Семь дней спустя.

Я стоял в рубке корабля и наблюдал, как Странник подходит к Луне. Он был как израненная и уставшая птица, завершающая свой дальний перелёт. Марсианская пыль ещё скрипела в шарнирах посадочных опор, а раны, нанесённые роботами Роя, зияли чёрными воронками на обшивке. Мы молча смотрели на голубой шар Земли, такой хрупкий и далёкий на экранах терминала. Здесь, на лунной орбите, должно было состояться рандеву с нашим сопровождением. Сопровождение оказалось целой эскадрой.

Они вышли с тёмной стороны Луны неожиданно, словно стая стальных хищников, поджидавшая в засаде. Впереди шла Альтера. Новейший флагман Объединённого Космического Флота Земли, символ новой, хрупкой солидарности человечества перед лицом космической угрозы. Его корпус, покрытый матово-чёрной керамикой, поглощавшей свет, казался вырезанным из самого космического мрака. Длинный, стремительный, с изящными, но явно смертоносными выступами пусковых установок и антенн слежения. За ним – три эсминца класса Ураган, российские, с характерными ребристыми корпусами и мощными двигательными гондолами. И ещё два корабля – американский крейсер Либерти и европейский многоцелевой Гефест. Картина была впечатляющей и однозначной: нас встречали явно не с почестями.

– Ну, прям как на параде, – мрачно процедил Орлов, не отрываясь от главного экрана. Его лицо в свете мониторов казалось вырезанным из жёлтого воска. – Весь цвет и гордость нашего космофлота. Ой, не к добру это Дима. Не к добру.

– Товарищ капитан, на связь выходит Альтера. – сообщил дежурный связист.– Ну что же. Соединяйте. – Мрачно отвели Орлов.

Связь установилась мгновенно. На экране возникло лицо. Адмирал. Дошуа Берк. Лицо, знакомое по новостным сводкам: афроамериканец лет шестидесяти, с коротко стриженными седыми волосами и пронзительным, изучающим взглядом. Но в жизни, даже через экран, он впечатлял куда больше. Это было лицо человека, несущего на своих плечах груз не просто командования, а всей оборонной политики объединённой Земли. Линии на нём были не морщинами усталости, а словно вытравлены холодным космическим вакуумом и принятыми решениями, цена которых измерялась миллионами жизней.

– Капитан Орлов. Я рад познакомится с вами лично, – голос был ровным, низким, без эмоций, но от этого каждый звук казался отчеканенным из стали. Он очень хорошо говорил по русский. – Добро пожаловать домой. От имени Объединённого командования приветствую экипаж Странника и оперативную группу Кентавры. Ваша миссия завершена.

Орлов выпрямился в кресле, его губы сжались.

– Спасибо, адмирал. Я также рад нашему с вами знакомству. Мы готовы передать данные и доложить обстановку лично. Рандеву по протоколу?

Берк чуть склонил голову, и в этом движении была не снисходительность, а нечто иное.

– Протокол изменён, капитан. В свете последних событий и характера полученной вами информации, пункт высадки перенесён. Вы направитесь не на Дальний Восток, а на новую объединённую базу Полюс-Хоуп на Аляске. Там созданы все условия для вашего полноценного отдыха, медицинского обследования и… детального брифинга.

В капитанской рубке повисло тягучее молчание. Полюс-Хоуп была не просто базой. Это был самый современный и, что самое важное, самый секретный комплекс американцев. Теперь фактически он стал центром управления новой космической обороной. Отправлять туда возвращающуюся с боевого задания, да ещё и провалившую поставленные задачи, группу… это было слишком почётно, чтобы быть просто хорошей новостью.

– Адмирал, у нас есть тяжелораненый, – голос Орлова стал жёстче. – Лейтенант Волков нуждается в срочной операции. На Полюс-Хоуп есть необходимое оборудование и специалисты?

– Есть, капитан. Лучшее на планете. За вашим кораблём уже вылетел медицинский шаттл Гиппократ. Они возьмут лейтенанта на борт и доставят на базу в режиме наивысшего приоритета. Остальные следуют на Страннике. Координаты и посадочные коды. Мы передадим вашему штурману. Вопросы?

Вопросов было море. Но задавать их сейчас значило показать слабость или, что хуже, неуверенность в приказах командования.

– Вопросов больше нет, адмирал. Принимаем новый курс. После отстыковки Гиппократа.

– Отлично. Ждём вас на земле, капитан. Берк, конец связи.

Экран погас. Орлов медленно опустился в кресло, провёл ладонью по лицу.

– Полюс-Хоуп, – пробормотал он. – Значит, дело пахнет не просто разбором полётов. Сам Верховный комитет обороны заседает. И наш уникальный актив, – он бросил взгляд на меня, стоявшего у входа в рубку, – ты им нужен живой и в полной сохранности.

Я молчал. Внутри всё сжалось в холодный, тяжёлый ком. База на Аляске. Под прямым контролем Объединённого командования, где у российского генштаба влияние слабое, а значит, и Колесникова там не было что меня прикрыть. Это была клетка для меня.

Полёт к Земле прошёл в гнетущей тишине. Странник, окружённый эскортом боевых кораблей, чувствовал себя не героем, возвращающимся с победой, а задержанным. Мы наблюдали, как медицинский шаттл Гиппократ – белый, с красными крестами, – аккуратно пристыковали к нашему борту и забрал Волкова. Его лицо на носилках было бледным, но дыхание ровным. Хирурги Странника сделали всё возможное, чтобы стабилизировать его. Теперь его жизнь была в руках лучших врачей планеты.

Аляска встретила нас не гостеприимно. Военная база Полюс-Хоуп была спрятана среди вечных льдов и скалистых гор. С воздуха это выглядело как нагромождение низких, обтекаемых куполов из матового серого композита, почти сливающихся с ландшафтом. Но когда Странник, следуя указаниям наземного диспетчера, начал снижение в узкий каньон, стал ясен масштаб этого грандиозного строительства. Купола уходили вглубь, в скальную породу. Взлётно-посадочная полоса, освещённая холодным синим светом, была вырублена прямо во льду и усилена армированным углепластиком.

Посадка была мягкой, почти бесшумной. Двигатели Странника зашипели, гася инерцию корабля. Через иллюминатор я видел, как к кораблю уже подъезжали бронированные автомобили и из них выходили фигуры в утеплённых комбинезонах белого цвета с чёрными нарукавными повязками, а в руках держали автоматы.

– Ну что, капитан, – Орлов поднялся, и в его позе читалась вся тяжесть предстоящего. – Я смотрю, на нас здесь тепло встречают. Строй своих орлов у главного шлюза. Только без оружия. Ты же понимаешь сложившуюся обстановку? – я молча кивнул. Орлов посмотрел на меня и продолжил. – Постарайся держать себя в руках. Ведите себя достойно. Мы солдаты, по моему мнению выполнившие приказ в нестандартных условиях. Всё остальное – это не наша проблема.

Я поднялся из кресла и молча пошёл в ангар. Мне нечего было ответить Орлову. Ситуация была понятна. Пройдя по каютам своих бойцов и собрав их всех. Мы выстроились в узком коридоре перед шлюзом: Орлов, я, Пшеничная, Егоров. Отсутствие Волкова зияло пустотой, между нами. Я вдруг подумал о нём. Как он? Надеюсь, он поправится. И когда ему будет полегче. Скорей всего, его будут допрашивать там, прямо на эсминце. Шлюз с шипением открылся, впустив волну леденящего, сухого воздуха Аляски. За ним был огромный, освещённый ярким белым светом ангар подземного комплекса. Стоял ровный гул систем жизнеобеспечения и каких-то механизмов.

Я огляделся. Нас здесь ждали. Не встречающая своих героев овациями толпа, с расстеленной красной дорожкой. Не врачи, не наши товарищи по оружию. А две шеренги военных полицейских в чёрной форме с алыми шевронами прокуратуры на рукавах. Строгие, с непроницаемыми лицами.

– Они что? Совсем охре… – раздражённо сказала Александра, но во время себя остановила. Честно говоря, я тоже был не в восторге от встречающей нас делегации. К нам навстречу направился офицер в звании подполковника, с лицом, словно высеченным из гранита. Его глаза, холодные и пустые, скользнули сперва по Орлову, по команде и задержались на моём лице. Он внимательно стал разглядывать меня, и его взгляд был направлен на мою металлическую щеку и светящейся в полу мраке глазу. Затем повернулся к капитану Орлову и сказал:

– Капитан Орлов Игорь Викторович? – его голос был сухим, ровным, и говорил он на чистом русском.

– Я. – Рявкнул Орлов. На лице подполковника появилась ехидная улыбка.

– На основании предписания Главной военной прокуратуры Российской Федерации и возбуждённого дела Объединённого комитета по расследованию инцидента за № 744-Марс, вы и ваш экипаж задерживаются для дачи показаний. Прошу вас и весь ваш экипаж следовать за нами.

Орлов едва заметно кивнул. Это был ожидаемый сценарий. Жёсткий, но в рамках устава. Но затем подполковник резко повернулся ко мне. Его взгляд стал ещё холоднее, если это было возможно.

– А вы капитан Воронов Дмитрий Александрович, он же пилот боевой машины Полимат, он же фигурант по делу о государственной измене и хищении стратегических технологий…

В ангаре воцарилась мёртвая тишина. Даже гул механизмов куда-то отступил. Я услышал, как позади резко вдохнула Пшеничная.

– …вы арестованы. – он махнул рукой, и ко мне подбежали два военных полицейских с автоматами на груди и взяли меня под руки. – Сопроводите капитана.

Внутри у меня всё оборвалось. Измена? Хищение? Это был уже не разбор полётов. Это было очень серьёзное обвинение. Кто или за что? Меня обвинял.

Орлов резко выдвинулся вперёд, заслонив меня собой.

– Подполковник, это ошибка! Капитан Воронов – герой, он…

– Капитан! – голос офицера прокуратуры прогремел, как выстрел. – Вы не в своём уставном праве обсуждать предписание! Отойдите, или будете задержаны за препятствование следствию!

В этот момент позади подполковника раздался ещё один голос – спокойный и властный.

– Подполковник Седов, остановитесь.

Из-за шеренги полицейских вышел человек. Я бы узнал его и сотен тысяч человек, одетых в военную форму. Высокий, сухопарый, в простом защитного цвета кителе без знаков различия. Но по тому, как замерли офицеры, было ясно: его власть здесь абсолютна. Его лицо было бледным, аскетичным, а глаза… глаза были как у адмирала Берка – видевшими слишком много, чтобы кому-то что-то доказывать.

– Товарищ Генерал-лейтенант, – выпрямился Орлов.

Это был Колесников. Его протез тихо щёлкнул по полированному полу, когда он подошёл вплотную к подполковнику Седову. Заглянул ему в глаза и произнёс:

– Это достаточно серьёзные обвинения, товарищ, подполковник. Ваше предписание, увы, основано на устаревших данных, – сказал Колесников, и протянул ему листок. – Капитан Воронов является ключевым свидетелем и участником событий, имеющих экзистенциальное значение для безопасности всего человечества. Его арест по надуманному обвинению ставит под угрозу всю программу Кентавр и наши переговоры с внеземным разумом. Вы готовы взять на себя такую ответственность? – Седов оторвал свой удивлённый взгляд от переданной ему бумаги. Но отвечать ничего не стал. Тогда Колесников продолжил. – В связи со сложившимися новыми обстоятельствами, изложенными в этом документе. Весь экипаж Стражника получает увольнительные. Капитан Воронов и его отряд следуют за мной.

Седов побледнел, но выдержал взгляд.

– Генерал-лейтенант, у меня приказ…

– Ваш приказ, – перебил его Колесников, – только что был отменён вот этим распоряжением, которое через три минуты будет подтверждено шифровкой за подписью председателя Верховного комитета. Капитан Воронов остаётся со мной. Его срочного доклада ожидает Объединённое Командование. Остальных членов экипажа разместить в гостевом блоке «Дельта» под охраной, но без ограничений в передвижении по жилому сектору. Вопросы?

Подполковник Седов сглотнул, его челюсть напряглась. Он был солдатом, а солдат не спорит, когда генералы дерутся на его глазах.

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Разрешите идти?

– Вы можете быть пока свободны, подполковник. – отмахнувшись рукой от него, как от назойливой мухи. Затем посмотрел на него и добавил. – Пока можете быть свободны.

Колесников повернулся ко мне. В его глазах, на миг, мелькнуло нечто знакомое – та самая усталая и стальная решимость.

– Пойдём, капитан. Нам с тобой есть о чём поговорить. А вас, капитан Орлов, – он окинул взглядом остальных, – прошу проследовать с этими товарищами. Отдыхайте. Завтра начнутся официальные допросы. Но помните – вы не подследственные. Вы свидетели. И что самое важное. Вы все герои! От лица командования я благодарю вас за службу. Вольно. Разойтись.

Орлов встретился со мной взглядом. В его глазах читалось: «Держись». Я едва заметно кивнул. Колесников развернулся и зашагал вглубь ангара, к лифтовым шахтам, уходящим в недра комплекса. Его протез отстукивал неумолимый ритм. Я бросил последний взгляд на свою команду – на испуганное лицо Егорова, на сжатые в бессильной ярости кулаки Пшеничной, на суровую маску Орлова – и пошёл за ним.

Лифт мчался вниз, давление в ушах нарастало. Мы спускались глубоко. Очень глубоко. Колесников молчал, глядя перед собой. Наконец, лифт остановился с мягким толчком. Двери открылись в небольшой, аскетичный кабинет с панорамным экраном, на котором в реальном времени отображались данные со спутников, планетарных сенсоров раннего предупреждения и… энергетические аномалии в поясе астероидов.

Мы прошли в кабинет, и за нами опустилась дверь. Колесников развернулся и резким движением притянул меня к себе. Крепко обняв меня в своих руках. Мы обнялись. Как два товарища, которые не виделись целую вечность. Затем Колесников посмотрел на меня и спросил:

– Как ты? Как ты, Дима?

– Ничего, – пожав плечами, ответил я.

– Я рад. Я очень рад, что ты выжил. Ты такой молодец. – он снова прижал меня к себе, но уже как-то по-отечески и рукой провёл по голове. – Спасибо, сынок. Ты не подвёл меня. Спасибо.

– Но что я сделал?

– Садись, Дмитрий, – Колесников указал на кресло, сам опустился за массивный стальной стол. На столе стояла тарелка с тонко порезанным лимоном. Плитка шоколада и бутылка хорошего армянского коньяка «Ной». Мой отец очень уважал этот коньяк. Но я как-то не был любителем алкоголя. Я посмотрел на Колесникова, он выглядел смертельно усталым. – Измена и хищение технологий… Изящный ход. Быстро придумали. Сволочи. Значит, противники проекта, кентавр и любого диалога с Роу действуют на опережение. Они хотят вывести тебя из игры, Дима. А заодно сделать козлом отпущения за провал марсианской миссии и за сам факт контакта с высшей цивилизацией, который ставит под вопрос их власть и их картину мира. Понимаешь? – он достал два стакана и стал наполнять их наполовину коньяком.

– Честно говоря, Александр Владимирович, не очень. Кто это они? – спросил я, и мой голос прозвучал хрипло от напряжения.

– Либералы, консерваторы. Милитаристы, которые верят только в силу своей власти. Политики, которые боятся всего нового, и потерять свою власть. Учёные, которые завидуют нашему успеху. Целый планетарный альянс страха и идиотов. Берк… адмирал Берк. Вначале держал нейтралитет. Но его нейтралитет был хрупок. Не был подкреплён фактами и что в итоге? – он посмотрел на меня. И развёл руками. – А ничего. Его очень быстро переубедили, предложив ему командование всем космофлотом. Полюс-Хоуп – его вотчина. Здесь его приказы – это закон. Я смог отбить тебя у прокуратуры только потому, что за час до вашей посадки получил прямой приказ от самого Верховного. Они хотят твоего личного доклада. Без посредников. Без цензуры. Давай выпьем за встречу, капитан. Да, чуть не забыл, завтра ваше официальное награждение пройдёт. Тебя и твоих бойцов. Заслужили, молодцы. Завтра как следует твои звёзды обмоем, а пока давай за нашу встречу! – мы чокнулись. Коньяк обжёг горло и потом тёплом разлился по всему телу.

Он откинулся на спинку кресла. Жуя кусочек шоколада. Причмокнул, как старик и сказал:

– Завтра, в 08:00 по местному времени, тебя доставят в ситуационный центр. Там будет Берк, я, представители Совета Безопасности ООН и… Верховный Главнокомандующий Объединёнными силами Земли. Ты будешь говорить. Говорить всё как было. О Рое. О Наблюдателе. О Расе Роу. Об их технологиях и их запретах. И о своём симбиозе с Га. Это твой шанс, Дима. Это твой единственный шанс не оказаться в клетке. Если ты сможешь, убедить их, что ты не угроза, а ключ к знаниям, технологиям. Тогда проект получит зелёный свет, а ты не будешь сидеть в клетке как подопытная мышь. Если нет… – он развёл руками. – Сам всё понимаешь.

– Понимаю. Очень хорошо понимаю. – В этот момент в кабинет вошёл ординарец, поставил на стол два стакана с тёмным, крепким чаем. Колесников отхлебнул, поморщился.

– А пока… Пока ты здесь в безопасности. Но не расслабляйся. Твоя команда под присмотром, но не изолирована. С Волковым всё в порядке, его уже прооперировали, прогноз осторожный, но положительный.

Я кивнул, чувствуя, как камень с души немного сваливается. Хоть что-то хорошее.

– А что с Полиматом? С Кентаврами?

– Техника будет разгружена и помещена в ангар уровня «Омега». Под круглосуточную охрану. Без разрешения никто не сможет прикоснуться к ней. Пока. – Он пристально посмотрел на меня. – Тебе нужно отдохнуть. Твоя каюта рядом с моей. Там есть всё необходимое. Не выходи и не перемещайся без сопровождения. И… приготовься. Завтра ты будешь говорить не просто с начальством. Ты будешь говорить о бедующем всего человечества. И от твоих слов это будущее либо наступит, или не наступить вовсе.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

– И последнее, капитан. Не верь никому. Даже мне. В этой игре ставки очень высоки, выше, чем человеческие жизни, выше долг, чем родина. Здесь, правда, у каждого своя. У тебя она своя, вот и держись за неё. До завтра. – он пожал мне руку. Я вышел из кабинета и под сопровождением ординарца вошёл в указанную мне каюту. Небольшое, стерильное помещение, похожее на каюту на Страннике, только без иллюминатора. Дверь закрылась с тихим щелчком магнитного замка. Не одиночная камера, конечно, но и номер класса люкс. Я опустился на койку, уставившись в белый потолок. Где-то в глубине сознания, тихо, как отголосок, прошептало:

«Он удивительный человек. Защищает тебя. Любит и уважает как равного».

Это был Га. Он заговорил. После длительного молчания его голос, был сейчас как глоток воды в пустыне.

– Я знаю, Га, – мысленно ответил я. – Так что? Ты заговорил со мной? О Ваше Величество, как я рад вновь вас слышать в своей голове. Ты там спал, что ли?

«Я не спал, Дмитрий. Сон – для органического мозга, которому нужна дефрагментация данных. Я – анализировал. Собирал данные. Строил модели. И ждал момента, когда ты будешь готов и будешь в относительной безопасности. Эмоциональный фон твоего сознания во время боя и после был слишком нестабилен для нашего контакта. Сейчас ты готов».

Голос Га в голове меня даже успокаивал. Я иногда стал задумываться, а не сон ли он. Возможно, что я просто схожу с ума. Но он не дал мне дальше обдумать сказанное им и продолжил:

«Рой, которого мы встретили, – это не просто иная форма разума. Это высоко адаптивное боевое оружие, созданное на основе технологий, которые… имеют общие корни с моими, но извращённые, направленные на максимальную эффективность уничтожения, а не на сохранение знания. Их создатель, Кваро, мыслит, как вирус. Он не строит – он потребляет и перерабатывает всё в оружие уничтожения».

Вдруг в моём внутреннем взоре всплыли схемы пауков и того самого лидера, которого мы встретили на Марсе. Их энергосистемы, узлы управления, структура брони, похожей на чёрный нанокристаллический обсидиан.

«Видишь. Вот где их слабость. Каждая модель заточена под одну задачу, под одну тактику. Лидер нужен для управления отрядом и ведения ближнего боя. С уникальной функцией телепортации. Что позволяет ему быть малоуязвимым. Горбуны – для подавления щитов и дальних атак. Пауки – для быстрой атаки в ближнем бою. Вместе они очень опасны. Но стоит их разделить, как они становятся уязвимы. Я уже передал на заводы чертежи модификаций. Для Богатыря ему добавят импульсно-плазменные заряды, дробящие их броню изнутри. Для Клинка я разработал новый генератор локальных гравитационных аномалий, замедляющий их скорость. Для Бастиона новый мощный щит с высокой ротационной частотой, рассеивающий их лучи и быстрой перезарядкой. Всем им будет доработано и увеличена мощность их энергоядер. Что позволит вести долгий бой и не переживать за его энергоёмкость. Но на это всё нужно время».

– А Полимат? – мысленно спросил я.

«С Полиматом сложнее. Нужно улучшать систему пилот-машина. Твой биологический интерфейс, по сути, устарел. Микроимпланты первого поколения – это узкий лаз, по которому ты ползёшь. А нам нужен огромный тоннель. Прямое и высокоскоростное слияние твоего мозга на уровне подсознания. Рефлексы, скорость принятия решений. Их нужно увеличить на 300%. Ты сейчас для противника как улитка, настолько медленный, что я удивился, как ты смог попасть в лидера. Но все эти изменения в тебе, это риск… Очень большой риск полной потери твоего разума. Я смог разработать протоколы и технологию. Нужно только твоё согласие».

Я замер, глядя в белую стену. Стать ещё ближе к машине? Перестать быть просто пилотом, стать чем-то… бо́льшим? Либо я сойду с ума и растворюсь в Га, став придатком к своему же телу. Либо я смогу действовать на уровне противника.

– Хорошо, а что взамен? Кроме скорости? Что я ещё получу?

«Полный контроль над всеми системами Полимата на уровне мысли. Доступ к моим… архивам. Ограниченный пока, но доступ. Знания о фундаментальных физических принципах, которые люди ещё не открыли. Усиление твоего тела: кости, укреплённые биокерамикой, мышечные волокна, дублированные нановолокнами, зрение и многое другое. Но самое главное – возможность влиять на технологии Роу напрямую. Их защита на самом деле построена на квантовом шифровании. Я смог его взломать».

– Ты что?

«И ты сможешь… взламывать их, вносить помехи, отдавать приказы низшего порядка. Менять протоколы. Стать для них не целью, но… такой проблемой, которую их протоколы не могут ни обработать, ни понять».

В комнате стало тихо. Гул систем жизнеобеспечения звучал как биение огромного металлического сердца. Стоило ли платить такую цену? Но какой у меня был выбор? Сидеть в клетке, пока Рой точит когти и готовиться к новой атаке? Или стать оружием, чтобы дать человечеству шанс?

– Знаешь Га. Я тебе верю. У тебя всё получится. Делай, – мысленно выдохнул я. – Но после завтрашнего совещания. Если меня не упекут в тюрьму или не расстреляют.

«Вероятность твоего физического уничтожения завтра – менее 5%. Моя логика подсказывает: ты нужен им живым как источник информации. Но твоя свобода, твой статус под больши́м вопросом. Поэтому наш диалог завтра должен быть безупречным. Я проанализировал психологические профили всех ключевых фигур в Совете Безопасности. Берк – прагматик. Ему нужны факты, цифры, оценка угрозы. Говори с ним на его языке. Верховный Главнокомандующий… старый солдат. Он ценит смелость, жертвенность, долг. Говори о защите человечества, не о технологиях. Учёные из комитета… их пугает неизвестное. Акцентируй, что Рой и Раса Роу – это не магия, а технологии, которые можно понять, изучить, а значит, они позволят нам победить и выжить человечеству».

В моей голове стали всплывать готовые фразы, тактические выкладки, графики, которые нужно будет вывести на экран. Га не просто советовал – он буквально строил речь, оставляя мне пространство для импровизации.

«И последнее, Дмитрий» – голос Га стал, если это возможно, ещё более металлическим. – «Будь готов завтра к провокации. Кто-то обязательно попытается выставить наш симбиоз угрозой. Могут задать вопрос: „А что, если эта сущность внутри вас уже контролирует вас?“. Твой ответ должен быть жёстким и, но всё объясняющим. Скажи: „Что контроль – это когда за тебя принимают решения. Га не контролирует меня. Он даёт мне возможность принимать решения быстрее и на основе больших знаний. Последнее слово – всегда за мной. И если бы он был угрозой, разве он стал бы помогать нам выживать и учиться воевать с Роем?“. Логика и эмоции. По моему мнению, очень хорошая комбинация и она эффективна».

Я лёг на койку, закрыв глаза. Внутри кипела работа. Сознание, усиленное Га, проигрывало десятки сценариев завтрашнего дня, как шахматные партии. Через два часа, когда мы закончили, он сказал:

«Отдыхай теперь, Дмитрий. Я оптимизирую нейронные связи. И… не бойся. Мы выстояли против машин Роя. Против бюрократов в мундирах – тем более выстоим. В конце концов, у нас есть два преимущества».

– Какие они? – мысленно усмехнулся я.

«Первое: мы знаем правду. Второе: у них нет Полимата. А у нас – есть».

На этой мысли голос Га стих, оставив после себя не пустоту, а ощущение титанической, сфокусированной мощи. Я был не просто измотанным человеком. Я был центром бури, которая должна была разразиться завтра. И к этой буре я был готов. Впервые за долгое время, уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. Не весёлой, а хищной, стальной. В улыбке солдата, который видит поле боя и знает, где его враг. Завтра начнётся новая битва. И я собираюсь её выиграть.