя бы Чурменяку.

В гостиной уже не было ёлки, украшенной ёлочными игрушками. Два пустых кресла стояли у камина с давно остывшей золой. Бертик проверил, не прячется ли кто-нибудь за мешками с углём – раз уж никто ему тут не встретился, он был согласен на бородача. Но за мешками не было даже мышки, не то что гостя, ряженого в пирата.

После безмолвной гостиной Бертик побежал в спальню – и там никого. Большие напольные часы молчали. За стеклом тускло поблёскивал неподвижный маятник.

«Придётся искать Чурменяку в каморке», – вздохнул Бертик и побежал в чулан для садового инвентаря.

Там он присел на корточки.

Грабли, лопаты, старая штукатурка… Где же дверца?

Дверцы не было!

– Не может быть! – удивился Бертик.

Он внимательно осмотрел стену, но ничего похожего на дверцу не нашёл. Чтобы убедиться, что зрение его не обманывает, Бертик ощупал стену руками вдоль и поперёк:

– Куда же всё подевалось?

Какое-то время он ещё оставался в чулане, слушая, как в саду шумит ветер. Потом ему стало грустно, и он пошёл домой.

Вечер Бертик провёл за альбомом для рисования. Он рисовал дедушку Домового, Бельчонка, Мышку, и, конечно, Чурменяку.

– А ты неплохо рисуешь. Может, тебе стать художником? – разглядывая его рисунки, спросил Август, который оставил на время своих приятелей и заглянул в комнату проведать Бертика.

– Чурменяка пропала, – сказал Бертик.

– Я знаю, – вздохнул Август. – Только не пропала, а уехала. Агата видела: Чурменяка с портретом дедушки садилась в дилижанс. Всё собирался тебе сказать. Не думал, что ты пойдёшь в Полосатый дом один.

– Почему она уехала?

Август только пожал плечами.

– Послушай-ка, Август, – немного подумав, сказал Бертик. – Если мы станем жить в доме Графини, мы должны будем, если не каждый день, то хотя бы через день, вытирать пыль со всяких там вазочек. Нам некогда будет заниматься другими делами. А если мы останемся жить здесь? Тогда нам придётся, если уж не каждый день, то хотя бы два раза в неделю, ходить в Полосатый дом и заниматься там уборкой. На эту пыль мы угробим всё наше свободное время.

– Это ты верно заметил, – согласился Август. – Нам придётся несладко.

– И как же нам быть?

И они стали думать, как же им быть. Прикидывали так и эдак. В конце концов, как всегда, помогло правило Августа. Конечно, это правило не всегда подходило ко всем подряд обстоятельствам, но кое-какое направление мысли оно давало. Дядюшка и племянник решили: жить там, где жили, а Полосатый дом подарить всему городу и открыть там кафе-мороженое.

– И кондитерскую, – добавил Бертик.

– И кондитерскую, – согласился Август.

Так они и поступили.

Начали с ремонта. Городской Совет не остался в стороне и прислал рабочих. Рабочие укрепляли кладку, лестничные пролёты, заделывали щели, меняли разбитые стёкла окон и при этом весело шутили, что очищают дом от привидений.

Но это было только начало. Разумеется, переделать жилой дом под кондитерскую задача нелёгкая. Для этого пришлось освободить дом от вещей Графини. С ними обошлись почтительно, отправив в Музей старинного быта. Оставили лишь большие напольные часы и хрустальную люстру. Ту, что висела в спальне.

Перевозка мебели Графини далась нелегко. Кроме носильщиков, пришлось привлечь ещё и пожарных. Иные вещи весили столько, что их ставили на телеги и подводы целой командой.

Один пожарный нервничал по этому поводу больше других и то и дело с досады поминал «дохлую акулу». А когда нужно было подняться на третий этаж, кричал: «Свистать всех наверх!» Возможно, это был бывший пират Дик, который ушёл из Полосатого дома в тот же день, когда его покинула Чурменяка. Возможно, он записался в пожарные и тогда, по случаю новой профессии, стал безбородым – для пожарных, имеющих дело с огнём, борода – вещь чрезвычайно опасная – во время пожара она может вспыхнуть в любой момент.

Все очень старались, и к весне работы были закончены.

После ремонта Полосатый дом было не узнать. Он словно помолодел. Его новые окна сверкали, как глаза весёлого юноши. Свежевыкрашенные двери поблёскивали новыми латунными ручками. Белоснежные колонны сияли. Фасад, избавленный от трещин и плюща, предстал перед горожанами во всей своей красе. Похоже, печальные мысли и чувства, которые он внушал прежде, навсегда ушли в прошлое.

На открытие новой кондитерской явился едва ли не весь город. Все хотели увидеть своими глазами, как преобразился печально известный дом. Тем более, что повсюду ходили слухи о новом чудесном изобретении Августа.

Гениальный мастер не разочаровал своих земляков. К открытию кондитерской, которую так и назвали «Полосатый дом», он действительно изобрёл новое сладкое чудо. Обжаренные в кипящем масле, украшенные глазурью и усыпанные сахарной пудрой лепестки роз складывались, словно живые крылья бабочки, как только к пирожному прикасались, чтобы любитель сладкого смог легко отправить их себе в рот.

На этом кулинарном шедевре долгое время было сосредоточено всё внимание городской общественности. Кстати, в кондитерской повсюду стояли большие рамки с газетами для удобства чтения. Кроме того, посетителям предоставлялись бумага для заметок и чернила. Одним словом, «Полосатый дом» стал у горожан не только местом, где можно полакомиться конфетами, пирожными и новомодным мороженым, но и провести время с пользой. А чтобы посетители не теряли ощущение времени, строгие большие напольные часы своим громким боем напоминали, что за поеданием сладкого не стоит забывать обо всём на свете.

К тому времени, когда Полосатый дом гостеприимно распахнул свои двери для посетителей, Бертик уже записался в школу. Причём сразу во второй класс. «Мог бы и в третий», – так сказал директор школы, который проверял знания нового ученика. Август, однако, решил, что не стоит бежать впереди паровоза. Что означает: «Пусть всё идёт своим чередом».

Эта весна для Августа и Бертика была отмечена знаменательными событиями. От Чурменяки пришло письмо.

Она писала, что не попрощалась, потому что в день её отъезда возле кондитерской стояла толпа; что теперь они с дедушкой живут в большом городе, где её никто не знает и все ей улыбаются. «Разве ты отказался бы жить там, где тебе все улыбаются?» – писала Чурменяка. Дальше она сообщала, что исполнилась её давняя мечта – она стала учителем истории. Ведь многие события, происходившие за последние четыреста лет, она видела собственными глазами. Такой поворот судьбы в её жизни произошёл не вдруг. Конечно, помог Рождественский Божок. Без него не обошлось. Зря, что ли, он спал у них в каморке целый год? Это с одной стороны. А с другой – они с дедушкой давно решили, что покинут Полосатый дом, как только найдётся Завещание, и теперь очень рады, что воля Графини исполнена.

В заключение Чурменяка просила Бертика передавать привет всем, с кем он познакомился в её каморке. Правда, она подозревает, это будет не так-то просто. Рождественский Божок всякий год спит у разных родственников; Мышка и сосед Чурменяки по каморке, хоть и остались в доме, но их легко спутать с другими мышками и сверчками. А Гость, ряженный в пирата, до того повзрослел за последнее время, что Бертик может его не узнать. По поводу Бельчонка Чурменяка уверена – и без всяких просьб с её стороны Бертик не оставит его без пряников.

Когда Бертик дочитал письмо, из конверта ему в ладошку выпала брошка в виде рыбки.