Корабль «Прометей», каюта Юлиана, день 45

POV: Юлиан Рейес

Сообщение пришло в три часа ночи по корабельному времени.

Юлиан не спал – он редко спал в последнее время. Сидел за терминалом, перебирая документы из Каталога, которые они с Леной собирали для плана. Финансовые отчёты Helios. Протоколы совещаний. Переписка руководства. Всё, что могло доказать заговор.

Терминал мигнул. Входящее сообщение. Зашифрованный канал – не тот, что использовался для официальной связи с Землёй.

Юлиан нахмурился. Открыл сообщение.

От: Защищённый узел H-MED-7

Кому: Юлиан Рейес, «Прометей»

Тема: Личный разговор

Юлиан,

Меня зовут Ксавье Морено. Я директор отдела исследований Helios Medical.

Нам нужно поговорить. Лично. Без свидетелей, без записей.

Я знаю о вашей ситуации. Знаю о Марии. Знаю, что вы ищете выход.

Я могу помочь.

Если вы готовы – ответьте на это сообщение. Я организую защищённую линию.

К. М.

Юлиан смотрел на экран, не двигаясь.

Helios. Они вышли на контакт. Напрямую, минуя официальные каналы, минуя Элену и командование.

Они знали о Марии.

Откуда? Из протоколов Кассандры – тех, которые Юлиан заблокировал две недели назад? Из записей Каталога, которые они получали до блокировки? Или… или у них были другие источники?

Неважно. Важно то, что они знали. И что они предлагали поговорить.

Юлиан должен был сообщить Элене. Должен был показать это сообщение экипажу, обсудить, принять коллективное решение.

Но он не сделал этого.

Вместо этого он написал:

Завтра. 14:00 UTC. Защищённая линия.

И отправил.

Весь следующий день Юлиан провёл в напряжении.

Он работал как обычно – проверял системы, помогал Аише в лаборатории, обедал с экипажем. Никто не заметил ничего необычного. Никто не знал о сообщении, о предстоящем разговоре.

Кроме Лены.

Он рассказал ей – утром, когда они встретились в инженерном отсеке. Показал сообщение. Объяснил, что собирается делать.

– Это ловушка, – сказала она.

– Возможно.

– Они хотят тебя использовать. Хотят, чтобы ты сделал то, что записано.

– Возможно.

– Тогда зачем ты соглашаешься?

Юлиан долго молчал.

– Потому что хочу понять, – сказал он наконец. – Хочу знать, с чем мы имеем дело. Какова их позиция. Что они готовы предложить.

– И что ты готов принять?

– Ничего. – Он покачал головой. – Я не собираюсь предавать экипаж. Не собираюсь делать то, чего они хотят. Но мне нужно услышать их. Понять, как они думают.

Лена смотрела на него – долго, изучающе.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Но будь осторожен. Эти люди… они не враги, Юлиан. Они хуже врагов. Они думают, что делают правильное дело.

– Знаю.

– Нет, ты не понимаешь. – Она покачала головой. – Врага можно распознать. Можно защититься. Но человека, который искренне верит в свою правоту… от такого труднее защититься. Потому что он не лжёт. Он действительно верит.

Юлиан кивнул. Он понимал, о чём она говорит. Понимал – и боялся именно этого.

14:00 UTC.

Юлиан сидел в своей каюте, перед терминалом с активированной защищённой линией. Дверь заблокирована. Кассандра отключена от этого канала – он сам позаботился об этом.

Экран мигнул. Появилось лицо.

Мужчина лет пятидесяти, может чуть старше. Тёмные волосы с проседью. Карие глаза – тёплые, умные. Аккуратная бородка. Лицо человека, которому можно доверять.

Лицо врага.

– Юлиан, – сказал он. Голос был мягким, с лёгким акцентом – испанским? латиноамериканским? – Спасибо, что согласились.

– Доктор Морено.

– Просто Ксавье, пожалуйста. – Он слабо улыбнулся. – Мы оба знаем, зачем мы здесь. Формальности только мешают.

– Хорошо. Ксавье. – Юлиан не улыбнулся в ответ. – Чего вы хотите?

– Помочь вам.

– Помочь мне предать экипаж?

Морено покачал головой.

– Помочь вам спасти дочь.

Тишина. Юлиан смотрел на экран, на это спокойное, доброжелательное лицо.

– Откуда вы знаете о Марии?

– Мы знаем многое, Юлиан. – Морено откинулся в кресле. – Мы получали данные с «Прометея» с самого начала экспедиции. Автоматические протоколы – вы, наверное, уже обнаружили их.

– Обнаружили. И заблокировали.

– Да, две недели назад. – Морено кивнул. – Но до этого мы успели получить достаточно. Включая ваши личные запросы к Каталогу.

Юлиан почувствовал, как сжимается что-то в груди. Они видели всё. Его запросы о предательстве. О Марии. О троих погибших.

– И теперь вы хотите использовать эту информацию.

– Я хочу предложить вам сделку. – Морено подался вперёд. – Честную сделку.

– Честную?

– Вы даёте нам то, что нам нужно. Мы даём вам то, что нужно вам. – Он развёл руками. – Проще некуда.

– И что вам нужно?

– Данные о Горизонте. – Морено не отвёл взгляда. – Полный архив ваших исследований. Интерфейс связи. Всё, что вы нашли.

– А что получу я?

– Лечение для Марии.

Юлиан молчал. Слова висели в воздухе – простые, ясные, неизбежные.

– Синдром Кейна-Масуды – редкое заболевание, – продолжал Морено. – Генная терапия существует, но стоит… – Он усмехнулся. – Скажем так, большинство семей не могут себе её позволить. Helios – одна из трёх компаний в системе, которые её производят. Мы можем предоставить лечение бесплатно. Гарантировано.

– В обмен на предательство.

– В обмен на информацию. – Морено покачал головой. – Не драматизируйте, Юлиан. Это не «предательство». Это… обмен. Вы даёте нам данные. Мы даём вам жизнь вашего ребёнка.

– А трое погибших?

Морено замолчал. Впервые за весь разговор его лицо дрогнуло.

– Вы знаете об этом, – сказал Юлиан. – Из записей Каталога. Знаете, что, если я сделаю то, чего вы хотите, – трое людей умрут.

– Я знаю.

– И вас это не останавливает?

Морено долго молчал. Потом:

– Юлиан, позвольте рассказать вам кое-что. О себе.

Юлиан не ответил. Просто ждал.

– У меня есть дочь, – сказал Морено. – Изабелла. Ей двенадцать лет. Она… – Он замялся. – Она болела. Три года назад. Лейкемия. Редкая форма, устойчивая к стандартной терапии.

Юлиан слушал, не перебивая.

– Я работал в Helios уже тогда. Знал, что у нас есть экспериментальное лечение. Знал, что оно может её спасти. Но оно ещё не было одобрено. Испытания были на ранней стадии. Риски…

– Вы дали ей лечение.

– Да. – Морено кивнул. – Нарушил протоколы. Рисковал карьерой, репутацией, свободой. Но она – моя дочь. Что ещё я мог сделать?

– Она выжила?

– Выжила. – Он слабо улыбнулся. – Здорова. Ходит в школу. Мечтает стать астронавтом. Ирония, правда?

Юлиан смотрел на него – на это лицо, на эту улыбку. И понимал: это не игра. Не манипуляция. Морено говорил правду. Он действительно это пережил. Действительно сделал выбор, о котором говорил.

– Я понимаю вас, Юлиан. – Голос Морено стал тише. – Понимаю, что вы чувствуете. Страх за ребёнка, которого ещё нет, но которого вы уже любите. Готовность сделать что угодно – что угодно – чтобы его спасти.

– Даже убить троих?

– Если придётся – да. – Морено не отвёл взгляда. – Я бы выбрал свою дочь. Вы выберете свою. Это не делает нас монстрами. Это делает нас отцами.

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина.

– Вы знаете, кто эти трое? – спросил Юлиан.

– Знаю.

– Скажите мне.

Морено помедлил.

– Томас Андерсен. Аиша Коннор. И… – Он замялся. – И некто Карлос Веласкес. Техник на Земле.

Юлиан закрыл глаза.

Томас. Человек, который защитил его на собрании. Который рисковал ради Лены в модуле. Который смотрел на него теперь с нескрываемой враждебностью – потому что знал, что его имя в списке.

Аиша. Коллега, с которой он работал над интерфейсом. Которая верила в него, несмотря на всё. Которой оставалось семнадцать месяцев – и теперь, может быть, ещё меньше.

– Это люди, Юлиан, – продолжал Морено. – Я не отрицаю этого. Люди, которые умрут, если вы сделаете то, о чём я прошу. Но ваша дочь – тоже человек. Её жизнь – тоже жизнь. Одна жизнь против трёх – жестокая математика. Но что если эта одна жизнь – ваш ребёнок?

– Вы предлагаете мне выбрать.

– Я предлагаю вам возможность. – Морено подался вперёд. – Каталог говорит, что вы всё равно предадите. Что трое всё равно умрут. Разве не лучше – раз уж это неизбежно – получить что-то взамен? Спасти Марию?

– А если я откажусь?

– Тогда… – Морено пожал плечами. – Тогда Мария умрёт. В семнадцать лет. От болезни, которую можно вылечить. И вы будете знать, что могли её спасти – и не сделали этого.

Юлиан открыл глаза. Посмотрел на экран, на это спокойное, доброжелательное лицо.

– Вы действительно верите в то, что говорите?

– Да.

– Верите, что это – честная сделка?

– Да. – Морено кивнул. – Я не злодей, Юлиан. Не враг. Я – человек, который предлагает вам выход. Сложный, болезненный – но выход.

– Выход, который стоит три жизни.

– Выход, который спасает одну.

Они смотрели друг на друга – через миллионы километров, через защищённую линию, через пропасть между «правильным» и «необходимым».

– Мне нужно время, – сказал Юлиан.

– Я понимаю. – Морено кивнул. – Это не решение, которое принимают за минуту. Но не затягивайте слишком долго. Ситуация на Земле… – Он помедлил. – Скажем так, она развивается. Helios – не единственный, кто хочет получить данные о Горизонте. Если вы не примете наше предложение – найдутся другие. Менее… цивилизованные.

– Это угроза?

– Это факт. – Морено пожал плечами. – Я не угрожаю вам, Юлиан. Я предупреждаю. Мир меняется. Горизонт меняет всё. И те, кто контролирует информацию о нём, будут контролировать будущее.

– А Helios хочет контролировать будущее?

– Helios хочет помочь человечеству. – Морено улыбнулся. – Звучит пафосно, знаю. Но это правда. Данные о Горизонте – это не просто коммерческая выгода. Это возможность предотвратить катастрофы, вылечить болезни, спасти миллионы жизней.

– И заработать на этом.

– Конечно. – Он не стал отрицать. – Мы – корпорация. Мы существуем ради прибыли. Но прибыль и польза – не взаимоисключающие понятия. Можно зарабатывать, делая добро.

– Или делать зло, говоря о добре.

Морено рассмеялся – негромко, без обиды.

– Вы мне нравитесь, Юлиан. Честно. Вы не наивны. Не верите красивым словам. Это… редкое качество.

– Это не комплимент.

– Знаю. – Он снова стал серьёзным. – Подумайте над моим предложением. Взвесьте все «за» и «против». И когда будете готовы – свяжитесь со мной. Канал останется открытым.

– И если я откажусь?

– Тогда мы расстанемся… – Морено помедлил. – Не врагами. Но и не друзьями. Просто – людьми, которые сделали разный выбор.

Он протянул руку к экрану – жест прощания.

– Берегите себя, Юлиан. И подумайте о Марии. Она ещё не родилась – но она уже существует. В вашем сердце. В вашем будущем. Не отнимайте у неё шанс.

Экран погас.

Юлиан остался один – в тишине каюты, с мыслями, которые не давали покоя.

Он сидел неподвижно долго. Минуты? Часы? Он не знал.

Морено. Доктор Ксавье Морено. Человек с дочерью по имени Изабелла. Человек, который нарушил протоколы, чтобы спасти своего ребёнка. Человек, который понимал – действительно понимал – что значит быть отцом.

И этот же человек предлагал ему убить троих ради спасения одной.

Юлиан ожидал злодея. Ожидал угроз, шантажа, манипуляций. Ожидал кого-то, против кого можно было бы бороться.

Вместо этого он получил… понимание. Сочувствие. Искреннюю попытку помочь.

И это было страшнее любой угрозы.

Потому что Морено был прав. Всё, что он говорил – было правдой. Юлиан любил Марию – ребёнка, которого ещё не было. Был готов на многое – на очень многое – чтобы её спасти. И если выбор стоял между её жизнью и жизнями троих…

Нет. Стоп.

Юлиан встал. Прошёлся по каюте, пытаясь собраться с мыслями.

Выбор не стоял так. Это была ложная дилемма. Морено представил её так, как было выгодно ему: «Одна жизнь против трёх. Твоя дочь против чужих людей».

Но это было не всё.

Юлиан вспомнил разговоры с Леной. О лакунах. О пространстве для манёвра. О том, что Каталог фиксирует типы событий, но не все детали.

«Передать данные». Не сказано – какие данные. Не сказано – как.

Что если он передаст данные – но не те, которых ждёт Морено? Что если использует канал, который ему предложили, – но отправит по нему совсем другое?

Документы о заговоре Helios. Протоколы встреч. Переписка руководства. Всё, что они с Леной собирали.

Морено получит «данные». Каталог будет удовлетворён – предательство совершено. Но результат…

Юлиан сел обратно за терминал. Открыл папку с документами, которые они собрали. Перечитал заголовки:

«Протокол совещания #2141-08-17: Монетизация данных с объекта Горизонт»

«Финансовый отчёт: Инвестиции в проект Прометей, ожидаемая доходность»

«Переписка: Морено К. – Штайнер В., тема: План Б, использование уязвимости члена экипажа»

Доказательства заговора. Доказательства того, что Helios с самого начала планировал использовать его. Планировал эксплуатировать его любовь к дочери.

Если эти документы станут публичными…

Скандал. Расследования. Аресты.

И – возможно – конец Helios.

Без Helios – кто даст лечение Марии?

Юлиан закрыл глаза. Замкнутый круг. Снова и снова – замкнутый круг.

Но… но в Каталоге была ещё одна запись. Его собственная статья. 2152 год. Лечение синдрома Кейна-Масуды.

Если он не предаст – не предаст так, как хочет Helios – Мария умрёт. Но её смерть… её смерть подтолкнёт его к исследованиям. Он найдёт лечение сам. Через десять лет после её смерти.

Слишком поздно для неё. Но – в самый раз для других.

А если он передаст другие данные – данные о заговоре – что тогда?

Helios рухнет. Морено, возможно, окажется под следствием. Лечения для Марии не будет – по крайней мере, не от них.

Но… но записи могут измениться. Лена говорила об этом. Каталог показывает наиболее вероятное будущее. Если он сделает что-то непредвиденное – будущее может измениться.

Может, Мария выживет как-то иначе? Может, найдётся другой источник лечения? Может…

Слишком много «может». Слишком много неизвестных.

Но одно Юлиан знал точно: он не станет делать то, чего хочет Морено. Не станет предавать экипаж. Не станет причиной смерти Томаса и Аиши.

Даже ради Марии.

Потому что… потому что это было бы предательством и её тоже. Какой отец он будет, если купит жизнь дочери ценой чужих смертей? Какой пример он ей подаст?

Нет. Должен быть другой путь.

И он его найдёт.

Лена пришла через час.

Юлиан рассказал ей всё: о разговоре с Морено, о его предложении, о своих мыслях.

Она слушала молча, не перебивая. Когда он закончил, долго смотрела на него.

– Он искренен, – сказала она наконец.

– Да.

– Он действительно верит, что предлагает тебе выход.

– Да.

– И это… – Она покачала головой. – Это страшнее, чем если бы он лгал.

– Знаю.

Лена встала, прошлась по каюте. Остановилась у иллюминатора, глядя на далёкий Горизонт.

– Юлиан, – сказала она, не оборачиваясь, – ты помнишь, что я говорила о лакунах?

– Помню.

– Каталог фиксирует типы событий. Не детали. «Передать данные» – это тип. Какие данные, как, кому конкретно – это детали.

– Я думал об этом.

– И?

– И я думаю… – Он замялся. – Я думаю, что можно использовать это. Морено предложил мне канал. Защищённую линию. Он ждёт, что я передам ему данные о Горизонте. Но что если я передам… другие данные?

Лена обернулась.

– Документы о заговоре.

– Да.

– Он получит их. И что потом?

– Потом… – Юлиан встал, подошёл к ней. – Потом он либо поймёт, что это не то, чего он ждал. Либо… либо использует их как-то иначе.

– Как?

– Не знаю. – Он покачал головой. – Но вот что я знаю: если эти документы станут публичными – Helios конец. Скандал, расследования, аресты. Морено, Штайнер, все, кто участвовал в заговоре – они пострадают.

– И трое погибших?

– Каталог говорит – трое погибнут. – Юлиан посмотрел ей в глаза. – Но он не говорит – кто. Не говорит – от чего. Что если это будут не Томас, Аиша и Веласкес? Что если это будут люди из Helios?

Лена молчала. Обдумывала.

– Это… рискованно, – сказала она наконец.

– Знаю.

– Мы не знаем, как это изменит будущее. Не знаем, изменит ли вообще.

– Знаю.

– Но ты всё равно хочешь попробовать.

– Да. – Он кивнул. – Потому что это единственный путь, который я вижу. Единственная возможность изменить что-то. Не принять выбор, который мне навязывают – а создать свой собственный.

Лена смотрела на него – долго, внимательно.

– Юлиан, – сказала она, – я должна тебе кое-что объяснить. О механизме Каталога. О том, как он работает.

– Слушаю.

Она села на край кровати, сложила руки на коленях.

– Когда я нашла статью Вернера – о лечении моей болезни – я могла прочитать её целиком. Узнать механизм. Спасти себя.

– Но ты не прочитала.

– Нет. – Она покачала головой. – Я закрыла файл. Но… – Она помедлила. – Но я успела увидеть заголовок. Название. Направление исследования.

– И?

– И это изменило всё. – Лена посмотрела на него. – Каталог зафиксировал событие: «Лена Ортис обращается к записи о лечении синдрома Лейбовица-Чена». Это – факт. Это произошло. Но детали – сколько она прочитала, что именно узнала – это размыто. Это пространство для интерпретации.

– Ты думаешь, что моё предательство – такое же?

– Да. – Она кивнула. – «Юлиан Рейес передаёт данные корпорации Helios Medical». Это – тип события. Это произойдёт. Но какие данные, как, с каким результатом – это детали. Это можно изменить.

– Но как я могу быть уверен?

– Не можешь. – Лена пожала плечами. – Никто не может быть уверен. Каталог – не инструкция. Это… зеркало. Оно показывает отражение, но не объясняет, что оно значит.

Юлиан молчал. Обдумывал её слова.

– Лена, – сказал он наконец, – если я сделаю это… если передам документы о заговоре… ты будешь рядом?

– Да.

– Даже зная, что это может не сработать?

– Да. – Она встала, подошла к нему. – Потому что это – единственный путь, который имеет смысл. Не принять чужой выбор – а создать свой. Не быть жертвой пророчества – а интерпретировать его.

– Ты веришь, что это возможно?

– Я верю, что нужно попытаться. – Она слабо улыбнулась. – Я сама попыталась – с Вернером. Закрыла файл, не прочитав механизм. Изменила как, сохранив что. И знаешь что?

– Что?

– Я всё ещё здесь. Всё ещё жива. Всё ещё… – Она замялась. – Всё ещё надеюсь.

Юлиан смотрел на неё – на эту маленькую, сильную женщину, которая отказалась от шанса спасти себя ради чужой судьбы. Которая верила в возможность изменения. Которая стояла рядом с ним, готовая помочь.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что. – Она положила руку ему на плечо. – Мы в этом вместе, Юлиан. Все мы. Каждый несёт своё бремя. Но нести вместе – легче.

Он кивнул. Не нашёл слов.

Той ночью Юлиан долго не мог уснуть.

Лежал в темноте и думал о Морено. О его словах, о его лице, о его истории про дочь Изабеллу.

Морено был искренен. Это было очевидно. Он действительно верил, что предлагает честную сделку. Действительно думал, что помогает Юлиану.

И это делало его страшнее любого злодея.

Злодея можно ненавидеть. Можно бороться против него с чистой совестью. Но как бороться против человека, который делает зло, искренне веря, что делает добро?

Морено спас свою дочь. Нарушил протоколы, рисковал всем – и спас. Он знал, каково это – любить ребёнка больше, чем правила. Больше, чем закон. Больше, чем собственную жизнь.

И он думал, что предлагает Юлиану то же самое. Шанс спасти Марию. Шанс быть отцом, а не жертвой.

Но цена…

Три жизни. Томас. Аиша. Веласкес.

Морено говорил об этом спокойно, как о неизбежности. «Иногда приходится выбирать». «Это не делает нас монстрами. Это делает нас отцами».

А если это делает монстрами? Если любовь к своему ребёнку – не оправдание для убийства чужих?

Юлиан не знал. Не мог знать. Он ещё не был отцом. Мария ещё не родилась. Он любил её – абстрактно, теоретически – но не знал, как изменится эта любовь, когда она станет реальной. Когда он возьмёт её на руки. Когда посмотрит в её глаза.

Будет ли он готов убить ради неё?

Он надеялся, что нет. Надеялся, что найдёт другой путь.

Надеялся… но не был уверен.

Морено был уверен. Морено сделал свой выбор – и жил с ним. Его дочь была жива. Его совесть – чиста.

Или нет?

Юлиан вспомнил его глаза. Тёплые, умные, спокойные. Глаза человека, который верит в свою правоту.

Но была в них и тень. Что-то глубоко спрятанное, едва заметное. Что-то, что говорило: Морено тоже сомневался. Тоже задавал себе вопросы. Тоже – может быть – жалел о чём-то.

Человек, который делает зло во имя добра. Человек, который верит в свою правоту – но не до конца.

Юлиан закрыл глаза.

Он искренен. Он действительно думает, что предлагает честную сделку. Это делает его опаснее любого злодея.

Потому что с злодеем всё ясно. Злодей – враг. С ним можно бороться.

Но Морено – не враг. Морено – зеркало. Отражение того, чем Юлиан мог бы стать. Того, чем станет – если примет его предложение.

Отцом, который убил ради дочери.

Человеком, который верит в свою правоту.

Монстром, который считает себя героем.

Нет.

Юлиан открыл глаза.

Нет. Он не станет Морено. Не пойдёт по этому пути. Найдёт другой выход – или умрёт, пытаясь.

Потому что есть вещи хуже смерти. И одна из них – стать тем, кого ты презираешь.

Он встал и подошёл к терминалу. Открыл папку с документами. Начал работать.

До рассвета оставалось четыре часа.