Корабль «Прометей», день 40
POV: Лена Ортис
Кофе остыл.
Лена заметила это, только когда поднесла чашку к губам и почувствовала холод вместо привычного тепла. Она сидела за терминалом в резервной лаборатории уже четыре часа, анализируя медицинские данные экипажа – рутинная работа, которую она выполняла каждые пять дней. Проверка витальных показателей, уровней стресса, квантовых подписей.
Квантовые подписи. Новый параметр в её арсенале врача. Раньше она проверяла пульс, давление, анализы крови. Теперь – процент «целостности сознания», который оставался после каждого чтения Каталога.
Её собственная подпись: 94,7%. Пять процентов себя, отданных за знание о лечении, которое она не прочитала.
Она отставила холодный кофе и потёрла глаза. За последние недели сон стал редкостью – не из-за работы, а из-за мыслей, которые не отпускали. О Вернере. О файле, который она закрыла. О решении, правильность которого она всё ещё не могла оценить.
Правильно ли было отказаться от шанса спасти себя ради человека, которого она никогда не встретит?
Она не знала. Возможно, никогда не узнает.
Терминал рядом с ней мигнул – индикатор незавершённой сессии. Лена нахмурилась. Это был не её терминал. Это был рабочий терминал Томаса – пилот иногда приходил в лабораторию, чтобы проверить навигационные данные вдали от командного центра.
Она хотела просто закрыть сессию. Встать, подойти, нажать кнопку выхода. Рутина. Вежливость. Томас, наверное, забыл выйти из системы.
Но экран мигнул снова, и её взгляд упал на открытое окно.
И она увидела.
КАТАЛОГ ГОРИЗОНТА
Запрос: Томас Андерсен. 17.06.2145. Детали.
Статус: Выполнен
Лена застыла.
Она не должна была читать это. Это личный запрос Томаса. Его право – знать или не знать. Его выбор – делиться или молчать.
Но текст уже был перед глазами. И она не смогла отвести взгляд.
КАТАЛОГ ГОРИЗОНТА
Запись #2847-089-Θ
Классификация: Биографические данные
Источник: Архив Межпланетной Транспортной Службы
ИНЦИДЕНТ НА ГРУЗОВОМ КОРАБЛЕ «ИКАР»
Дата: 17 июня 2145 года
Маршрут: Земля – станция «Юпитер-7»
Хронология событий:
14:23 UTC – Возгорание в двигательном отсеке. Причина: неисправность топливной системы.
14:27 UTC – Капитан Томас Андерсен объявляет эвакуацию. Пожар распространяется быстрее прогнозов.
14:31 UTC – Девять членов экипажа эвакуированы. Два человека остаются на борту: капитан Андерсен (мостик) и второй пилот Лена Ортис (навигационный отсек).
14:34 UTC – Капитан Андерсен удерживает курс вручную, предотвращая столкновение с орбитальной станцией. Огонь приближается к мостику.
14:36 UTC – Второй пилот Ортис завершает аварийный расчёт траектории. Капитан Андерсен приказывает ей эвакуироваться.
14:37 UTC – Ортис отказывается покинуть корабль. Андерсен физически выталкивает её в последнюю спасательную капсулу.
14:38 UTC – Капсула отстыковывается. Андерсен остаётся на мостике.
14:41 UTC – «Икар» теряет управление. Взрыв топливных баков.
14:42 UTC – Капитан Томас Йоханнес Андерсен погибает.
Итог: 11 человек спасены. 1 погибший.
Примечание: Посмертно награждён Звездой Героя Межпланетного Флота. Орбитальная станция «Юпитер-7» (население: 2,400 человек) не пострадала благодаря действиям капитана Андерсена.
Счётчик на момент извлечения: 2 847 290 102
Символ верификации: ⎔
Лена не двигалась.
Не дышала.
Просто смотрела на экран, на слова, которые расплывались перед глазами.
Второй пилот Лена Ортис.
Это была она. Через три года – это будет она. На корабле «Икар», рядом с Томасом, в огне.
Андерсен физически выталкивает её в последнюю спасательную капсулу.
Он спасёт её. Вытолкнет в капсулу, останется на мостике, умрёт.
Ради неё.
Лена медленно встала. Ноги не держали – она ухватилась за край стола, чувствуя, как кружится голова. Тошнота подступила к горлу, и она едва успела добежать до раковины, прежде чем её вырвало.
Холодная вода на лице. Дрожащие руки. Своё отражение в зеркале – бледное, с расширенными зрачками.
Он умрёт за неё.
Она это знала теперь. Не предполагала, не догадывалась – знала. С той же определённостью, с какой знала дату собственной смерти.
И Томас знал тоже. Он сделал этот запрос. Прочитал эту запись. Видел своё имя, свою смерть, её имя рядом.
Он знал, что умрёт, спасая её. И молчал.
Лена вернулась к терминалу. Руки всё ещё дрожали, когда она закрывала сессию Томаса. Экран погас, унося с собой слова, которые она уже не могла забыть.
14:37 UTC – Ортис отказывается покинуть корабль. Андерсен физически выталкивает её…
Она откажется. Она не захочет уходить, не захочет оставлять его. Но он её вытолкнет. Заставит жить.
И умрёт.
Она села обратно за свой терминал, но работать не могла. Цифры на экране расплывались, графики теряли смысл. Всё, о чём она могла думать – это огонь. Огонь на мостике «Икара». Томас за штурвалом. Его руки, удерживающие курс. Его лицо – какое оно будет в последний момент? Спокойное? Испуганное? Смирившееся?
Она представила его глаза. Светлые, с морщинками от постоянного прищура – привычка пилота, который слишком много смотрел на звёзды. Эти глаза будут смотреть на неё через стекло капсулы. Последний взгляд. Последнее «прощай».
И она будет жить с этим. Год за годом, до 2148-го, когда её собственная болезнь…
Стоп.
Лена замерла.
2148 год. Её смерть – в больничной койке, от синдрома Лейбовица-Чена. Но это было до того, как она узнала о Томасе. До того, как узнала об «Икаре».
Что если её смерть на «Икаре» была бы раньше? Что если Томас не спас бы её?
Но он спасёт. Каталог говорит – спасёт. Значит, она выживет в 2145-м и умрёт в 2148-м.
Или…
Или записи могут меняться. Аиша говорила об этом. Каталог показывает наиболее вероятное будущее, не абсолютное. Каждое их действие – потенциальное изменение.
Что если она сделает что-то, что изменит «Икар»? Что если откажется лететь на этот рейс? Что если предупредит Томаса, и он откажется?
Тогда – что? Станция «Юпитер-7» погибнет? Две тысячи четыреста человек?
Цена. Всегда цена.
Лена закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Она не могла изменить это. Не должна была пытаться. Две тысячи четыреста жизней против одной – математика была очевидной.
Но это была не просто «одна жизнь». Это был Томас. Человек, который смотрел на неё через стол в столовой. Человек, который принёс ей книгу в медотсеке после аварии. Человек, который…
Который знал, что умрёт за неё. И молчал.
Почему он молчал? Почему не рассказал?
И – что теперь делать ей?
Она нашла его в пилотской кабине.
Томас сидел в своём обычном кресле, руки на штурвале – не потому что нужно было управлять, а просто по привычке. За панорамным окном висели звёзды и далёкая точка Горизонта.
– Лена. – Он обернулся, и что-то мелькнуло в его глазах. Удивление? Настороженность? – Что-то случилось?
Она стояла на пороге, не зная, что сказать. Как начать разговор, которого не должно было быть?
«Я видела твой запрос. Я знаю, что ты умрёшь за меня».
Нет. Она не могла это сказать. Это было бы… вторжением. Нарушением границ. Он не показывал ей эту запись. Он не давал разрешения знать.
– Я искала тебя, – сказала она вместо этого. – Хотела… – Она замялась. – Хотела спросить, как ты.
– Как я? – Томас приподнял бровь. – Нормально. А что?
– Просто… – Она подошла ближе, села в соседнее кресло. – Последние дни ты был… отстранённым. После того как узнали о Кассандре, о Проекте «Эхо»… Я подумала, может, тебе нужно поговорить.
Он смотрел на неё – долго, изучающе. Потом отвернулся к окну.
– Я в порядке, Лена. Спасибо за заботу.
Ложь. Она слышала её в его голосе, видела в напряжённых плечах. Он не был в порядке. Не мог быть – зная то, что знал.
– Томас…
– Правда. – Он не обернулся. – Просто… много думаю. О разном.
О своей смерти. Об огне. Обо мне.
Она хотела сказать это. Хотела признаться, что знает. Что видела запись. Что понимает его молчание, его отстранённость, его взгляды, которые он на неё бросал – и которые она только теперь начинала понимать.
Но не сказала.
Потому что это был его выбор – рассказать или нет. Его право – делиться или молчать. Она не могла отнять у него эту последнюю свободу.
– Если захочешь поговорить, – сказала она тихо, – я здесь.
– Знаю.
Тишина. Звёзды за окном. Далёкий свет Горизонта.
– Лена.
– Да?
Он повернулся к ней. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Тепло? Грусть? Принятие?
– Спасибо, – сказал он. – Что пришла. Что спросила.
– Не за что.
– Нет, правда. – Он помолчал. – Это… важно. Знать, что кому-то не всё равно.
Она кивнула. Не нашла слов.
Они сидели в тишине – два человека, которые знали друг о друге больше, чем показывали. Два человека, которые несли тайны – каждый свою.
Она знала, что он умрёт за неё.
Он не знал, что она знает.
Это было странное равновесие. Хрупкое, болезненное, но – равновесие.
Той ночью Лена не могла уснуть.
Лежала в темноте каюты, уставившись в потолок, и думала. О Томасе. О себе. О записи, которую она прочитала, и о выборе, который ей теперь предстоял.
Молчать или говорить?
Если она скажет – что изменится? Он знает, что она знает. Они начнут… что? Обсуждать его смерть? Планировать, как её избежать?
Но избежать нельзя. Станция «Юпитер-7». Две тысячи четыреста человек. Если Томас не удержит курс – они погибнут.
Цена. Всегда цена.
А если молчать – что тогда? Жить рядом с человеком, который умрёт за неё, и притворяться, что не знаешь? Смотреть ему в глаза и видеть огонь?
Это тоже было невыносимо.
Но… но, может быть, это было правильнее?
Томас сделал свой выбор. Он знал – и молчал. Не рассказывал ей, не перекладывал на неё бремя знания. Он нёс его сам, потому что считал, что так лучше.
Может быть, она должна сделать то же самое?
Нести своё знание. Молчать. Позволить ему прожить эти три года без дополнительного груза – без понимания, что она тоже знает.
Это было… честно? Справедливо?
Она не знала. Но это казалось правильным.
Он умрёт за меня. Я знаю. Он не знает, что я знаю.
Странная асимметрия. Странный баланс тайн.
Лена повернулась на бок и закрыла глаза.
Она не расскажет. Будет нести это знание молча, как он несёт своё. Будет смотреть на него и видеть огонь, но не покажет этого. Будет рядом – потому что это единственное, что она могла ему дать.
Три года. У них было три года.
И потом – «Икар». Огонь. Его руки на штурвале. Её силуэт в капсуле.
Она уснула только под утро.
День сорок первый.
Лена работала в медотсеке, проводя плановые осмотры экипажа. Маркус – первый. Его квантовая подпись упала до 89% – слишком много запросов к Каталогу. Она рекомендовала ему ограничить чтение.
– Легко сказать, – ответил он. – Ты понимаешь, что мы нашли? Вымирание человечества. Проект «Эхо». Как я могу перестать искать?
– Каждый запрос отнимает часть тебя.
– Знаю. – Он пожал плечами. – Но что толку в целостности, если все мы умрём через семьсот лет?
Она не нашла, что ответить.
Аиша была следующей. Её подпись: 86%. Хуже всех на корабле – она делала больше всего запросов, строя свою теорию.
– У меня осталось семнадцать месяцев, – сказала Аиша, когда Лена показала ей цифры. – Что мне терять?
– Себя.
– Я и так умираю. – Аиша улыбнулась – устало, но без горечи. – Каждый из нас умирает, Лена. Разница только в скорости.
– Это не повод ускорять процесс.
– Это не ускорение. Это… обмен. – Аиша посмотрела в окно, на далёкий Горизонт. – Я отдаю части себя за знание. Знание, которое может помочь человечеству. Это честный обмен.
Лена хотела возразить. Хотела сказать, что знание о вымирании через семьсот лет – не поможет никому. Что они беспомощны перед Проектом «Эхо». Что всё это – бессмысленно.
Но не сказала.
Потому что понимала Аишу. Понимала её потребность – делать хоть что-то. Искать, изучать, работать. Даже если результат неизвестен. Даже если шансы ничтожны.
Это было лучше, чем ничего не делать. Лучше, чем просто ждать смерти.
– Береги себя, – сказала она вместо этого.
– Постараюсь. – Аиша встала, направилась к двери. На пороге остановилась. – Лена?
– Да?
– Ты изменилась. За последние дни. Что-то случилось?
Лена отвела глаза.
– Ничего особенного. Просто… много думаю.
– О чём?
О том, что Томас умрёт за меня. О том, что я знаю это и молчу. О том, что каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу огонь.
– О разном, – сказала она вслух. – О нас. Об экспедиции. О том, что будет дальше.
Аиша смотрела на неё – внимательно, изучающе. Потом кивнула.
– Если захочешь поговорить – ты знаешь, где меня найти.
– Знаю. Спасибо.
Аиша вышла. Лена осталась одна в медотсеке, с таблицами квантовых подписей и мыслями, которые не давали покоя.
Томас пришёл последним.
Он сел на кушетку, закатал рукав, позволил ей взять кровь на анализ. Рутина. Молчание.
Его квантовая подпись: 95,3%. Почти не изменилась с начала экспедиции. Он делал мало запросов – только самые необходимые.
Включая тот, о своей смерти.
– Всё в норме, – сказала Лена, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Физически ты в отличной форме.
– Для мертвеца – неплохо.
Она вздрогнула. Он сказал это легко, почти шутливо, но она услышала то, что было под словами.
– Томас…
– Извини. – Он покачал головой. – Плохая шутка.
– Не очень.
Тишина. Он смотрел на неё, и она чувствовала его взгляд как физическое прикосновение.
– Лена, – сказал он наконец, – могу спросить кое-что?
– Конечно.
– Как ты это делаешь? – Он наклонился вперёд. – Как живёшь, зная… зная, что тебе осталось? Шесть лет, ты говорила. Как ты просыпаешься каждое утро и… продолжаешь?
Она не ожидала этого вопроса. Ожидала чего угодно, но не этого.
– Я… – Она замялась. – Не знаю. Просто… делаю. День за днём. Не думаю о конце. Думаю о том, что есть сейчас.
– И это работает?
– Иногда. – Она слабо улыбнулась. – Иногда – нет. Бывают ночи, когда я не могу уснуть. Когда считаю дни, часы, минуты. Когда паника…
Она замолчала. Слишком откровенно. Слишком близко.
– Паника? – Он не отступал.
– Паника, – повторила она. – Ощущение, что время утекает сквозь пальцы. Что я не успею… – Она не закончила.
– Не успеешь что?
Жить. Любить. Быть счастливой. Понять, ради чего всё это.
– Ничего важного, – сказала она вслух. – Просто… жить.
Томас смотрел на неё. В его глазах было что-то, чего она не могла прочитать. Понимание? Сочувствие? Или что-то другое – что-то более глубокое?
– Я думаю о тебе, – сказал он вдруг.
– Что?
– Когда просыпаюсь. Когда не могу уснуть. – Он отвёл глаза. – Я думаю о тебе, Лена. О том, как ты справляешься. О том, какая ты… сильная.
Она не знала, что сказать. Сердце колотилось так громко, что она была уверена – он слышит.
– Я не сильная, – сказала она тихо. – Я просто… не знаю, как быть слабой.
– Это и есть сила.
Тишина. Они смотрели друг на друга – два человека, каждый с собственной тайной, с собственным грузом знания.
Он умрёт за меня. Через три года. На «Икаре».
Он не знает, что я знаю.
Она хотела сказать ему. Хотела признаться – во всём. В том, что видела запись. В том, что знает о его смерти. В том, что каждый раз, когда смотрит на него, видит огонь.
Но не сказала.
Потому что это был его выбор – нести это бремя. Его решение – молчать. Она не имела права отнимать у него это.
– Спасибо, – сказала она вместо этого.
– За что?
– За то, что ты есть.
Он улыбнулся – впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся. И в этой улыбке она увидела того человека, которым он был до Горизонта. До знания. До всего.
– Ты тоже, – сказал он. – Ты тоже есть. И это… это важно.
Она кивнула. Слова застряли в горле.
Он встал, направился к двери. На пороге остановился.
– Лена?
– Да?
– Если когда-нибудь захочешь поговорить… – Он помедлил. – О чём угодно. Я здесь.
– Знаю.
Он ушёл. Она осталась одна – с бьющимся сердцем и знанием, которое жгло изнутри.
День сорок второй. Лена нашла Юлиана в инженерном отсеке.
Он работал над чем-то – экраны вокруг него светились кодом, схемами, диаграммами. После того как он получил доступ к ядру Кассандры, он проводил здесь большую часть времени.
– Юлиан, – сказала она с порога.
Он обернулся. Его лицо было усталым, но глаза – живые, сосредоточенные.
– Лена. Заходи.
Она вошла, села на край рабочего стола.
– Как продвигается?
– Фильтр работает. – Он указал на один из экранов. – Helios получает только базовую телеметрию. Никаких данных о Горизонте.
– Это хорошо.
– Да. – Он помолчал. – Но это не всё, что я хотел сделать.
Лена посмотрела на него внимательно.
– Ты говоришь о… плане?
Юлиан кивнул.
– Ты помнишь наш разговор? О лакунах. О пространстве для манёвра.
– Помню.
– Я думал об этом. Много думал. – Он повернулся к ней. – «Передать данные». Каталог говорит, что я это сделаю. Но не говорит – какие данные. Не объясняет – как.
– И ты хочешь использовать это.
– Да. – Он встал, начал ходить по отсеку. – Теперь у меня есть инструмент. Контроль над передачей. Я могу отправить что угодно – и Helios это получит.
– Что ты хочешь отправить?
Юлиан остановился. Посмотрел на неё.
– Запись о собственном предательстве.
Лена не сразу поняла.
– Что?
– Документ из Каталога. – Юлиан говорил быстро, возбуждённо. – Там описано, как Helios планировал получить данные. Как они использовали протоколы в Кассандре. Как они готовили сделку – лечение для Марии в обмен на секреты экспедиции.
– И ты хочешь это отправить им?
– Да. – Он усмехнулся. – Представь: они получают файл. Ожидают секреты о Горизонте. А находят – документ, в котором описывается их собственный заговор. Доказательства того, что они планировали незаконно получить информацию.
– Они опубликуют?
– Слишком привлекательная сенсация, чтобы не опубликовать. – Юлиан кивнул. – «Будущее подтверждает: Helios замешан в заговоре». Журналисты растащат на цитаты. Расследования начнутся. Корпорация рухнет.
Лена обдумывала его слова. План был… безумным. И одновременно – гениальным.
– Но это всё равно будет предательство, – сказала она. – Формально. Ты передашь данные Helios, как сказано в Каталоге.
– Да. – Юлиан кивнул. – Но результат будет другим. Не они получат преимущество – они получат удар. Не экипаж пострадает – пострадает корпорация.
– А трое погибших?
Юлиан замолчал. Это был вопрос, на который у него не было ответа.
– Не знаю, – признал он. – Каталог говорит – трое погибнут. Но… но может быть, это будут другие трое? Люди из Helios? Те, кто участвовал в заговоре?
– Ты не знаешь.
– Нет. – Он покачал головой. – Не знаю. Но это – единственный шанс. Единственная возможность изменить что-то.
Лена смотрела на него – на этого человека, которого все подозревали, которого боялись. И видела не потенциального предателя, а человека, который пытался найти выход. Который искал способ спасти и экипаж, и свою дочь.
– Я помогу тебе, – сказала она.
Юлиан застыл.
– Что?
– Я помогу. – Она встала. – Ты сказал, что я понимаю механизм. Лакуны, семантическая свобода. Это правда. Я думала об этом – много думала. И я верю, что это возможно.
– Лена…
– Послушай. – Она подошла к нему ближе. – Я закрыла файл Вернера, не прочитав. Изменила как, сохранив что. Это… это работает. По крайней мере, я верю, что работает.
– Но ты рискуешь. – Юлиан покачал головой. – Если кто-то узнает, что ты мне помогала…
– Мне осталось шесть лет. – Она слабо улыбнулась. – Что мне терять?
Они смотрели друг на друга – два человека, каждый со своей ношей, со своими страхами, со своими надеждами.
– Почему? – спросил он тихо. – Почему ты хочешь помочь?
Потому что я знаю, каково это – нести тайну. Потому что я понимаю, что значит стоять перед невозможным выбором. Потому что ты спас мне жизнь в модуле – и я хочу отплатить.
– Потому что это правильно, – сказала она вслух. – Потому что ты не монстр, Юлиан. Ты человек, который пытается сделать лучшее из худшего. И если я могу помочь… я должна.
Он долго молчал. Потом кивнул.
– Спасибо, – сказал он. – Это… это много значит.
– Не благодари. – Она улыбнулась. – Просто… давай попробуем. Вместе.
День сорок третий. Они работали вместе – Лена и Юлиан – разбирая записи из Каталога, ища те, которые можно использовать.
Документов было много. Отчёты о финансировании «Прометея». Переписка между руководством Helios и чиновниками МКА. Протоколы встреч, на которых обсуждалась «монетизация данных с Горизонта».
– Они знали, – сказала Лена, читая один из документов. – С самого начала знали, что Горизонт – это… что это может принести деньги. Много денег.
– Все знали. – Юлиан пожал плечами. – Вопрос был только в том, кто успеет первым.
– И они подстраховались. Протоколы в Кассандре. Автоматическая передача данных.
– Да. Но этого было недостаточно. – Юлиан вывел на экран ещё один документ. – Смотри. Запись совещания, датированная за полгода до нашего вылета. Они обсуждают «план Б».
Лена прочитала. И почувствовала, как холодеет внутри.
«…в случае, если автоматические протоколы будут обнаружены и заблокированы, необходим альтернативный канал получения информации. Предлагается использовать уязвимость члена экипажа – личную заинтересованность в медицинских услугах корпорации. Кандидат: Юлиан Рейес, бортинженер. Имеет потенциальный генетический риск по линии Кейна-Масуды. Рекомендация: установить контакт после обнаружения объекта…»
– Они планировали это, – сказала она. – С самого начала. Выбрали тебя. Знали о генетическом риске.
– Да. – Голос Юлиана был ровным, но она видела, как дрогнули его руки. – Они знали, что у меня может родиться ребёнок с этим синдромом. Знали, что я сделаю что угодно, чтобы его спасти.
– И использовали это.
– Собирались использовать. – Он повернулся к ней. – Но теперь у нас есть документы. Доказательства. Если мы отправим это…
– Скандал.
– Больше, чем скандал. – Юлиан кивнул. – Расследование. Судебное преследование. Конец Helios.
Лена смотрела на экран, на документы, которые они собрали.
– А Мария? – спросила она. – Если Helios рухнет – кто даст ей лечение?
Юлиан молчал. Долго.
– В Каталоге есть ещё одна запись, – сказал он наконец. – Моя собственная статья. 2152 год. Лечение синдрома Кейна-Масуды.
– Твоя статья?
– Да. – Он усмехнулся. – Ирония, правда? Если я не предам – Мария умрёт. Но если я не предам – я стану исследователем. Найду лечение сам. Через десять лет.
– Через десять лет после её смерти.
– Да. Если она умрёт по «плану». – Он помедлил. – Но что если план изменится? Что если я передам данные иначе – и Helios рухнет – и Мария…
– Ты не знаешь.
– Не знаю. – Он покачал головой. – Но я должен попробовать. Это единственный шанс.
Лена понимала. Понимала его логику, его надежду, его отчаяние.
– Тогда делаем, – сказала она. – Собираем документы. Готовим пакет для передачи. И… надеемся.
– Надеемся, – повторил он. – Это всё, что у нас есть.
День сорок четвёртый. Лена снова столкнулась с Томасом – в столовой, за завтраком.
Он сидел один, как обычно в последнее время. Изолировался от экипажа – после того, как узнал… что бы он ни узнал. Лена подозревала, что это связано с Юлианом. С тем запросом об именах погибших, который, по слухам, сделал Томас.
Она села напротив него.
– Доброе утро.
– Доброе. – Он не поднял глаз от своей тарелки.
Она смотрела на него – на его сгорбленные плечи, на тёмные круги под глазами, на седину, которой стало больше за последние недели.
Через три года этот человек умрёт за меня.
Эта мысль не отпускала. Преследовала её днём и ночью. Каждый раз, когда она смотрела на Томаса – видела огонь. Видела его руки на штурвале. Видела свой силуэт в спасательной капсуле.
– Томас, – сказала она, – я хотела спросить.
– М?
– Ты… ты избегаешь Юлиана.
Он застыл. Ложка замерла на полпути ко рту.
– И что?
– Это связано с тем, что ты узнал? – Она говорила осторожно, подбирая слова. – С теми тремя… погибшими?
Молчание. Долгое, тяжёлое.
– Откуда ты знаешь? – спросил он наконец.
– Догадалась. – Она не стала лгать. – Ты защищал его на собрании. А потом – перестал. Что-то изменилось. Что-то, что ты узнал.
Томас отложил ложку. Посмотрел на неё – впервые за весь разговор.
– Моё имя в списке, – сказал он тихо. – Я – один из троих.
Лена не удивилась. Она уже знала – из записи об «Икаре» было ясно, что смерти Томаса связаны с Юлианом как-то иначе. Но слышать это от него самого…
– Мне жаль, – сказала она.
– Не надо. – Он покачал головой. – Это не твоя вина. Не чья-то вина. Просто… просто так записано.
– Записи могут меняться.
– Могут. – Он усмехнулся. – Но я не знаю, как их изменить. И Юлиан, похоже, тоже не знает.
Он знает. Он работает над этим. Мы работаем вместе.
Лена хотела сказать это. Хотела дать ему надежду. Но не могла – план был тайной, и Юлиан ещё не был готов делиться.
– Может быть, есть способ, – сказала она вместо этого. – Может быть, мы ещё не всё понимаем.
– Может быть. – Томас встал. – Но я устал надеяться, Лена. Устал… – Он не договорил.
– Томас.
Он остановился.
– Ты не один, – сказала она. – Что бы ни было записано – ты не один. Помни это.
Он смотрел на неё – долго, молча. Потом кивнул.
– Спасибо, – сказал он и ушёл.
Лена осталась одна – с холодным завтраком и мыслями, которые не давали покоя.
Он умрёт за меня. Я знаю. Он не знает, что я знаю. Мы оба несём тайны друг о друге.
Она встала и пошла к Юлиану – продолжать работу.
День сорок четвёртый. Вечер.
Лена стояла у иллюминатора в своей каюте и смотрела на звёзды. Горизонт – далёкая точка света – висел в пустоте, равнодушный ко всему.
Она думала о Томасе. О его смерти – через три года, на «Икаре», в огне. О том, как он вытолкнет её в капсулу и останется умирать.
Она думала о себе. О своей смерти – через шесть лет, в больничной койке, от болезни, которую она отказалась лечить.
Она думала о Юлиане. О его плане – безумном, рискованном, но единственном. О документах, которые они собирали. О надежде, которая теплилась где-то глубоко внутри.
Они все несли тайны. Каждый – свою. Каждый – о ком-то другом.
Она знала о смерти Томаса. Томас знал, что его имя в списке Юлиана. Юлиан знал о Марии, о Последнем Дне, о цене, которую он должен заплатить.
Тайны внутри тайн. Знания, которыми нельзя делиться. Бремя, которое каждый нёс в одиночку.
Он умрёт за меня. Я знаю. Он не знает, что я знаю. Мы оба несём тайны друг о друге.
Странный баланс. Хрупкое равновесие.
Лена закрыла глаза и позволила себе на мгновение представить другую жизнь. Жизнь, где не было Горизонта. Где будущее было неизвестно. Где она могла бы влюбиться в Томаса – просто влюбиться, без знания о его смерти, без подсчёта дней.
Но эта жизнь была невозможна. Они уже заглянули в зеркало. Уже увидели свои смерти. Уже знали слишком много.
И теперь им оставалось только жить с этим знанием. День за днём. Тайна за тайной.
Она открыла глаза.
Звёзды всё ещё горели. Горизонт всё ещё висел в пустоте.
И где-то на этом корабле Томас, наверное, тоже не спал. Тоже смотрел в темноту. Тоже думал о ней – о женщине, ради которой он умрёт.
Он умрёт за меня. Я знаю. Он не знает, что я знаю. Мы оба несём тайны друг о друге.
Это было невыносимо.
И это было всё, что у них было.