Купол штабного сектора был прозрачным наполовину.

Верхняя часть показывала настоящий небо-не-небо Проксима b – тяжелое, красноватое, с мутным заревом звезды, преломлённым атмосферой. Нижняя – была забита интерфейсами: схемы, карты, уровни опасности.

Игорь стоял в конце зала, рядом с Кайто и Эльзой. Впереди, ближе к трибуне, – офицеры безопасности, инженерный блок. На самой трибуне – Фогель, Лис и Кобе.

Тело Марека ещё не успело остыть в морге, но зал уже был заполнен до отказа.

– Садитесь, – коротко сказал Фогель.

Никто не сел. Стулья вдоль стен остались пустыми.

– Ладно, – он чуть дернул уголком губ. – Стоя, так стоя.

На центральной голограмме вспыхнула карта: база, периметр, окружающий лес. Сектор, где погиб Марек, был подсвечен красным.

– Факт первый, – начал Фогель, голос – ровный, почти скучный. – У нас два подтверждённых погибших от воздействия местной среды и местной формы жизни. Норт и Марек. Один – в результате сверхмощного ударного импульса по чипу, второй – после резонансного взрыва биосети.

– И оба раза, – тихо сказала Ирина, – мы полезли на их территорию.

Фогель слегка наклонил голову, но никак не прокомментировал.

– Факт второй, – продолжил он. – Местная форма жизни, обозначенная как хара, обладает:

– координированным поведением,

– сетью передачи сигналов через растительность,

– способностью применять направленное энергетическое воздействие.

Он поднял руку, и на голограмме вспыхнула запись: выстрел хара в варга, падение хищника.

– Факт третий, – сказал Фогель. – Они умеют отличать «своё» от «чужого» и выбирать цели.

– То есть думать, – упрямо сказала Эльза.

– Я бы так далеко не заходил, – вмешался Лис. – Нейросети насекомых тоже демонстрируют сложное координированное поведение. Это не делает их носителями правового статуса.

– Прекрасное сравнение, – пробормотал Келвин. – То есть мы для них – муравейник?

Кайто толкнул его локтем:

– Тише.

Фогель переключил голограмму.

Теперь над базой вспыхнул полупрозрачный круг – существующий периметр. Затем – второй, шире.

– До сегодняшнего дня, – сказал он, – наша стратегия была «ограниченная оборона». Мы ставили маяки, изучали, наблюдали.

Он выделил красным сектор, где мох потемнел и вспыхнул, убив Марека.

– Сегодня это закончилось.

В зале стало тише, хотя, казалось, уже некуда.

– Мы не можем оставаться в режиме пассивного ожидания, – продолжил Фогель. – Эта планета не прощает слабость. Хары и их биосеть держат нас в клещах. Любая наша вылазка – под их контролем. Любой наш человек – потенциальная цель.

– Из-за того, что один придурок выстрелил, – резко сказала Ирина. – Назовите вещи своими именами.

Несколько голов повернулось к ней. Кобе сжал челюсти, но промолчал.

Фогель выдержал паузу.

– Марек нарушил приказ, – сказал он ровно. – За это он уже заплатил. Но его смерть – не отменяет того факта, что хара могли убить нас всех там, на поляне. И не сделали. А потом, после одного выстрела, убили одного. Не случайно. Точно. Точнее, чем большинство из вас умеют стрелять.

– Хочешь сказать, они умнее нас? – скептически бросил Нельсон.

– Я хочу сказать, – ответил Фогель, – что мы имеем дело не с «лесом». С противником, который быстро учится и не ограничен ни гуманистической этикой, ни корпоративным правом.

Он вздохнул:

– Чтобы построить здесь колонию, нам нужна зона безопасности. Чистая. Без импровизированных ударов по чипам, без внезапных вспышек мха под ногами, без ночных визитов под купол.

На карте над базой вспыхнул третий круг – ещё шире второго. Только этот был окрашен не красным, а бледно-оранжевым.

– С сегодняшнего дня, – сказал Фогель, – мы переходим к режиму активной обороны. Новое слово – вы все его запомните: зона отчуждения.

– Как приятно звучит, – мрачно пробормотал Келвин. – Прямо как дома, в старых учебниках по истории.

– В радиусе трёхдесяти километров от базы, – продолжил Фогель, – не должно быть ни одного активного узла биосети, способного подключиться к нашим чипам. Ни одной плотной моховой колонии. Ни одной синтры старше пятидесяти условных лет. Никаких хара. Вообще.

Слово «вообще» повисло в воздухе тяжелее, чем всё остальное.

– То есть мы собираемся выжечь лес, – спокойно сказал Кайто. – И выбить из него всех, кто там живёт.

– Мы собираемся выжить, – ответил Фогель. – А не стать очередным слоем отложений в этом милом болоте.

Лис поднялся:

– Техническая часть.

Он вызвал новую голограмму – теперь это были не просто карты, а схемы с обозначенными точками.

– В течение ближайших трёх недель, – сказал он, – будут реализованы три параллельные программы:

“Щит”

– установка наземных генераторов подавления биосигналов и усиление экранов базы.

“Метла”

– зачистка активных участков мха и старых синтр с использованием направленных энергоимпульсов и, в крайних случаях, орбитального оружия.

“Фильтр”

– усиление протоколов чипов. Часть из вас уже ощутила на себе тестовый режим болевого блокиратора при попытке нарушить приказ.

– Это ты когда нас дёрнул, когда я хотел выйти за периметр? – спросил Келвин.

– Да, – подтвердил Лис. – Это была проверка.

– Отлично, – сказал Келвин. – То есть теперь, если я решу подумать не так, как вам хочется, меня будет бить током?

– Не утрируй, – вмешался Кобе. – Только если ты решишь, что приказ командира можно игнорировать.

– С каких пор «не стрелять первым» перестало быть приказом? – бросила Ирина.

– С тех пор, – тихо ответил Фогель, – как первый выстрел всё равно прозвучал.

Опять – пауза.

Лиана вдруг шагнула вперёд.

– Можно вопрос? – спросила она.

– Конечно, доктор, – кивнул Фогель.

– В программе “Метла” у вас под пунктом D прописана «нейтрализация носителей угрозы разумо-подобного типа», – сказала она. – Так вот, как вы собираетесь отличать, кого именно нейтрализовать? Любую группу хара? Только тех, кто атакует? Или вы по умолчанию будете считать угрозой всех, кто пересекает границу?

Лис чуть дёрнул плечом:

– Формально – всех, кто входит в зону отчуждения с активным подключением к биосети, – ответил он. – На практике – тех, кто демонстрирует агрессивное поведение.

– Агрессивное типа «выстрелил в варга, который бросился на нашего человека»? – уточнила Лиана.

– Случай на М-27 – особый, – вмешался Кобе. – Там было много факторов.

– Да, – сказала Лиана. – Один из которых сейчас лежит в мешке в медблоке.

Воздух в зале сгустился.

– Доктор, – тихо сказал Фогель, – я понимаю ваше состояние. Но прошу помнить: если мы не создадим безопасную зону, сюда никого не пришлют. Ни новых колонистов, ни вашу будущую смену, ни… сестру Брускова, например.

Последние слова прозвучали подчеркнуто casually.

Несколько человек обернулись на Игоря.

У того внутри всё дернулось.

– Ох, пошла тяжёлая артиллерия, – прошептал Келвин. – Семьи в ход пошли.

Игорь сжал зубы, но промолчал.

– Я вижу ваши лиц, – продолжал Фогель. – Вы думаете, что я – бездушный корпоративный чинуша, который мечтает о выжженном лесу и мёртвой планете.

Он развёл руками.

– Поверьте: я был бы счастлив, если бы эта планета была чистым камнем. Тогда бы мы просто поставили купол и жили. Но она – не камень. И не пустыня. Она отвечает. А значит, либо мы подчиним эту реакцию, либо она подчинит нас. Третьего не дано.

– Есть ещё вариант, – упрямо сказала Ирина. – Попробовать договориться.

– Мы пытались, – сказал Кобе. – Два раза. Два трупа.

– Мы пытались стоя в лесу с оружием в руках, – огрызнулась она. – И с маяками, которыми тыкали им в сеть.

– Достаточно, – отрезал Фогель. – Дискуссия закончена.

Он посмотрел по залу:

– Приказ дирекции уже в силе. Все подразделения получают обновлённые протоколы. Первые операции “Щит” и “Метла” стартуют через сорок восемь часов. Добровольцев я не ищу. Это не обсуждается.

Он сделал паузу.

– Но, – добавил он чуть тише, – нам нужны те, кто понимает, с чем мы имеем дело. Техники. Аналитики. Люди, которые могут посмотреть на эту биосеть не только как на мишень.

Взгляд его задержался на Игоре.

– Брусков, – сказал он. – Останься после совещания.

Большинство людей высыпали в коридор шумной, но глухой волной – голоса были приглушёнными. Только Келвин умудрялся перекидываться колкостями в полголоса, но даже у него шутки звучали рыхло.

– Ты как? – спросила Эльза, когда они с Кайто проходили мимо Игоря.

– Потом, – сказал он. – Меня тут оставляют на ковёр.

– Если что – мы будем ждать в столовой, – сказал Кайто. – Если тебя оттуда вынесут завернутым в контракт, мы поможем распаковать.

Игорь чуть усмехнулся:

– Договорились.

Когда зал опустел, остались только они: Фогель, Лис, Кобе и Игорь.

Фогель сел на край трибуны, неформально, чуть наклонившись вперёд.

– Не люблю пафос, – сказал он. – Так что давай без него.

Он посмотрел прямо.

– Ты – единственный, кто хоть как-то чувствуешь эту сеть.

– Я ничего не чувствую, – автоматически ответил Игорь. – LUMA просто анализирует сигналы…

– LUMA установлена у всех, – перебил его Лис. – Но только ты в прошлый раз успел сказать за секунды: «сейчас будет удар». Остальные – просто успели упасть.

Игорь пожал плечами:

– Мне просто повезло.

Нет, вмешалась LUMA. Я действительно фиксирую у тебя повышенную чувствительность к структуре их сигналов. Возможно, из-за того, что твой чип активировали одним из первых. Возможно, из-за предыдущей травмы. Я не знаю.

Фогель смотрел внимательно.

– В любом случае, – сказал он, – нам нужен кто-то, кто может читать лес. До того, как он шарахнет по нашим головам.

– И вы хотите, чтобы этим кем-то был я, – догадался Игорь.

– Ты уже этим занимаешься, – сказал Кобе. – Только неофициально.

Лис вывел ещё одну схему – теперь уже не карту местности, а диаграмму сети: узлы, связи, динамика.

– Мы создаём аналитический модуль, – сказал он. – Группа, которая будет:

– отслеживать изменения в биосети,

– прогнозировать всплески активности,

– выдавать рекомендации по маршрутам патрулей и местам для “Метлы”.

Он посмотрел на Игоря:

– Я хочу поставить тебя во главе этой группы.

Игорь промолчал.

Вероятность карьерного роста: девяносто шесть процентов, сказала LUMA. Вероятность того, что ты будешь видеть, кто и где умрёт, – примерно столько же.

«Спасибо, утешила», – подумал он.

– Ты согласен? – спросил Фогель.

– А у меня есть выбор? – усмехнулся Игорь.

– Формально – да, – ответил тот. – Неформально…

Он развёл руками.

– Ты можешь остаться в патрулях, бегать по лесу и надеяться, что следующий импульс не попадёт по твоему чипу. А можешь сидеть здесь, смотреть на карту и говорить нам: «сюда не ходите, тут вы сдохнете, а тут – есть шанс».

– И ещё, – добавил Лис. – Статус по чипу у аналитиков будет другим. Меньше директивных фильтров, больше прав доступа.

– Переведи, – попросил Игорь.

– Тебе не будут врубать болевой блок каждый раз, когда ты захочешь сказать начальству, что оно неправо, – сухо сказал Лис. – При условии, что ты продолжишь работать.

Фогель на секунду задумался, потом добавил:

– И ещё.

Он вызвал на экран какую-то форму, но повернул голограмму так, чтобы её видел только Игорь.

На полупрозрачном поле было имя: Брускова Алина Ивановна. Статус: «планируемая эвакуация в колонию Центавра-1 при достижении возраста 14 лет, при условии наличия опекуна класса С и выше».

– Ты сейчас – класс D, – сказал Фогель. – Аналитики с доступом к стратегическим данным – минимум B. При текущей динамике тебе потребовалось бы лет десять, чтобы добраться до C и забрать её сюда.

Он ткнул пальцем в строку.

– Если зона отчуждения будет создана за ближайшие два–три года, – продолжил он, – корпорация сократит сроки. Устойчивость колонии – главный критерий.

Он помолчал.

– Если ты нам поможешь сделать эту планету стабильной, – сказал он тихо, – я гарантирую, что твой запрос на перевод сестры будет приоритетным. Лично подпишу рекомендацию.

Игорь почувствовал, как в груди стало тесно.

– Это… – он сглотнул. – Это официально?

– Это будет официально, когда я добавлю сюда свою подпись и печать дирекции, – сказал Фогель. – Но для этого сначала нужно, чтобы ты сказал «да».

В ушах шумело.

В голове встали сразу две картинки: Алина, стоящая у биолюминесцентного дерева в Велесграде, и Марек, выгнувшийся на мху, с тёмными нитями под кожей.

– Если я откажусь? – спросил Игорь.

– Тогда ты останешься хорошим парнем, который честно умер где-нибудь в лесу, – сказал Фогель. – И твою сестру оставят там, где она есть. С шансом попасть в любую другую программу, где у неё не будет даже имени, только номер.

– Ты умеешь выбирать формулировки, – мрачно заметил Игорь.

– Это моя работа, – ответил тот. – Как и твоя – теперь выбирать, кого спасать первым: колонию или чью-то совесть.

Вмешался Кобе:

– Игорь, – сказал он мягче, – это не игра. Мы все привезли сюда свою боль. Я… тоже. У меня на Марсе сын, которого я вижу раз в два года. Если мы не удержим эту колонию, ему достанется мир, в котором даже кислород – по подписке.

Он вздохнул:

– Мы делаем то, что должны. По-своему.

Лис молчал, наблюдая.

LUMA тихо проговорила:

Задача не имеет идеального решения. Любой выбор приведёт к потерям.

«Да знаю я», – огрызнулся мысленно Игорь.

Он долго молчал, потом наконец сказал:

– Ладно. Я согласен.

Фогель кивнул:

– Хорошо. Добро пожаловать в аналитический модуль.

Он провёл пальцем по форме, подпись загорелась зелёным.

– А теперь – отдыхай. Завтра утром – первая рабочая смена. “Щит” и “Метла” не будут ждать, пока мы поборемся с моралью.

Столовая гудела, как улей.

Не потому, что все кричали – наоборот, потому что все пытались говорить тихо, и эти десятки полушёпотов сливались в сплошной фон.

Келвин размахивал ложкой:

– Я вам говорю, – утверждал он, – это будет как в старых фильмах. Мы – благородные покорители, они – дикари, корпорация – в белом костюме, который в конце обязательно пачкается кровью.

– В старых фильмах, – заметила Эльза, – обычно всё кончается тем, что либо дикари оказываются правы, либо все вместе умирают.

– Спасибо, ты очень поддержала, – сказал Келвин.

Томас ковырялся в синтокаше, не поднимая глаз:

– Я видел список заданий на завтра, – сказал он. – Наш отряд – в “Щите”. Будем таскать генераторы в северный сектор.

– То есть тебя впервые за долгое время попросят не только говорить «умные слова», но и работать руками? – попытался улыбнуться Келвин.

– Да, – кивнул Томас. – И под прикрытием “Метлы”.

– Чудно, – сказал Кайто. – Это значит, что пока мы ставим генераторы, за пару километров от нас будут поливать лес импульсами.

Лиана потёрла виски:

– Мне уже пришёл новый протокол, – сказала она. – “Оказание медицинской помощи при массовых поражениях от биоэнергетических волн”.

Она усмехнулась.

– Как будто мы уже не знаем, чем это кончается.

Игорь сел рядом, поднос с едой поставил, не глядя.

– Ну? – сразу спросил Келвин. – Что там? Шлёпнули тебя по щеке или по плечу?

– Скорее по шее, – хмыкнул Игорь. – Назначили на новую должность.

– О-о, – протянула Эльза. – Звучит подозрительно.

– Аналитическая группа по биосети, – сказал он. – Я буду сидеть в комнате с картами и говорить, куда вам лучше не ходить.

– Это… хорошо

– Это… хорошо или плохо? – спросила Лиана.

– Зависит от того, кого спросить, – ответил Игорь. – Для Фогеля – хорошо. Для хара – очень плохо. Для нас… посмотрим.

– И, конечно, это никак не связано с тем, что у тебя сестра на Земле, – тихо заметил Кайто.

Игорь поднял взгляд.

– Он об этом сказал? – спросила Эльза.

– Не просто сказал, – усмехнулся Игорь. – Показал форму, где её имя. Объяснил, как будет “лучше”, если зона отчуждения появится быстро и красиво.

– Ненавижу, когда тобой шантажируют самим собой, – скривился Келвин. – Типа: «не хочешь спасать себя – спасай близких».

– Это работает, – сказал Кайто. – На всех.

Игорь пожал плечами:

– Я и без него понимал, что чем стабильнее колония, тем больше шанс вытащить Алину. Это не новость.

Он посмотрел на них:

– Но да. Он сделал выбор проще. Или сложнее – хрен его знает.

– И что ты будешь делать? – спросила Лиана.

– То, что уже делаю, – сказал Игорь. – Смотрю на карту, слежу за пиками, пытаюсь не дать никому умереть лишний раз.

– Ключевое слово – “лишний”, – мрачно заметила Эльза. – Как будто есть “допустимые”.

– Для корпорации – определённо, – сказал Кайто.

– А для тебя? – вдруг спросила Лиана, глядя прямо.

Игорь замолчал.

Хочешь честный ответ? спросила LUMA.

«Нет», – подумал он.

– Для меня… – сказал он вслух, – “допустимых” нет. Но есть те, кого я уже не могу вернуть.

Он отложил вилку.

– Марека я уже не верну. Норта – тоже. Если я сейчас уйду в принципиальную позу и скажу “я против”, вместо меня поставят другого. Может, тупее, может, лояльнее. И тогда вы будете ходить в лес с тем, кто вообще не понимает, что там происходит.

– Прекрасное оправдание, – пробормотала Эльза. – “Я буду хорошим предателем, а не плохим”.

– Я не предатель, – резко сказал Игорь.

– Пока нет, – так же резко ответила она.

Тишина повисла неприятная.

– Ладно, тормозим, – вмешался Келвин. – Вы оба правы и оба придурки. Нам завтра в лес. Предлагаю хотя бы сегодня не грызть друг другу глотки.

Он ткнул ложкой в Игоря:

– Только обещай, что если увидишь, что нас ведут в мясорубку – ты не будешь молчать.

– Обещаю, – сказал Игорь.

– И ещё, – добавил Кайто. – Если у тебя будет шанс… не делать хуже, чем уже есть, – воспользуйся им.

– Это ты сейчас о чём? – спросил Игорь.

Кайто посмотрел в сторону – туда, где за многослойными стенами простирался лес.

– О том, что “война” – это не только то, что пишут в протоколах, – сказал он. – Это то, что остаётся после.

Он поднялся.

– Ладно. Пойду готовить рюкзак.

Келвин подтянул поднос:

– А я пойду готовить себя морально. Путём поедания всего, что здесь хоть немного похоже на еду.

Они начали расходиться.

Лиана задержалась.

– Игорь, – тихо сказала она, когда остальные отошли, – я не буду тебя осуждать за то, что ты хочешь спасти сестру. Я бы сделала то же самое, если бы могла спасти своих.

Он благодарно кивнул.

– Но… – продолжила она, – просто помни: каждое твоё “да” сейчас – это не только шаг к ней. Это шаг к тому, каким человеком ты будешь, когда она сюда приедет.

Она развернулась и ушла.

Игорь остался сидеть, глядя в пустую тарелку.

Это была неплохая формулировка, отметила LUMA. Я бы так не смогла. У меня нет сестры.

«У меня – есть», – подумал он.

Следующее утро началось не с привычного сигнала подъёма, а с низкого, вибрирующего гула.

База будто зевнула.

– Что это за звук? – спросил Келвин, застёгивая бронежилет. – Надеюсь, это не то, о чём я думаю.

– Это как раз то, о чём ты думаешь, – сказал Томас. – Первый запуск наземных генераторов “Щита”.

В коридоре стены слегка дрожали – не сильно, но ощутимо.

В общем канале включился голос Лиса:

– Внимание всем подразделениям. Начинается тестовый запуск системы подавления биосигналов “Щит”. Первичная мощность – двадцать процентов. Возможен дискомфорт: шум в ушах, лёгкое давление в висках. Если вы ощущаете сильную боль – немедленно сообщите медику.

– Ох, как мило, – буркнул Келвин. – Сначала нас будут чуть-чуть жарить, чтобы вариться мы начали плавно.

Игорь уже сидел в новом помещении – небольшая комната с полукруглой стеной, весь полукруг был одним большим экраном. На нём – карта, густо утыканная точками. Каждая точка – датчик в лесу.

Рядом – три человека: аналитик по линиям связи, специалист по сенсорам и девчонка лет двадцати с мордочкой «я знаю больше, чем вы думаете». Её звали Мира, она отвечала за нейросетевую часть.

– Подъём мощности до сорока процентов, – сказал Лис. – Фиксируем отклик.

На карте по лесу пробежали волны цвета, как будто кто-то бросил в воду камень.

– Биосигналы… – Мира быстро стучала по мини-панели. – В центральном секторе упали на двадцать три процента. На северном фланге – хаотичный всплеск, возможна адаптивная реакция.

– Переводите, пожалуйста, для тех, кто не живёт в графиках, – попросил Игорь.

– Там, где “Щит” бьёт по слабым узлам – сеть проседает, – сказала Мира. – Там, где узлы мощнее – она начинает дергаться и пытаться компенсировать.

– А это что? – Игорь указал на маленькую область, где цвета почти не изменились.

– Это… – Мира прищурилась. – Это как раз то место, где вы вчера были с М-27.

Голос Лиса в общем канале:

– Аналитика, доклад.

– “Щит” хорошо рубит периферию, – сказал Игорь, не сводя глаз с карты. – Но в районе узла H9 эффект минимальный.

– H9 – это та самая поляна? – уточнил Кобе.

– Да, – ответил Игорь. – Похоже, там сеть плотнее. Как если бы они заранее усилили это место.

– Логично, – сказал Лис. – После вчерашнего.

Он переключился на другой канал:

– Всем группам “Метлы”: ориентируйтесь по входящим данным. Основной приоритет – периферийные кластеры. К H9 пока не лезем, там нужна отдельная схема.

На карте загорались маршруты: выезды техники, патрули, отряды. Как муравьи, расходящиеся от муравейника, только эти были вооружены до зубов.

Группа Ирины – на восток.

Нельсоны – на север.

Они выезжали не для переговоров.

– Как думаешь… – Мира смотрела на экран, – они понимают, что это мы это делаем? Или для них это просто “лес болеет”?

– Если у них есть хоть что-то вроде нас, – сказал Игорь, – там сейчас сидит кто-то вроде меня и говорит своим: “вот, смотрите, по нам бьют вот отсюда и вот отсюда”.

– То есть у тебя уже есть коллега по ту сторону, – хмыкнула она.

Интересная гипотеза, сказала LUMA. Если сеть действительно распределённая, где-то там может быть “ядро” обработки. Не факт, что личностное, но функциональное – вполне.

«Не сейчас», – отрезал Игорь.

Он переключился на канал патруля.

– Т-2, слышите меня? – спросил он.

– Громко и с вибрацией, – ответил Келвин. На фоне слышался шум мотора гусеничной платформы. – У нас тут техника неудобно подпрыгивает, я уже ненавижу этот “Щит”.

– Не ной, – сказал Кайто. – Хуже, чем тебя, трясёт только твой характер.

– Держитесь подальше от темно-синих зон, – сказал Игорь, глядя на их маркер на карте. – Это места, где “Щит” пока не пробивает вообще. Сеть там крепче.

– Понял, начальник, – ответил Келвин. – Будем ходить по светлому, как дети вокруг луж.

Кобе включился:

– Отряду Т-2: ваша задача – установить три генератора в секторах G4, G5 и G6. При контакте с хара – доклад, но огонь не открывать без приказа.

Он помолчал.

– И без самодеятельности, – добавил. – У нас уже есть один Марек. Нам не нужен второй.

– Принято, – ответил Кайто.

Первый день “Метлы” прошёл… почти гладко.

Импульсные установки выжигали мох и мелкие синтры, оставляя за собой проплешины – голую землю, подёрнутую сизым налётом. Паразиты-глисты всплывали на поверхность, корчились под ультрафиолетом прожекторов.

Несколько раз датчики фиксировали движения варгов – те либо уходили сами, не желая лезть в зону боли, либо падали, когда по ним проходила волна.

Хар не видели.

– Может, они решили переждать, – сказал Томас вечером, лёжа на койке и разглядывая потолок. – Или отступили дальше в лес.

– Или собирают что-то, чего мы ещё не понимаем, – заметил Кайто.

Келвин сел, перекинув ногу через край:

– Лично я за вариант “свалили подальше”, – сказал он. – Мне одного Марека хватило.

Он замолчал, потом добавил:

– Чёрт, даже когда его нет, я всё равно ему желаю чего-то. Странно.

– Это нормально, – сказала Лиана. – Мозг не успевает перестроиться.

Эльза закрыла интерфейс отчёта:

– Мозг вообще ничего не успевает, – устало сказала она. – Мы только начали здесь жить, а уже начали вытеснять тех, кто тут был до нас.

Она взглянула на Игоря:

– Это нормальная колония, да? Так всегда? Сначала наблюдаем, потом убираем всё, что мешает.

– Так было и на Марсе, – сказал Кайто. – Только там не было тех, кто мог тебе в мозг залезть. Были только песок и радиация.

Он посмотрел в сторону:

– Здесь всё… ближе.

Игорь молчал.

В его интерфейсе всё ещё отображалась карта, в фоновом режиме. Мигающие точки, сползающие цвета.

Хочешь знать, что мне в этом всём не нравится? спросила LUMA.

«Давай, добей», – подумал он.

Второй день подряд мы наносим удары, а сеть ведёт себя… логичнее, чем должна, сказала она. Она не просто в панике хаотично трясётся. Она переспределяет нагрузки, закрывает слабые места, уводит активность вглубь. Слишком быстро.

«То есть?» – спросил Игорь.

То есть они учатся быстрее, чем наша модель успевает обновляться, ответила LUMA. Это плохо. Обычно так умеют только люди и очень хорошие алгоритмы.

«Может, у нас – очень хорошая планета», – подумал он.

LUMA не ответила.

На третий день война стала очевидной.

Утром в аналитическом модуле всё шло как обычно: “Щит” – на сорока процентах, “Метла” – по графику. Группы выкладывали отчёты, робот-доставщик привёз в комнату кофе, который все единогласно признали омерзительным и тут же выпили.

Игорь как раз поправлял фильтры расцветки на карте, когда по одной из линий прошёл резкий скачок.

Не как обычно – плавная волна. Нет. Острый, как укол, сигнал.

Вот это что? спросила Мира, почти одновременно с ним.

– Сектор J2, – сказал Игорь. – Глубина – двадцать километров от базы. Там сегодня никто не работает.

Второй скачок – в другом месте.

Третий – ближе.

Это ответ, сказала LUMA.

– Лис, – сказал Игорь в общий канал аналитики. – У нас… странные пики. Не на наших линиях.

– Вижу, – ответил тот. – Похоже на активную перенастройку.

– Нет, – покачал головой Игорь. – Это…

Он лихорадочно увеличил масштаб, подключил дополнительный слой.

Мини-кластеры вспышек складывались… не во что-то хаотичное. В рисунок. В узор.

– Они что-то… шлют, – медленно сказал он. – Не сюда. Между собой. Быстро.

Как будто в ответ на его слова, сразу три вспышки возникли почти в одном кольце вокруг базы.

– Сектор F3, G1 и H2, – быстро проговорила Мира. – Дистанция до периметра… десять, восемь, семь километров.

– Кобе, – Лис включил общий канал, – у вас рядом кто-нибудь есть?

– Группа “Север-1” в F3, – ответил капитан. – “Юг-2” недалеко от H2. Что у вас там?

Ответить Игорь не успел.

В общем канале вдруг раздался чужой голос. Не человеческий, но понятный – искажённый переводчиком, встроенным в систему.

– АГРЕССИЯ.

Одно слово. Жёсткое, рваное, как треск.

За ним – другое:

– ОТВЕТ.

– Это… – Мира побледнела. – Это шло по системе чипов. По общему каналу.

– Какого чёрта… – выдохнул кто-то.

Это не я, сказала LUMA. Я ничего не переводила. Это пришло снаружи, через адаптивный слой. Сами фильтры решили, что это – слова.

Игорь вдруг понял: это не хара говорили по-человечески. Это их сигнал попал в фильтр, а тот, не зная, что с ним делать, подобрал ближайшее “похожее” слово.

– Всем подразделениям! – голос Фогеля перекрыл шум. – Немедленно переход на протокол “красный”! Выйти из плотных лесных массивов, занять открытые позиции!

И тут же – крик в канале “Север-1”:

– Они идут!! – орал чей-то голос. – Со всех сторон!! Мох… он…

Связь захрипела.

На карте вспыхнул сектор F3.

Сначала – как обычный импульс, потом цвет начал насыщаться, как если бы туда вылили ведро краски.

– Перегрузка по датчикам, – сказал кто-то из сенсорщиков. – Я ничего не…

Второй крик – “Юг-2”:

– Варги! Не только варги! Что-то… сверху!!

Сектор H2 тоже вспыхнул.

Игорь почувствовал, как внутри всё сжалось.

– LUMA, что это?! – мысленно крикнул он.

Поле, ответила она. Гораздо мощнее, чем то, что убило Марека. Они не бьют по одному чипу – они накрывают зону.

На карте появилось несколько красных точек – обозначение “сигнал о критическом состоянии”.

Потом – “сигнал потерян”.

– Связь с “Север-1” пропала, – сказал Лис. – “Юг-2” – частично.

В общем канале тяжело дышал Кобе:

– Всем группам! Отход к базе, немедленно! Кто не может – обозначьте позиции для эвакуации!

Ответы смешались: «варги», «стригеры сверху», «мох поднимается», «что-то в чипе гудит»…

Всё.

Война началась не по приказу дирекции, а по крику леса.

Игорь смотрел на карту, где сектора загорались один за другим.

– Нам надо… – его голос сорвался.

– Что? – спросил Лис.

– Нам надо отключить “Щит”, – сказал Игорь. – Сейчас же.

– Ты с ума сошёл? – обернулся тот.

– Они бьют по нам через него! – сказал Игорь. – Мы оголили сеть, они видят, где мы сильнее, а где – тоньше. Мы сами подсветили им наши нервные узлы!

Мира кивнула:

– Лис, он прав. По паттерну похоже на то, как мы делаем диагностику – только наоборот.

Секунда – две – казалась вечностью.

Потом Лис выругался:

– Ладно. “Щит” в минимальный режим. Только над самой базой.

Он вбил команды.

На карте волны цвета резко обмякли, отступив к центру.

В общем канале звук стал… чище, как будто ушёл лишний шум.

Крики всё равно оставались.

Игорь схватился за край стола.

Ну здравствуй, война, сказала LUMA. Мы просили её помягче, но планета не любит полутонов.

Он не ответил.

Где-то там, в секторах F3 и H2, его друзья сейчас пытались не умереть.

Где-то там, в лесу, среди синтр и мха, кто-то, возможно, сидел у другого “экрана”, если у них вообще были экраны, и тоже смотрел на карту – только с другой стороны.

А между ними пробегали сигналы: не слова, не мысли – просто два импульса.

АГРЕССИЯ.

ОТВЕТ.

И колония Центавры-1 перестала быть просто стройкой.