Вместе они формируют психологический каркас профессионала, который может работать эффективно и безопасно – и для себя, и для животных.

Как‑то я узнала, что моя соседка, у которой неугомонный американский кокер‑спаниель, тоже закончила курсы грумера. Она собиралась сама стричь своего пса, а не пользоваться моими услугами. Но как только она подошла к нему с ножницами и расчёской, пёс оскалился, и хозяйка капитулировала. Естественно, ведь здесь характер нужен – характер вожака стаи.

Следующим качеством я бы поставила Любовь к работе.

Все эти годы я любила свою работу за то, что видела реальный результат. Мне нравилось, когда из лохматой, нечёсаной, нестриженой, плохо пахнущей собаки получался приличный, чистый, подстриженный вариант.

Считается, что любовь к животным – самое первое, чуть ли не основное качество грумера. Как‑то в мастер‑классе Романа Фомина я услышала выражение, которое мне очень понравилось. Если память меня не подводит, он сказал, что его любовь к животным проявляется через уважение к их владельцам.

Не могу сказать, что я люблю чужих собак. Вот своих собак я люблю. И то иногда бывает – они меня раздражают. Потому что если единственный, кто выводит, кормит, чешет пузо и не может ни на кого сбагрить ответственность за то, что когда-то приручил – это ты, то устать в таком случае – это нормально. Чужих собак я люблю через уважение к их владельцам.

То есть для грумера любовь к животным – не абстрактное чувство, а практическая этика. Она выражается в уважении к людям, которые доверили ему своих питомцев: через доверие, диалог и совместную заботу о его благополучии.

Мои клиенты часто оставляли в отзывах мнение, что я могу находить с собаками общий язык. Моя грумерская философия проста: пришёл – увидел – победил.

Как‑то я услышала подход одного грумера к стрижке пуделя: о том, что по отношению к пуделям нужно проявлять эмпатию, они такие чувствительные, порода достаточно своеобразная, и с ними нужно уметь договариваться. Попытка договориться выглядит следующим образом: грумер берёт собаку на свою территорию на какое‑то неопределённое время для того, чтобы она к нему привыкала. Например, грумер готовит еду, ходит по квартире, занимается какими‑то своими делами, а в это время предполагается, что чужая собака привыкает и позволяет дать себя подстричь.

Лично у меня не было столько времени на то, чтобы ко мне привыкали чужие собаки. Здесь у меня чёткий подход. Собаку привели на стрижку или я пришла на стрижку, поставила её на стол, сделала свои необходимые действия и ушла. Однажды мне про йорка сказали: «Он у нас в семье главный», – что по закону стаи, безусловно, совсем не верно. На что я полусмехом‑полуправдой ответила: «Значит так, когда я стригу вашу собаку, здесь главный – я».

Следующим важным качеством грумера я бы отметила ответственность и аккуратность. Если грумер работает в салоне, это одна история. Возможно, есть помощники, которые уберут шерсть из‑под ног, вытрут поверхность грумерского стола, обработают инструменты. Если грумер работает на выезде, его задача – аккуратно, без разбрасывания шерсти в разные стороны (так как чаще всего стрижки происходят на кухне, реже – в ванной), подстричь собаку, а затем убрать своё рабочее место. Я всегда убирала мусор даже с пола. Иногда клиенты останавливали меня: «Мы сами всё уберём». На что я отвечала: «Конечно, безусловно, вы всё уберёте, но я сейчас соберу самое основное».

Обработка инструментов тоже очень беспокоит владельцев. После каждой стрижки я обрабатывала инструменты механическим и химическим способами. Но была у меня клиентка, которая перед стрижкой своей собаки обрабатывала мои инструменты сама – не доверяла. И давала мне одноразовые тапочки, чтобы на своих шлепках я не принесла чужие волосы и грязь. Мы все люди очень разные. Я относилась к её действиям с пониманием.

Ещё одним качеством грумера, я считаю, должно быть умение контактировать с владельцами. Это тоже особая наука. Чаще всего договорённости с клиентами происходят в мессенджерах; представители старшего поколения чаще звонят.

Клиенты пишут, узнают про условия работы, стоимость и потом принимают решение. И вот на этом этапе нужно уметь коммуницировать с клиентами правильно: то есть уметь здороваться, уметь прощаться, когда разговор закончен, уметь спровоцировать клиента на диалог и так далее. Иногда это целое искусство.

Кроме того, нужно уметь произвести первое впечатление. Если грумер приехал на выезд, его оценят и по внешнему виду, и по выражению лица, и по доброжелательности в отношении мохнатого домашнего существа. Нужно улыбаться, здороваться с четвероногими клиентами. То есть это считывается энергетически.

Я вообще считаю, что профессия грумера – из числа творческих. Человек не только совершает какие‑то действия в отношении собаки, он ещё и через эти создаваемые образы творчески выражается.

Вы замечали, что один и тот же парикмахер, делая одну и ту же стрижку, делает её по‑разному? Всё дело в энергии мастера. Если человек устал, делает свою работу автоматически, именно в этот момент клиенты «не звонят, не пишут, не высылают деньги».

Уходя, грумер должен дать обратную связь. Это важно. Я всегда говорила, что всё хорошо, у вас прекрасная собака с отличным характером. Я старалась говорить либо правду, либо ложь, граничащую с правдой. Но в любом случае похвала собаке – радость для хозяина. Затем даю рекомендации по уходу за шерстью и отвечаю на вопросы. Иногда я намекаю, что собаку неплохо показать зоопсихологу или кинологу.

У грумера должна быть быстрая реакция и хорошая координация. Были случаи, когда я ловила питомцев, потому что не всегда они были зафиксированы. С фиксацией, кстати, тоже есть много всяких разных «страшилок»: когда грумер отлучился, а собачка в это время пыталась спрыгнуть. Спрыгнуть‑то спрыгнула, но до земли не достала, а фактически повисла на ленте. А быстрая реакция позволяла поймать животных, которые уже были «в полёте».

В общем, профессию грумера нельзя отнести к лёгким. Во‑первых, физическая нагрузка – в основном на спину и ноги, в результате долгого стояния в неудобной позе. Затем – риск травм: укусы, порезы, следы от когтей. Эмоциональное напряжение: собаки иногда бывают беспокойные, агрессивные, старые, больные. Нужно уметь наладить контакт не только с животными, но и с их владельцами. Плюс шерсть, шерсть, бесконечная шерсть вокруг. Всё это – неизбежные издержки ремесла.

Но все эти годы моей работы с животными моей миссией было – делать их чище, здоровее, а владельцев избавлять от хлопот с лишней шерстью.

Ученица

Как‑то по весне мне позвонила знакомая с необычной просьбой: её четырнадцатилетняя дочь загорелась идеей освоить мастерство груминга. Обычное дело. Одним девочкам нравится наряжать кукол, другим – вычёсывать подшёрсток домашней кошке. Мама, видя искренний интерес дочери к братьям нашим меньшим, решила поддержать начинание и обратилась ко мне.

Как человек, открытый ко всему новому и вдохновлённый перспективой передачи опыта, я с радостью согласилась. Помню, что в первый день я нервничала, как школьница, – боялась отбить желание и интерес одним неверным жестом.

Маша всё схватывала на лету. Правда, со стрижкой когтей сначала возникли сложности. Я видела, как она старается, но, тем не менее, чтобы научиться мастерски орудовать когтерезом, нужно не один десяток когтей подстричь. Необходимо помнить, что это навык. А любой навык, как известно, отрабатывается за три недели.

В течение месяца она помогала мне вычёсывать колтуны, мыть и сушить собачек. Стрижка когтей всё ещё проходила под моим присмотром.

К концу третьего месяца под моим присмотром она уже выполняла несложный груминг: простую стрижку тела одним ножом, гигиенические процедуры, уход за ушами и глазами. Так незаметно пролетело лето.

В глубине души я предполагала: настанет осень, начнётся учёба, и воспоминания о лете останутся только на страницах школьного сочинения. Я была приятно удивлена, когда через пару месяцев она написала мне с просьбой подсказать, что купить из инструментов в первую очередь. Мои эмоции сможет понять любой учитель. Это невероятно круто – осознавать, что наши встречи не прошли даром. Потому что одно дело – просто стричь, и совсем другое – стричь и по ходу комментировать свои действия. Это труд. Нужно подобрать правильные слова, объяснить так, чтобы не осталось вопросов.

Однажды, пытаясь максимально понятно продемонстрировать ошибку, я сама невольно поранила собачку при стрижке подмышечной впадины, приговаривая: «Избегай чрезмерного давления ножом машинки при стрижке подмышечной складки, чтобы не сделать порез. Вот так делать не на…» – не договорила я, с ужасом наблюдая, как расползается крошечный надрез.

К сожалению, такая особенность у собак с тонкими складками – йорков, мальтийских болонок, пуделей: порез даже в один миллиметр может расползтись на подмышечной и паховой складке до нескольких сантиметров. Кровеносная система тоже у всех разная: у одних собак будет кровить, у других – нет. Но в любом случае такую ошибку не скроешь. В подобных случаях я, как правило, извинялась и делала скидку.

Очень неприятная ситуация для всех. Но не ошибается тот, кто не делает. Просто нужно помнить, что не всегда виноват грумер. Собака может дёрнуться, лезвие машинки может нагреться, человеческий фактор может сработать. Всё это – неизбежные издержки профессии, с которыми может столкнуться как новичок, так и профессионал.

А Маша сейчас успешно учится в ветеринарном колледже и по выходным подрабатывает помощником грумера в частной груминг‑студии недалеко от дома.

Эта история – не просто о мастерстве, а ещё о поддержке мамы и о том, как передача опыта может стать началом, возможно, большого пути.

О грустном

Согласно легенде, закончив свой земной путь, домашние животные – кошки и собаки – убегают в некое волшебное место – за радугу. Там вечнозелёные луга и холмы, изобилие пищи, воды и солнечного света. Там больные и старые становятся здоровыми и молодыми. Там питомцы ждут своих владельцев, чтобы вместе уйти в вечность.

Эта светлая легенда о радуге особенно важна и становится опорой в тяжёлые моменты, когда мы, люди, вынуждены принимать непростые решения. И порой это самое трудное, что может выпасть на долю хозяина.

Есть такое понятие, как «качество жизни». Мы измеряем его не днями, а моментами радости. Для этого мы и заводим домашних животных – чтобы делить вместе с ними светлые минуты. Но если каждый день – мучение, не нужно бороться до последнего вздоха, нужно уметь вовремя отпустить.

Расскажу несколько случаев, в том числе из личного опыта.

Первый случай: на траве лежит собака, она не может ходить. Ходит с помощью специальных приспособлений, потому что есть проблема с позвоночником. Хозяйка выносит её на траву каждый день. Собака просто лежит, изредка подавая голос. Иногда это длится несколько часов.

Второй случай: старая больная собака, которой каждые два часа нужно капать лекарство в глаза. Она ничего не видит, не слышит, не ходит, справляет нужду под себя. А рядом бегает маленький ребёнок, тянет маму поиграть, но мама играет роль «спасателя», забывая о жизни вокруг.

Третий случай коснулся лично меня. У щенка корги – родовая травма. То ли когда вытаскивали из матери и зацепили на хвост фиксатор, чтобы опять не ушёл, то ли при купировании хвоста произошло защемление позвонка. Одним словом, все щенки вытягивали лапки в разные стороны, а этот щенок как будто перекатывался. А мать постоянно отталкивала его от себя носом, и приходилось подкладывать его, чтобы покормить отдельно от всех.

Время шло, и щенок тоже рос. Но помёт был большой, и заниматься только этим щенком было некогда. Поэтому я решила так: как пристрою всех щенков, тогда займусь этим. Был непонятен диагноз, нужна была консультация специализированного врача. Так как его обижали сородичи, он рос каким‑то недоверчивым к миру и агрессивным. Передние его лапы казались очень массивными, а задние он волочил за собой, подтягивая их к телу.

И вот наступил день, когда все щенки разъехались по домам, а я отправилась в исследовательский институт при ветеринарной академии. Консультация недорогая, потому что щенок или собака выполняет роль экспоната. Врач-преподаватель показывает и рассказывает, а студенты смотрят, делают предположения, потом делают рентген и дают заключение под контролем врача. Я стояла за спинами студентов и совершенно не понимала ни единого слова. Лишь в зоне, где проводился рентген, я услышала страшный диагноз: «Сложный перелом позвоночника».

До похода на эту консультацию я одно время идеализировала эту страшную ситуацию. Будем ездить с ней путешествовать, я буду вести блог и собирать донаты на лечение. Какая‑то часть меня, видимо, в этот момент спала, потому что я не думала, куда в этот момент дену двух других своих взрослых собак. Плюс как буду решать вопрос с её передвижением. Постоянно на руках спускать с этажа и поднимать? Я сразу почему‑то вспомнила эту соседскую собаку с коляской в районе задних ног.

Никто не давал мне никаких прогнозов по состоянию щенка после проведения возможных тяжёлых и дорогостоящих операций. Помню, как я вышла из клиники в состоянии обречённости. Но в этом тихом гуле внутри себя я где‑то на самом дне услышала трезвое решение: щенка нужно было отпустить. Ради него же самого. И прямо сейчас, пока я не передумала.

Ту дорогу в ветеринарную станцию я помню до сих пор. Казалось, время растеклось, как кисель, и я никогда туда не доеду. А щенок в это время бился в дурных предчувствиях и цеплялся зубами и передними лапами за край рюкзака, словно за жизнь. Я плохо помню, как подписывала бумаги, оплачивала усыпление и последующую утилизацию. Я ненавидела себя за то, что я взрослая и не могу ни на кого переложить эту ответственность. Слёзы и стыд душили меня, и в этой своей боли я вдруг увидела её на том самом лугу за радугой – здоровую, лёгкую, перепрыгивающую с места на место в погоне за бабочкой.