Я решил собрать всех в кают-компании на корабле, чтобы обсудить с ними наши первые и последующие действия на Марсе. Странник гудел, как улей накануне бури. Этот звук стал саундтреком нашей новой жизни – ровный, низкочастотный гул, исходящий из самого сердца корабля, из того самого Прометея, что готовился швырнуть нас к красным пескам. До прыжка оставались считаные часы, а в голове у меня, словно назойливые мухи, крутились десятки вопросов, рисков и сценариев «а что, если?». Сидеть сложа руки и перебирать их в одиночестве было верным путём к шизофрении. Решение пришло само собой – нужно собрать команду. Не для формального инструктажа, а так для дружеского разговора. Чтобы посмотреть им в глаза. Чтобы понять, с кем мне предстоит пройти в реальный бой. Кают-компания на Страннике была местом аскетичным, как монастырская трапезная. Пластик, сталь, встроенные в стол дисплеи. Ничего лишнего. Я пришёл первым, занял место во главе стола и стал ждать. Ждать и обдумывать. Впервые за всё время тренировок у меня была возможность просто посмотреть на них, не как на операторов, не как на бойцов, а как на людей. А людей, как говаривал мой отец, нужно знать в лицо. И заглянуть им в душу, насколько это возможно.

Первым вошёл Старший лейтенант Орлов. Игорь. Бывший пилот-истребитель. Он и двигался как лётчик – собранно, с лёгкой пружинящей походкой, будто палуба корабля была для него взлётной полосой. Высокий, жилистый, он казался выточенным из дерева. Лицо с резкими, угловатыми чертами, обветренное не настоящим ветром, конечно, откуда здесь ветер, а стрессом перегрузок, боевых вылетов и в последнее время изнуряющих тренировок. Короткие, почти ёжиком, тёмные волосы. Глаза серые, холодные, оценивающие. Они не просто смотрели, они сканировали пространство, как радар у самолёта, вычисляя углы, дистанции, потенциальные угрозы и пути отворота. Он вошёл, бегло окинул взглядом кают-компанию, отметил моё присутствие коротким, почти незаметным кивком поприветствовал меня и занял место справа от меня. Молча. И стал, ждал. Чувствовалось, что этот человек привык к дисциплине и одиночеству в кабине на сверхзвуковой скорости.

Следом, почти бесшумно, словно тень, возник Старший лейтенант Волков. Алексей. Спец по связи и РЭБ. Если Орлов был сгустком сконцентрированной кинетической энергии, то Волков – её противоположность. Среднего роста, чуть сутулится, будто постоянно стараясь стать меньше, незаметнее. Одежда сидела на нём мешковато, маскируя мускулистое тело. Волосы тёмные, длиннее, чем у остальных, и он то и дело нервной рукой откидывал непослушную прядь со лба. Лицо бледное, почти бескровное, с умными, быстрыми и невероятно живыми глазами. Они постоянно двигались, впитывая информацию не с тактической, а с технической точки зрения. Он замечал каждый датчик в стене, каждый мигающий диод, каждый интерфейсный разъём.

– Привет всем, – он сел слева от меня, сгорбившись, положил на стол коммуникатор и сразу уставился в его экран, пальцы привычно забегали по сенсорной панели. Он уже был здесь, но его сознание, казалось, витало где-то в эфире, в потоках данных, которые были его настоящей стихией.

Почти сразу за Волковым, широко распахнув дверь, вкатился Лейтенант Егоров. Денис.

– Добрый день, командир, – лёгким кивком головы поздоровался он со мной. Он и выглядел как классический ботаник из плохого кино, только выточенный армейскими нормативами. Плотного телосложения, с круглым, открытым лицом, на котором пока не было и тени суровости, присущей Орлову, или скрытности Волкова. Щёки гладкие, с румянцем. Очки в тонкой металлической оправе, которые он то и дело поправлял нервным жестом. Взгляд умный, заинтересованный, но немного рассеянный, будто он постоянно решал в уме какую-то сложную задачку. Он нёс в руках планшет, на экране которого мелькали какие-то формулы и трёхмерные модели. Увидев мой заинтересованный взгляд, он смущённо убрал планшет, сел напротив и уставился на стол, словно в его полированной поверхности была заключена тайна мироздания. Энергия от него исходила не физическая, а интеллектуальная, и было видно, что этот парень – наш мозговой центр, наш стратег, ещё не познавший всей горечи тактики реального боя.

И, наконец, тут барабанная дробь… Капитан Александра Пшеничная. Вошла последней, как обычно, и без стука, просто открыла дверь и переступила порог. И снова, как и в тот первый раз в ангаре, я невольно задержал на ней взгляд, стараясь этого не показывать. Чёрт-те как ей удаётся меня вывести из себя? Вся она была – воплощённое противоречие. Хрупкая, почти изящная фигура в стандартном полевом кителе, который сидел на ней мешковато, и при этом – прямая как штык, осанка. Те самые глаза цвета зимнего неба, холодные и ясные. Она несла в себе спокойную, несуетливую уверенность. Неуверенность бойца, рвущегося в драку, а уверенность мастера, который знает свой инструмент до последнего винтика. Она села рядом с Егоровым, положила руки на стол – тонкие, с длинными пальцами, пальцами инженера, хирурга, волшебника, способного оживлять сталь, – и устремила на меня свой пронзительный, изучающий взгляд. В нём не было ни подобострастия, ни страха. Лишь деловой интерес и та самая стальная нить, что проскальзывала в её голосе. Она была здесь не как солдат, а как специалист. И, возможно, это было именно то, что нам было нужно. Итак, они всё здесь. Странная компания. Собранная по воле судьбы и Колесникова в одном стальном корпусе, летящем навстречу неизвестности. Я обвёл их взглядом, давая себе секунду, чтобы собраться с мыслями. Тишина в кают-компании была звенящей, её нарушал лишь всё тот же ровный гул корабля. «Ну что ж, – подумал я».

– Протоколы и формальности мы опустим, – начал я, и мой голос прозвучал в тишине громче, чем я ожидал. – Задача в общих чертах вам известны. Марс. Ноосфера-7. Оценить, эвакуировать, закрепиться. Но меня, как командира, беспокоит несколько вещей. Нетехнических. А человеческих, если так можно выразиться.

Орлов внимательно смотрел на меня, его взгляд был подобен прицелу. Волков оторвался от коммуникатора. Егоров нервно поправил очки. Пшеничная не шелохнулась.

– Первое, братцы, – продолжил я. – Мы не знаем, что там. Рой прошёлся по базе. Но что он там оставил? Пустоту? Ловушку? Или… что-то ещё? Мы идём туда сейчас вслепую. Любой наш шаг будет первым. Мы все должны вернуться домой, считайте это приказ.

– Стандартная процедура проникновения на объект после заражения, – тут же откликнулся Волков, его пальцы снова забегали по экрану.

– О чём ты? – я повернулся к нему.

– Я подготовил три варианта сканирования на разных частотах. Если там есть хоть какая-то активность, даже остаточная, мы её засечём.

– Если наши сканеры вообще что-то поймут в этой… субстанции, – тихо, но весомо добавила Пшеничная. Её взгляд был прикован ко мне. – Данные с Луны и из Мексиканского залива противоречивы. Рой не подчиняется обычным физическим законам. Наши сенсоры могут просто не видеть угрозы, пока она не окажется в метре от нас.

– Верно, – кивнул я. – Поэтому второе. Мы не можем полагаться только на технику. Нам нужна старая добрая солдатская смекалка. И чутьё. Орлов, ваше мнение? Как пилот, вы привыкли доверять приборам. Но были ситуации, когда они врали?

Орлов хмыкнул, уголок его рта дрогнул.

– Бывали, товарищ лейтенант. В Баренцевым море нужно было сесть на авианосец, в сплошной облачности, все датчики глючили из-за северного сияния. Пришлось сажать птичку по старинке, по ощущениям, на глазок. По тому, как волны били в борт, определять силу бокового ветра. По тому, как машина себя ведёт, по сути, скорость. Здесь… – он покачал головой, – здесь сложнее. Машина – это я. Если она устанет, это буду уставать я. Чувство должно быть обоюдным.

– Вот именно, – подхватил я. – Мы – не операторы. Считайте, мы симбионты для них. Боль машины – это ваша боль. Её гибель – ваша. И наоборот. Забудьте о том, что вы управляете чем-то отдельным. Вы одно целое с ними.

Егоров поднял на меня взгляд, в его глазах горел интерес.

– С этой точки зрения, это идеальная модель управления, – заговорил он, и слова полились рекой. – Если сознание оператора и ИИ машины действительно синхронизируются на уровне, близком к когерентности, то возникает система с обратной связью, превосходящая по эффективности любые…

– Денис, – мягко прервала его Пшеничная. – Они не поймут. Говори проще.

Егоров смущённо замолчал, снова уткнувшись в стол.

– Он прав, – сказал я. – И это подводит меня к третьему вопросу. Главному для меня. Мы команда? Не пятеро одиночек в стальных шкурах, а единый организм? Как вы думаете? Если мы будем действовать вразнобой, Рой сомнёт нас поодиночке. Он мыслит, как коллективный разум. Против коллектива может быть только другой коллектив. Более гибкий. Более… сплочённый.

Я снова посмотрел на каждого.

– Вопросы есть? – спросил я, заканчивая разговор.

Вопросов не было. Была тишина, полная невысказанных мыслей и общего напряжения.

– Хорошо. Тогда по местам стоять, – поднялся я. – Через два часа – прыжок. Используйте это время. Проверьте свои машины. Проверьте себя. Поговорите с ними, – я позволил себе лёгкую усмешку. – Узнайте, как у них дела.

Все стали подниматься и выходить. Последней вышла Пшеничная. На пороге она обернулась и посмотрела на меня своими холодными, ясными глазами.

– А вы, товарищ лейтенант? – спросила она. – Вы проверили свой дисбаланс?

Я встретил её взгляд. Внутри что-то ёкнуло. Она не забыла.

– Работаю над этим, капитан, – ответил я. – Спасибо, что спросили.

Она кивнула и вышла, оставив меня одного в звенящей тишине кают-компании. Гул Странника казался теперь громче. Он был похож на нетерпеливое сердцебиение. Сердцебиение перед прыжком. «Ну что же, – подумал я, глядя на пустой дверной проём. – Команда собрана. Странная, пёстрая, но… моя». Осталось только проверить, сможем ли мы стать тем самым коллективным разумом, который сможет дать отпор космическому врагу. Или мы просто станем ещё одной клумбой на Хованском кладбище, которую предстоит прополоть.

– Га? – мысленно позвал я.

– Я здесь, Дмитрий, – последовал мгновенный, без эмоционального ответа.

– Готовь системы к проверке. Скоро… Скоро в бой, хочу быть уверен, что, если снова останусь один на поле битвы, машина меня не подведёт.

– Я. Всегда готов к работе. Дмитрий.

Я вышел из кают-компании и направился к своему Полимату. Мне тоже нужно было с ним поговорить. И проверить тот самый предательский дисбаланс. Капитан Пшеничная была права. Щит должен быть прочным. Со всех сторон. Особенно изнутри.

Конечно, мне стоило ещё раз детально проверить весь наш план и продумать, что будем делать, если встретим противника. Но через два дня мы приземлились на Марсе, и всё пошло не по плану. Марс встретил нас тишиной. Не той благоговейной тишиной космоса, а гнетущей, мёртвой тишиной могилы. Странник, замаскированный под один из скальных выступов на краю Долины Маринера, лежал на брюхе, словно раненый зверь. Давление выровнялось с шипением, и я первым шагнул на раскалённый ржавый грунт. Вернее, шагнул Полимат. Его мощная ступня мягко утопилась в песке, не оставив следа – гравитация давала о себе знать. Пейзаж был апокалиптическим и в то же время до боли знакомым по голографическим реконструкциям. Медные скалы, бескрайняя рыжая пустыня, купола базы Ноосфера-7 на горизонте, похожие на гигантские, полузасыпанные песчаные дюны. Но что-то было не так. Не та динамика. Не та жизнь.

– Никаких энергосигнатур, – доложил Волков, его голос в общем канале звучал приглушённо, будто он боялся нарушить эту звенящую тишину. – Эфир чист. Слишком чист.

– Визуальный контакт, – сказал Орлов. Его Клинок стоял на небольшом возвышении. – Вижу главный шлюз. Открыт. Вернее, сорван.

– Как в Мексике, – тихо пробормотал Егоров. Его Богатырь нервно переминался с ноги на ногу, массивные плечевые орудия поворачивались из стороны в сторону, в поиске противника.

– Не как в Мексике, – парировала Пшеничная. Её Бастион методично сканировал местность многоспектральными сенсорами. – Там была хоть какая-то активность. Здесь… мёртвая тишина. Следов боя нет. Ни воронок, ни обломков. Как будто они просто… испарились.

Я, если честно, чувствовал то же самое. Это было не похоже на обычное поле боя. Это было место преступления, с которого убрали все улики. И это пугало меня куда больше.

– Стандартное построение, – скомандовал я, заставляя голос звучать твёрдо. – Тень, выдвигайся на разведку. Остальные – за мной. Дистанция пятьдесят метров. Полная тишина в эфире.

Тень Волкова дрогнула и буквально растворилась среди скал. Его способность использовать рельеф была поразительной. Мы двинулись следом, наши стальные шаги отдавались в моём сознании глухими, ритмичными ударами. Чем ближе мы подходили к базе, тем сильнее сжималось что-то в груди. Воздух (вернее, то, что им служило) был сухим и холодным. Датчики показывали следы чужеродного энерговоздействия, но не могли его классифицировать. Это было очень похоже на радиационный след, но не на тот, что оставляет ядерный взрыв. Мы вошли на базу через сорванный шлюз. Внутри царил хаос. Оборудование было разбито или разорвано. Повсюду валялись бумаги, чьи-то вещи. Я подошёл поближе, чтобы посмотреть на терминал, есть ли возможность его оживить. Но он был оплавлен, словно его нагрели до температуры плавления, а потом дали остыть, превратив в абстрактные металлическую скульптуру. Я не видел ни тел, ни следов крови.

– Ничего не понимаю, – проговорил Орлов. Его Клинок осторожно толкнул ногой бесформенную глыбу, когда-то бывшую анализатором воздуха. – Где все? Куда они делись?

– Рой не уничтожает, – тихо сказала Пшеничная. Её Бастион стоял, уткнувшись сенсорами в оплавленную стену. – Он ассимилирует. Поглощает. Преобразует. Видите структуру? Нет обломков, нет пыли. Материал перестроен на молекулярном уровне.

В этот момент в нашем общем канале возник голос Волкова. Он дышал неровно, почти панически.

– Командир… Я в центральном командном пункте. Вы не поверите… Здесь… Здесь чисто.

– Что значит чисто? – не понял я.

– То, и значит! – голос Волкова сорвался на крик. – Панели управления… они целы! Стеклянные поверхности… на них нет ни пылинки! Пол отполирован! Но… приборы мертвы. Полная тишина. Как в гробу.

– Волков! Отставить панику, – рявкнул я. – Возьми себя в руки. Ты видишь тела людей?

– Нет, командир, – уже более спокойным голосом ответил он.

Ледяная струя пробежала по моему позвоночнику. Это было уже за гранью любого сценария и понимания.

– Тень, немедленно возвращайся к группе, – приказал я. – Здесь что-то не так.

– Слишком поздно, – раздался новый голос в эфире.

Этот голос не принадлежал кому-то из моей команды. Голос был холодным, металлическим, абсолютно без эмоциональным. И он звучал… отовсюду. Из стен, из пола, из самого воздуха.

– Кто на связи? – рявкнул Орлов, его Клинок крутанулся на месте, орудия нацелились в пустоту.

– Я – управляющий искусственный интеллект, моё имя Эхо, – ответил голос. – Я помогала в управлении станцией Ноосфера-7.

– Что здесь произошло? – спросил я, обращаясь к пустоте.

– Эксперимент, – ответил ИИ. – После их атаки на нас нам удалось захватить несколько образцов. Мы стали изучать природу Роя. Мы думали, что нашли способ коммуникации с ними. Но мы ошиблись. Мы не установили контакт. Мы подали сигнал. Сигнал, привлекающий внимание их создателей или тех, кто ими управляет. Они пришили и… больше никого не стало.

– Кто пришёл? – не унимался я. – Где все люди?

– Данные фрагментированы. Целостность моей памяти нарушена в момент… контакта. Энергетические резервы базы на уровне 28%. Для доступа к сохранившимся журналам требуется прямое подключение к моему первичному терминалу. Он находится на восьмом, нижнем техническом уровне.

В голове тут же щёлкнул аналитический тумблер, подсказанный опытом и Логосом. Ловушка? Возможно. Но альтернативы у нас не было. Сидеть в неведении было хуже.

– Егоров, – бросил я в эфир. – Выдвигайся. Богатырь прикроет. Задача – подключиться, выкачать всё, что есть. Любые данные, любые логи. Понял?

– Так точно! – голос Дениса прозвучал взволнованно, но собранно. Я видел на тактической карте, как его массивный Богатырь разворачивается и тяжёлыми, уверенными шагами направляется к ближайшему грузовому лифту. Остальные замерли, заняв круговую оборону в просторном, но мёртвом холле базы. Тишина давила на уши, вернее, на сенсоры, усиленные до предела. Орлов методично сканировал сектора, Волков пытался поймать хоть какой-то намёк на эфирную активность, а Пшеничная… Пшеничная молча изучала оплавленные стены, будто пытаясь прочитать в причудливых наплывах металла тайнопись катастрофы. Именно в этот момент мой левый глаз, тот самый, что видел больше, выдал предупреждение. Не резкое, а настойчивое, как тихий звонок будильника. На периферии тактического дисплея, в девятистах метрах к западу, замаячила аномалия. Нетепловая, неэлектромагнитная. Нечто иное. Крошечная точка, пульсирующая в спектре, который мои системы обозначили как неклассифицированный энергетический фон.

– Внимание, – тихо сказал я, переводя Полимата в полную боевую готовность. С шипением развернулись орудийные башни на плечах, загудели силовые контуры. – Обнаружена аномалия. Запад, девятьсот метров. Тень, доложи обстановку. Выдвигаемся на поверхность и занимаем оборону.

– Ничего не вижу, командир, – почти сразу отозвался Волков. – Ни в оптике, ни в ИК, ни на радарах. Всё чисто.

– А она есть, – сквозь зубы процедил Орлов. Его Клинок тоже развернулся в сторону угрозы. – Чую, чёрт возьми. Спиной чую. Как перед грозой.

Я понимал его прекрасно. Та же самая животная, тревога скреблась и у меня в подкорке. Сначала это была просто дрожь в воздухе, марево над раскалёнными скалами. Затем пространство словно вспучилось, и из него начала медленно, как из густой смолы, вытекать масса цвета тёмного аметиста. Она переливалась, мерцала изнутри, и с каждой секундой принимала всё более чёткие очертания. Сначала – бесформенная глыба, затем нечто, отдалённо напоминавшее гуманоида, и наконец… оно встало. Сущность была гигантской, метров двадцати в высоту. Её тело состояло из той же перламутровой, переливающейся субстанции, что и Рой, но здесь она была плотной, сконцентрированной, словно кристаллизованной. Фигура была лишена деталей – никаких глаз, рта, чётких конечностей. Просто профиль исполинского воина, высеченного из сияющего фиолетового обсидиана. Оно просто стояло и смотрело на нас. Вернее, та часть, что условно соответствовала в голове, была повёрнута в нашу сторону. Я чувствовал его взгляд. Холодный, изучающий, безразличный. Взгляд микробиолога на колонию бактерий в чашке Петри.

– Контролёр, – без малейшей тени удивления прозвучал в моей голове голос Га. – Автономный страж. Оставлен для наблюдения и… карантина. Уровень угрозы классифицируется как экзистенциальный.

– Спасибо, что прояснил, мне от этого стало легче, – мысленно бросил я ему. Сердце заколотилось где-то в горле. – Ты знаешь, как его уничтожить?

– Нет. Но могу помочь выжить.

– Спасибо, помощник. Мы сами.

Мы стояли, разделённые девятьюстами метрами ржавой пустыни. Четверо стальных исполинов и одно воплощённое Нечто. Казалось, оно просто изучает нас, впитывая данные.

– Может, попробовать поговорить? – ехидно процедил Орлов. – Спеть ему Катюшу?

– Погоди! – отрезал я.

И тут Контролёр сделал едва заметное движение. Его рука – выступ той же субстанции – плавно поднялась. Никакой подготовки, никакого накопления энергии. Просто плавный, почти ленивый жест. Из подобия ладони вырвался сгусток чистой, фиолетовой энергии. Он был не похож на луч или плазму. Это была… капля. Капля жидкого света, размером с легковой автомобиль. Она не летела с рёвом, а плыла по воздуху, искажая пространство вокруг себя, оставляя за собой шлейф мерцающих разводов. Но эта медлительность была обманчива. Она двигалась с немыслимой скоростью.

Поворот, и моё тело, Полимата, уже реагировало, отпрыгивая в сторону с работой всех двигателей. Капля фиолетового света просвистела в метре от меня и врезалась в скальный выступ позади. Не было взрыва в привычном понимании. Не было огня, грома, ударной волны. Был лишь короткий, хрустящий звук – хруст. И на месте скалы возникла идеально гладкая полусфера выемки диаметром метров в десять. Камень не расплавился, не раскрошился. Он просто исчез. Испарился. Был стёрт из реальности. В эфире на секунду воцарилась мёртвая тишина.

– Мать родная… – прошептал кто-то. Кажется, Орлов. – Это… что это было?

– Это, лейтенант, – сказал я, переводя дух и чувствуя, как по металлической щеке стекает струйка настоящего, человеческого пота, – Контролёр. Они здесь карантин устроили, а мы пришли в не время приёма. Бастион, анализ!

Пшеничная ответила мгновенно, её голос был ровным, но я слышал в нём напряжение.

– Энергия неизвестного типа. Нетепловая, некинетическая. Напоминает… когерентный пучок частиц, аннигилирующих материю на субатомном уровне. Моя броня… – она сделала микроскопическую паузу, – не выдержит и касания.

– Значит, не держать, – парировал Орлов. Его Клинок уже двигался, не по прямой, а зигзагами, используя малейшие укрытия. – Уворачиваться. Тень, можешь его ослепить?

– Пытаюсь! – донёсся голос Волкова. – Но его сенсоры… они не на электромагнитном принципе! Помехи не действуют!

Контролёр, меж тем, повторил жест. На этот раз он выпустил три таких же смертоносные капли. Две – в меня, одну – в маневрирующий Клинок Орлова. Мы рванулись в стороны. Одна капля прошла так близко от Полимата, что мои датчики зафиксировали мгновенный скачок температуры на броне. Ещё три воронки украсила ландшафт. Он не спешил. Он методично выпускал эти капли смерти. У нас не было оружия против него. Наши выстрелы, плазма, кинетические снаряды – всё это растворялось в его перламутровом теле, не оставляя и следа повреждений. Мы были для него комарами, пищащими вокруг слона. И этот слон начал понемногу наслаждаться процессом.

– Так, мы просто измотаемся! – крикнул Орлов, едва успев увернуться от очередного выстрела.

Он был прав. Нам нужна была тактика. Не сила, не броня. Нам нужно было то, чего не было у этого совершенного оружия. Хаос. Непредсказуемость.

– Слушайте мою команду! – рявкнул я, в мозгу уже складывался безумный, отчаянный план. – Богатырь, как там с данными?

– Я на восьмом уровне! Подключаюсь! – доложил Егоров. – Но здесь что-то не так… терминал…

– Брось! – оборвал я. – Богатырь, я нуждаюсь в тебе здесь! Немедленно на поверхность! Используй все двигатели! Прыжок с верхней точки базы! Задача – отвлечь внимание противника! Клинок, Тень – прикрыть его! Бастион, работай в связке с моим ИИ, ищите любую периодичность, нестандартность в его атаках! Любую паузу!

– Любую периодичность, нестандартность?! Ты шутишь, командир? Он сама нестандартность!

– Ищи… Ищи всё что угодно, что поможет нам. Богом прошу, а то мы здесь поляжем всё! Это всех касается!

– Есть! – раздались голоса в эфире.

План был суицидальным. Но другого у меня сейчас и не было. Пока Богатырь тяжело взбирался по внешней стене базы, мы трое устроили бешеную карусель вокруг Контролёра, осыпая его бесполезным, но ярким и шумным огнём. Он почти не реагировал, лишь плавно поворачивался, выбирая следующую цель. И вот Богатырь появился на вершине главного купола. Массивный робот замер на мгновение, а затем с рёвом всех двигателей ринулся вниз, прямо на Контролёра, как античный герой, идущий на циклопа. И это сработало. Исполин повернулся к новой, столь дерзкой угрозе. Его рука поднялась для очередного выстрела. И в этот миг Пшеничная, которая всё это время молча анализировала данные, крикнула:

– Теперь! Интервал 0.8 секунды после предыдущего выброса! Он уязвим!

Я уже был в движении. Полимат, используя всю мощь новых двигателей, рванул не назад, не в сторону, а вперёд. Прямо на Контролёра. Я не целился в его тело. Вместо этого, мой манипулятор с хрустом вонзился в грунт прямо перед ним, подняв тучу марсианской пыли.

Это была не атака. Это была дымовая завеса. Но не для его сенсоров – для его внимания. На долю секунды он потерял меня из виду.

И этой доли секунды хватило. Пока он был дезориентирован, я обошёл его с фланга и выпустил сконцентрированный залп из всего бортового оружия не в него, а в подмышку, если она у него вообще была. Контролёр замер. Его плавные движения прервались. Он повернул свою голову в мою сторону. И впервые за весь бой я почувствовал в его безразличном поле нечто новое. Не гнев. Не ярость. Лёгкое… недоумение. Озадаченность. Он не понимал этой тактики. Эта иррациональная, бессмысленная с точки зрения логики атака сбила его с толку. Он не сделал очередной выстрел. Он просто стоял наблюдая.

– Отход! – скомандовал я. – Всё назад, к Страннику! Немедленно!

Мы отступали, пятясь, не спуская с него глаз. Он не преследовал. Он лишь наблюдал, как странные, непредсказуемые насекомые, нарушившие его спокойствие, уползают обратно в свою нору. Когда мы втиснулись обратно в ангар Странника и шлюз с грохотом захлопнулся, я впервые за последние минуты позволил себе выдохнуть. Тело тряслось от перегрузок. В эфире повисло тяжёлое молчание.

– Ну что, – наконец сказал Орлов. – Познакомились с местной фауной. Приветливые твари.

– Он нас не добил, – задумчиво произнесла Пшеничная. – Почему? Мы же были на грани.

– Потому что мы его заинтересовали, – тихо ответил я, отключая слияние с Полиматом. – Как учёный не давит последнюю особь редкого вируса, а относит её в лабораторию для изучения.

Я посмотрел на дрожащие руки. Мы выжили. Но победа это была пиррова. Мы лишь подтвердили свою роль в этом грандиозном эксперименте. Роль подопытных кроликов, которые вдруг начали задавать вопросы лаборанту. Я закрыл глаза. За иллюминатором лежал красный, мёртвый мир.