Наступил Канун Рождества. Нарядные плакаты с поздравлениями, пёстрые гирлянды с колокольчиками и лентами, разноцветные фонарики красовались на каждом шагу по всему городу, напоминая всем и каждому, что праздник уже на пороге и пора поторопиться с праздничными приготовлениями.

Кто-то купил дюжину свечек – и с плеч долой. Однако таких было немного. Как правило, все старались учесть даже мелочи. Например, чтобы дом украшали омела, плющ и остролист. Непременно все три растения сразу. Хотя если подумать, то какие же это мелочи? Омела – символ свободы, мира и дружбы, плющ – жизненной силы и надежды, остролист – вечного обновления и бессмертия. Ничего себе мелочи!

А подарки? Подарки тоже не мелочи! Иные горожане на поиски подарков тратили уйму времени. Рождество было на носу, а они всё по магазинам бегали. Зато те, у кого в кошельке было негусто, особенно не раздумывали – спешили в кондитерскую лавку дядюшки Августа. Пряники стоили недорого, и какая-нибудь бедная бабушка всегда могла запастись нарядными сладостями для всех своих внучат.

В Полосатом доме тоже царил дух Рождества. Чурменяка не могла налюбоваться на большую ёлку – её подарил Рождественский Божок по случаю своего пробуждения.

Бертик подозревал, что Рождественский Божок уже проснулся. Оставалось в этом убедиться, стоило только сбегать к Полосатому дому. Но как оставить все дела? В кондитерской кипела работа под руководством Агаты. Полным ходом шла выпечка печенья и сладких пирожков с сухофруктами.

К тому времени пряничные запасы кончились. А горожане всё шли и шли в надежде купить нарядные сладости. Спрашивали пряничного человечка. Он всегда украшал рождественскую ёлку в память о том, что Бог создал Адама. Как без него обойтись? Добрая соседка Агата решила: раз уж так вышло, что Рождество придётся праздновать без Августа, она не допустит, чтобы в кондитерской было шаром покати и чтобы люди уходили из лавки с пустыми руками. Заменив тесто пряничное на песочное, она справилась с задачей. Украшения получились, пожалуй, не хуже, чем у самого Августа.

Хлопот был полон рот, но Агата всё-таки позаботилась, чтобы кондитерская не осталась без ёлки. Её привезли на санях и установили в углу магазина.

На колючих, пахнущих хвоей ветвях Бертик развесил игрушки и пряники. На самом видном месте красовалась фигурка повара. Вместе с Августом они слепили её в позапрошлом году из теста, в котором соли было больше, чем муки. Застыв, фигурка стала твёрдой, как камень, после чего можно было раскрашивать её как угодно. Бертик и раскрасил.

В Канун Рождества горожане бросали в камин записки с желаниями. Они верили, что их желания превратятся в дым. А уж дым пойдёт наверх и попадёт куда надо. Считалось, что это надёжнее, чем писать письма, ждать, когда их прочтёт Рождественский Божок. Что, если письмо потеряется?

Бертику не пришлось долго думать, какое желание загадать.

«Пусть мой дядюшка Август поскорее вернётся домой!»

Его записка вспыхнула и сгорела в одно мгновение.

На другой день Бертик проснулся весёлый и счастливый, потому что наступило Рождество. Конечно, Август ещё не был рядом. Но Бертик не сомневался – скоро они увидятся.

День выдался солнечным. Всему городу несказанно повезло: Рождество было белое. Белое значит снежное. В тех краях снег не был такой уж редкостью, но на Рождество выпадал далеко не всегда.

Усидеть дома в такой день было невозможно. Бертик, его друг Питер и с ними Квит целый день провели на улице, катаясь с горки и играя в снежки. Друзья разошлись по домам далеко за полдень, оставив большую снежную бабу с метлой и старой корзиной на голове сторожить двор.

Дома Бертику на глаза попалась большая коробка с печеньем.

– Рождество на дворе, а я ещё Чурменяку не поздравил, – спохватился Бертик и побежал снова натягивать основательно промокшие ботинки. Потом попытался расшевелить соню Квита, чтобы взять его с собой. Но куда там… Пёсик, лёжа на боку, едва шевельнулся, намекая, что после дня, проведённого во дворе, ни за какие коврижки не покинет уютное местечко возле печки.

С приходом Рождества Полосатый дом было не узнать. В самом большом его окне прохожие замечали ёлку уже издалека:

– Полюбуйтесь-ка, Чурменяка ёлку нарядила, – шептали они друг другу.

Бертик тоже увидел ёлку в окне гостиной, поэтому сразу поспешил на второй этаж. Пока он взбирался по лестнице, до его ушей долетали обрывки разговора, который вели наверху загадочные двое. Преодолев в два счёта последний пролёт, Бертик вбежал в гостиную.

Гостиная сияла огнями. Казалось, здесь были собраны канделябры и подсвечники со всего дома. Они были расставлены повсюду: на подоконниках, на столиках между рамами высоких окон, на полке мраморного камина. Даже на стульях. В этом сияющем окружении рядом с ёлкой стоял стол и два кресла. Одно из кресел занимал портрет дедушки Домового. В другом кресле ножка на ножку, в красной шапочке и круглых очках на носу, утопая в бархате, сидел – чудеса, да и только! – сам Рождественский Божок.

Судя по разложенным на столе картам, старики играли в подкидного.

– А вот и Бертик пришёл, – лизнув пальцы и перебирая потрёпанные карты, сказал Божок. По-свойски, будто они с Бертиком старые приятели.

Дедушка Домовой, едва бросив взгляд на Бертика, поинтересовался:

– Что у тебя в коробке-то?

– Печенье, – ответил Бертик и, стараясь не задеть разложенные карты, поставил коробку на стол.

– Божок! Отчего бы нам не сыграть на эту коробку? Кто выигрывает, тот ест, – предложил Домовой.

– И угощает других. А кто проигрывает? – прищурился Божок.

– Что победитель скажет, то и будет делать.

Божок согласно кивнул и попросил Бертика наблюдать за игрой и следить, чтобы никто не жульничал. Бертик согласился. Кто же откажется присматривать за такими игроками?

Во время игры старики два раза спорили, три раза ссорились и мирились. Кончилось тем, что Божок оставил дедушку домового «в дураках».

С победным видом, подмигнув Бертику, Божок откинулся в кресле. Шутка ли сказать! Обыграть самого Домового!

Домовой прямо на глазах ссутулился и позеленел. Как и положено – победитель торжествует, проигравший зеленеет с досады.

Немного подумав, Божок приказал Домовому:

– Пляши!

На что Домовой нехотя достал из-за рамы своего портрета старинный струнный инструмент, молча передал его своему родственнику и, сдвинув шляпу на затылок, буркнул, что зрителей маловато.

Позвали как обычно хлопотавшую по хозяйству Чурменяку. Та всё оставила и, кликнув Мышку, побежала в гостиную. Не каждый же день приходится видеть, как пляшет родной дедушка!

– Сейчас присядет несколько раз, держась за поясницу, и скажет: «Готово!» – Представил себе Бертик дедушкин танец.

Божок заиграл «плясовую». Все обратились во внимание.

Начал дедушка Домовой так, как предполагал Бертик – шаркнул ножкой, держась за поясницу.

Бертик уже приготовился немножко поскучать, как вдруг Домовой, не сойдя с места, совершил акробатический кульбит, перевернувшись через голову. Потом ещё раз и ещё…

Буквально превратившись в веретено, он пошёл пулей летать во все углы своего портрета.

Когда прозвучал последний аккорд, Домовой достал из кармана два кусочка сахара, подбросил их и ловко поймал один за другим. Они упали прямо ему в рот, а Домовой застыл неподвижно, держась за вывернутые карманы.

– Браво! – закричали все.

Несмотря на удачное выступление и всеобщий восторг, дедушкина физиономия осталась такой же зелёной.

– Божок! – крикнул он. – Играем снова. Сдавай!

Старики опять взялись за карты. На этот раз игра закончилась победой дедушки Домового. Отыграв коробку с печеньем, он порозовел и, вдруг сделавшись добродушным, разрешил проигравшему самому выбрать для себя наказание. Что Божок и сделал. Правду сказать, не без удовольствия. В нём проснулся актёр, который, можете не сомневаться, сидит во всех Санта-Клаусах и им подобных.

Божок запел:

Едва он открыл рот, чтобы петь дальше, как нежданно-негаданно, в гостиной зазвучал хриплый голос. То был Рыжебородый Дик, чёрную фигуру которого до этого момента никто не замечал за мешками с углём для камина. Сами собой из его горла вырвались такие стишки:

Бертик, который видел бородача в первый раз, с удивлением спросил у Чурменяки: «Кто это?»

Чурменяка объяснила Бертику, что это – гость, ряженый в пирата.

К тому времени Рыжебородый Дик и в самом деле уже не был пиратом в полном смысле слова. Последнее время он вёл себя как примерный гражданин: не орал, не бросался объедками, не топал ногами. Теперь он подчинялся Чурменяке так, как матросы подчиняются капитану корабля. Разве она не была капитаном Полосатого дома? Корабль был большой, капитан суровый. В простецкой душе бородача всё встало на свои места. Разумеется, измениться полностью он сразу не мог. Потому и пропел такую пиратскую песенку.

Не успел Дик прохрипеть свой куплет, как Божок всех удивил. Он засмеялся, захлопал в ладоши и объявил, что этот ребёнок должен сейчас же получить вознаграждение. С этими словами он достал большую хлопушку из своего холщового мешка для подарков. Но отдать её не успел, потому что дедушка Домовой выступил резко «против».

– Ужасная песенка! И за такую песенку ты хочешь его наградить? – возмутился он. – Это этот вот бородатый – ребёнок? Тоже мне, ребёночек нашёлся! Карапуз!

Божок упирался. Он так привык выдавать детям подарки после их выступлений, что совершенно перестал слушать, о чём они поют, и часто не замечал, что перед ним порой вообще не дети.

Дедушки отстаивали каждый своё. Каждый тянул хлопушку в свою сторону. Пока она с оглушительным грохотом не взорвалась, осыпав всех присутствующих дождём разноцветных конфетти.

Тут Божок сдался, тем более, что Дик не проявил к подарку никакого интереса и даже не повернул головы, продолжая сидеть у камина и глядеть на огонь.

Чтобы поскорее замять возникшую неловкость, Божок вручил ещё одну хлопушку Чурменяке. Совсем крохотную хлопушку он вручил Мышке. После, почесав в затылке, достал из мешка ещё одну хлопушку и протянул её дедушке Домовому. Тот не преминул поддеть своего родственника:

– Божок. А ты чего ж мне не сказал: «Держи, мальчик!»?

После чего Божок стал прощаться, оправдываясь тем, что у него слишком плотный график.

– А Бертик? Как же Бертик? Где его хлопушка? – дёрнула Божка за рукав Чурменяка.

Божок долго шарил в своём мешке.

– А для Бертика у меня хлопушки нет, – растерялся он. – Мой мешок пуст.

Тут Божок принялся расхаживать по гостиной взад-вперёд, протирая свои очки, задумчиво рассуждая:

– Очень странно. Этого просто не может быть! Чтобы в моём мешке и не хватило для всех хлопушек!?

И дальше обратился к присутствующим:

– Вот что, друзья! Это неспроста. Это что-то значит. Оставьте меня одного. Я буду думать.

Все вышли из гостиной. И Мышка, и Рыжебородый Дик. Даже портрет с Дедушкой Домовым вынесли.

Какое-то время все ждали, затаив дыхание. Наконец двери гостиной распахнулись. Вышел Божок и, подняв вверх указательный палец, произнёс:

– В почтовом ящике!

– Я так и знала! – воскликнула Чурменяка. Накинув клетчатый платок, она бросилась вниз по лестнице. Остальные побежали следом, оставив дедушку Домового в одиночестве. Тот с досады, что за пределами портрета не в силах проявить свою прыть, нырнул за раму, превратив портрет в безлюдный осенний пейзаж с копной сена.

Чурменяка выбежала в сад. Потом за ограду. Бежала дальше, до самого конца улицы. Там она остановилась у большого деревянного столба с древним чугунным почтовым ящиком для сбора писем и почтовых карточек. Такие ящики были в ходу во времена зарождения почтовой службы. Позже их заменили на более лёгкие, железные и даже деревянные, а прежние чугунные убрали вместе со столбами, на которых они висели. Видимо, по недоразумению именно этот допотопный столб с чугунным ящиком остался стоять там, где стоял. Сто лет им никто не пользовался, а почтовая инспекция забыла о нём и думать и перестала проверять.

Чурменяка с трудом подняла тяжёлую крышку ящика и засунула руку внутрь, стараясь достать до самого дна.

Бертик, Мышка, Божок и Дик замерли в ожидании.

Наконец-то! В руках у Чурменяки оказалась хлопушка, которую она сразу же и вручила Бертику. Все зааплодировали. А Рождественский Божок стал кланяться как знаменитый, всеми признанный, артист. Сомневаться не приходится, аплодисменты были предназначены по большей части ему. Хотя и Чурменяка сыграла тут не последнюю роль. Мало ли на свете почтовых ящиков? А она догадалась, что нужно бежать именно к этому.

После того как Божок получил свою порцию аплодисментов, все принялись поздравлять Бертика, высказывали пожелания. Чурменяка тоже пыталась что-то сказать, но её слов было не разобрать из-за грохота фейерверков.

Бертику вдруг стало ужасно весело. А тут ещё пошёл снег. В воздухе закружились белые хлопья. Или это были не хлопья? «Уж не почудилось ли мне?» – удивился Бертик. Несколько белых сердечек пролетели мимо. Да это же пирожные! Слишком воздушные пирожные! Никто, кроме его дядюшки, не мог сотворить такие сердечки. Каким-то ветром их занесло к Полосатому дому. Их появление могло означать лишь одно: Август вернулся!

Едва попрощавшись с друзьями, спрятав хлопушку за пазуху, Бертик бросился домой со всех ног.

Чурменяка и Божок ещё что-то кричали ему вслед, но Бертик уже ничего не слышал.

Бертик добежал до конца улицы, после свернул в тёмный переулок. Тут он едва не угодил в сугроб – кто-то налетел на него со всей силой. Что ж… бывает… Бертик хотел извиниться и бежать дальше, но гражданин, сбивший его с ног, встал у него на пути и вдруг заговорил:

– Постой, мальчик. Не стану ходить вокруг да около. Так случилось, я остался без подарка. В такой-то праздник! Вот беда! Печально, не правда ли? У меня к тебе м-а-аленькая просьба – отдай мне свою хлопушку. А ты купишь себе другую.

Всё это случилось до того неожиданно, что Бертик сразу не сообразил, о чём идет речь, чего от него хотят. Задыхаясь от быстрого бега, он с удивлением взглянул на встречного-поперечного. Перед ним стоял старик, в котелке и с тросточкой. Почему-то Бертику он сразу не понравился.

Пока Бертик минуту-другую приходил в себя, старик скороговоркой повторял и повторял свою просьбу. При этом он то и дело озирался по сторонам.

Наконец Бертик собрался с мыслями и решительно сказал:

– Как же я отдам вам свою хлопушку? Мне её сам Рождественский Божок подарил!

– Сам Рождественский Божок! – захихикал старик. – Да ты знаешь, кто на самом деле этот ваш хвалёный Божок? Бездельник он, вот он кто! Работает только в конце декабря и в начале января, а после весь год баклуши бьёт.

Бертик за «бездельника» очень обиделся, но спорить со стариком не захотел.

– Дайте пройти, дедушка. Я очень спешу.

Но старик всё не унимался.

– Давай меняться! Ты умеешь меняться? Я тебя научу. Ты – мне, я – тебе. Ты мне – старую, облезлую, пожелтевшую, бесполезную, скучную, никому не нужную и тебе ненужную хлопушку, а я тебе… а я тебе… э-э-э… А я тебя век не забуду и в поминанье запишу! Вот! Идёт?

Бертик снова не согласился и только поглубже упрятал за пазуху свой подарок.

– Понял. Не хочешь, значит, меняться? Ну ты и ж-а-адина!

С этими словами старик вдруг отбросил тросточку в сторону. В следующее мгновение он протянул к Бертику свои длинные руки. Бертик такого он не ожидал. Ловко увернувшись от старика, он бросился было бежать, но коварный любитель чужих хлопушек успел схватить мальчика за шиворот.

И тут прогремело:

– Греби мимо, папаша! – внушительная фигура Рыжебородого Дика, на всякий случай посланного Чурменякой следом за Бертиком, выросла в переулке.

Старик мгновенно отскочил в сторону.

– А я что? Я ничего. Мы тут играли. Мальчик такой славный, такой славный!

Тут послышался звон колокольчика, в воздухе разлился запах жасмина, и в переулок вихрем ворвались белые санки. Правила санками седая, с высокой прической дама. В розовом платье, украшенном розочками.

– Вас подвезти? – строго обратилась она к старику.

Старик не ответил. Смертельно побледнев, он попятился и чуть не повалился прямо в сугроб. Рыжебородый Дик вовремя подхватил его могучей пятернёй и усадил в белые санки. Дама, не мешкая, тронула поводья. Санки полетели… Куда-то вдаль, потом вверх… и скоро скрылись в снежной кутерьме.