Корабль «Прометей», орбита Горизонта День 46
Юлиан не спал уже тридцать семь часов.
Экраны в его каюте светились мягким голубым светом, отбрасывая на стены геометрические тени. На главном мониторе – схема передачи данных через Кассандру. На левом – запись разговора с Морено, которую он прослушал уже четырнадцать раз. На правом – пустой документ, курсор мигал в такт его пульсу.
«Я тоже отец. Я понимаю».
Голос Морено звучал в голове, как застрявшая мелодия. Тёплый. Искренний. Человечный.
Юлиан потёр глаза. Тридцать семь часов без сна, и всё равно – ни одного решения. Только вопросы, закручивающиеся спиралью, как орбиты вокруг чёрной дыры.
Каталог сказал: он передаст данные Helios.
Каталог не сказал: какие данные.
Эта мысль появилась ещё в разговоре с Леной, но тогда она была смутной, как движение за матовым стеклом. Теперь – после тридцати семи часов без сна, после четырнадцати прослушиваний Морено – она обрела форму. Острую, опасную форму.
Юлиан встал, прошёлся по каюте. Четыре шага до стены. Поворот. Четыре шага обратно. Клетка. Он провёл в этой клетке сорок шесть дней, и с каждым днём стены сдвигались ближе.
На столе лежала фотография. Марсианский закат, оранжевый и пыльный. На переднем плане – двое мужчин в рабочих комбинезонах, молодые, смеющиеся. Рикардо и Вэй. Погибли на верфях Деймоса семь лет назад. Взрыв в топливном отсеке.
Он обещал себе: никогда не допущу смерти тех, кто рядом.
И вот – трое. Томас. Аиша. Карлос Веласкес, техник на Земле, которого он даже не знает.
Юлиан сел обратно, уставился на мигающий курсор.
«Передаст данные».
Какие данные?
Стук в дверь.
Юлиан вздрогнул, машинально свернул схему передачи.
– Открыто.
Лена вошла тихо, как всегда. В руках – два контейнера с едой.
– Ты не был в столовой. – Она поставила один контейнер перед ним. – Сорок часов.
– Тридцать семь.
– Я считала с последнего раза, когда ты выходил из каюты.
Юлиан хотел возразить, но понял, что она права. Три часа назад он выходил только в туалет.
Лена села напротив, открыла свой контейнер. Синтетический рис с грибами. Стандартный рацион, день сорок шесть.
– Ешь, – сказала она. – Потом поговорим.
Он не хотел есть. Не хотел говорить. Но Лена смотрела на него этим своим взглядом – тёплым, терпеливым, от которого невозможно спрятаться. Юлиан вздохнул, открыл контейнер.
Несколько минут они ели молча. Юлиан механически жевал, не чувствуя вкуса. Рис как пластик. Грибы как резина.
– Ты что-то придумал, – сказала Лена. Не вопрос – утверждение.
Юлиан посмотрел на неё.
– С чего ты взяла?
– Ты не спишь. Ты не выходишь. Ты свернул что-то на экране, когда я вошла. – Она отложила вилку. – И у тебя глаза как у человека, который видит что-то, чего ещё нет.
Юлиан усмехнулся. Криво, невесело.
– Врач или ведьма?
– Врач. Ведьмы смотрят на ладони. Я смотрю на лица.
Она ждала. Не давила, не торопила – просто ждала, как ждут рассвета.
Юлиан закрыл контейнер. Отодвинул.
– Каталог сказал, что я передам данные Helios, – начал он медленно, подбирая слова. – Но не сказал – какие.
Лена наклонила голову.
– И?
– «Данные» – это размытая формулировка. Как «лечение» в твоём случае. Ты знала направление, но не механизм.
– Да.
– А если я передам другие данные?
Молчание. Лена смотрела на него, и в её глазах что-то менялось – медленно, как поворачивающийся калейдоскоп.
– Другие данные, – повторила она. – Ты имеешь в виду…
– Запись о моём собственном предательстве. – Юлиан развернул схему на экране. – Документы из Каталога. Планы Helios. Протоколы в Кассандре. Всё, что доказывает их заговор.
– Ты хочешь предать… Helios?
– Я хочу исполнить пророчество. – Он повернулся к ней. – Буквально. Я передам данные. Как сказано. Но не те данные, которые они ждут.
Лена молчала долго. Её руки – руки хирурга, всегда спокойные – слегка дрожали на краю стола.
– Это… – она запнулась. – Это может сработать?
– Не знаю. Но если не попробую – погибнут трое из вас. Так записано. А так… есть шанс.
– Трое других?
– Может быть. Или никто. Или все. – Юлиан потёр шрам на брови. – Каталог фиксирует типы событий. Детали подвижны. Ты сама это объяснила.
– Я объяснила для себя, – тихо сказала Лена. – Для своего выбора. Я не думала, что…
– Что я использую это для своего?
Она кивнула.
Юлиан встал, подошёл к иллюминатору. Горизонт висел в пустоте – идеальная сфера, отражающая звёзды. Зеркало, которое видит всё. Зеркало, которое подписывает каждый ответ.
– Лена, я не герой. – Он не смотрел на неё. – Я инженер. Я вижу системы. Вижу, как они работают, где у них уязвимости. И я вижу уязвимость в Каталоге.
– Какую?
– Он точен в том, что записывает. Но записывает он не всё. Только… контуры. Силуэты событий. А силуэт можно заполнить по-разному.
Он повернулся к ней.
– Ты закрыла файл Вернера. Сохранила направление, но не механизм. И этим изменила своё будущее – или подтвердила его, мы не знаем. Но ты сделала выбор.
– Да.
– Я хочу сделать свой. Передать данные – но не те. Исполнить пророчество – но иначе.
Лена встала, подошла к нему. Остановилась рядом, глядя на Горизонт.
– А если это не сработает? – спросила она. – Если Каталог имел в виду именно те данные? Если ты ошибся?
– Тогда всё будет как записано. Трое погибнут. Томас. Аиша. Техник. И моя дочь… – он запнулся. – Моя дочь выживет. Потому что Helios даст лечение.
– Ты готов к этому?
– Нет. – Юлиан повернулся к ней. – Но я не готов и к противоположному. Не готов убить троих ради Марии. Не готов пожертвовать Марией ради троих. Я не готов ни к чему из этого. Поэтому ищу третий путь.
Лена долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.
– Тогда делай.
День 47
Работа началась ночью.
Юлиан запустил скрипт, который написал ещё три недели назад – сразу после того, как модифицировал Кассандру. Тогда это была просто страховка: способ отслеживать, что именно ИИ передаёт в Helios. Теперь – инструмент для чего-то большего.
Первый шаг: доступ к логам Каталога.
Каждый запрос, который делал экипаж, сохранялся в памяти Кассандры. Не сами ответы – их объём был слишком велик – но метаданные: кто спрашивал, когда, о чём. И, что важнее – как формулировал запрос.
Юлиан вывел на экран список.
Запрос #001: Коннор А. – «Природа объекта Горизонт» Запрос #002: Чен М. – «Нобелевская премия по физике, 2145 год» Запрос #003: Ортис Л. – «Синдром Лейбовица-Чена. Лечение» … Запрос #847: Рейес Ю. – «Юлиан Рейес. 03.11.2142. Причина смерти» … Запрос #1156: Чен М. – «Проект Эхо. Детали»
Тысяча сто пятьдесят шесть запросов за сорок шесть дней. Среднее время ответа – 0.4 секунды. Среднее изменение счётчика – минус один на запрос.
Юлиан выделил несколько ключевых:
Запрос #847 – его предательство Запрос #912 – имена погибших (запрос Томаса) Запрос #973 – протоколы Helios в Кассандре Запрос #1089 – связь Helios с финансированием экспедиции
Здесь была вся история заговора. Не домыслы – факты. Документы из будущего, показывающие, как Helios планировал получить данные. Как они встроили шпионские протоколы в корабельный ИИ. Как вели переговоры с членом экипажа через доктора Морено.
Юлиан усмехнулся. Helios хотел данные с Горизонта? Они их получат.
Но не те, которые ожидали.
Второй шаг: компиляция.
Это оказалось сложнее, чем он думал. Каталог выдавал информацию в специфическом формате – не совсем текст, не совсем код. Что-то между: структурированные данные, которые Кассандра переводила в читаемую форму.
Юлиан провёл шесть часов, разбирая протоколы конверсии. Нашёл способ извлечь сырые данные и переформатировать их в стандартный документ – такой, который поймёт любая система на Земле.
К утру у него был черновик:
ДОКУМЕНТ: ДОСЬЕ ГОРИЗОНТ Классификация: КРИТИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ Источник: Каталог Горизонта, записи #847-1156
РАЗДЕЛ 1: ЗАГОВОР HELIOS MEDICAL
1.1. Встроенные протоколы отчётности
При финансировании экспедиции «Прометей» корпорация Helios Medical включила в код бортового ИИ «Кассандра» скрытые протоколы автоматической передачи данных. Передача осуществлялась каждые 12 часов через зашифрованный канал на серверы Helios…
Юлиан перечитал. Сухо. Слишком сухо.
Он добавил контекст – выдержки из логов Кассандры, временные метки, адреса получателей. Потом – записи из Каталога о планах Helios, о переговорах Морено, о том, как корпорация собиралась использовать информацию.
К полудню документ вырос до сорока страниц.
К вечеру – до восьмидесяти.
Юлиан откинулся на спинку кресла, потёр воспалённые глаза. Недостаточно. Нужно что-то более… убедительное.
Он снова повернулся к экрану.
Запрос #847: Юлиан Рейес. 03.11.2142. Причина смерти.
Ответ всё ещё хранился в памяти. Он не удалял его – не мог заставить себя. Перечитывал снова и снова, как открытую рану.
«03.11.2142. Юлиан Рейес передал данные экспедиции корпорации Helios Medical. Результат: гибель троих членов экипажа при последующей аварии…»
Юлиан скопировал запись. Вставил в документ.
Вот оно. Вот доказательство.
Каталог предсказывал, что он предаст. Каталог знал о заговоре Helios. Каталог – свидетель, которого нельзя подкупить или запугать.
Если Helios опубликует это – они опубликуют собственный приговор.
День 48
Лена пришла снова.
Юлиан не слышал стука – он был слишком погружён в работу. Просто в какой-то момент поднял глаза и увидел её: стоит у двери, смотрит на экраны.
– Сколько? – спросила она.
– Что – сколько?
– Часов без сна.
Юлиан посмотрел на хронометр в углу экрана. Удивился.
– Шестьдесят два.
– Юлиан…
– Я знаю. – Он потёр лицо. – Но если остановлюсь – засну. А если засну – потеряю… что-то. Нить. Понимание.
Лена подошла к нему, встала за спиной, глядя на экраны.
– Что это?
– Досье. – Юлиан пролистал документ. – Всё, что Каталог знает о Helios. Протоколы. Планы. Заговор. И… запись о моём предательстве.
– Ты включил её?
– Да.
Лена молчала. Юлиан чувствовал её взгляд на своём затылке – тяжёлый, оценивающий.
– Зачем? – спросила она наконец.
– Потому что это – главное доказательство. Helios хотел использовать меня. Каталог это подтверждает. Если они опубликуют документ, не проверив…
– Они опубликуют собственное преступление.
– Да.
– А если проверят?
Юлиан повернулся к ней.
– Они не проверят. Морено искренен – он верит, что делает правильное дело. Он ждёт, что я передам секреты Горизонта. Когда увидит документ с грифом «Каталог Горизонта»… он не будет сомневаться.
– Ты ставишь на его жадность.
– На его убеждённость. – Юлиан встал, прошёлся по каюте. – Морено – не злодей. Он верит в свою правоту. И это делает его уязвимым. Он не ожидает подвоха, потому что не думает, что делает что-то плохое.
Лена села в его кресло, пролистала документ. Юлиан наблюдал за её лицом – за тем, как она хмурится, как кусает губу, как её глаза расширяются на определённых страницах.
– Здесь есть имена, – сказала она.
– Да.
– Виктор Штайнер. Мирна Коста. Рауль Хименес.
– Руководство Helios. Те, кто знал о протоколах.
– Если это станет публичным… – Лена не договорила.
– Их карьеры закончатся. – Юлиан кивнул. – Возможно, их жизни тоже. Скандал такого масштаба… люди не выдерживают.
– Ты думаешь, они могут умереть?
Юлиан остановился у иллюминатора. Горизонт всё так же висел в пустоте – безразличный, вечный.
– Каталог сказал: трое погибнут. Если не те трое – значит, другие.
– И ты… готов к этому?
Он не ответил. Потому что не знал ответа.
Морено был прав: иногда приходится выбирать. Одна жизнь против трёх. Три жизни против трёх. Дочь против коллег.
Только вот Морено думал, что выбор – бинарный. Либо А, либо Б. Чёрное или белое.
А Юлиан видел третий путь. Серый. Грязный. Но – путь.
– Лена, – сказал он, не поворачиваясь. – Я не могу сделать так, чтобы никто не пострадал. Каталог уже это записал – кто-то погибнет. Вопрос только в том, кто. И… можно ли изменить «кто».
– И ты выбираешь незнакомцев вместо нас?
– Я выбираю людей, которые сами выбрали этот путь. – Юлиан повернулся. – Штайнер знал о протоколах – он их одобрил. Коста вела переговоры – она знала, на что идёт. Хименес готовил контракты – юридическое прикрытие для кражи.
– А Томас? Аиша? Карлос Веласкес?
– Они не выбирали. Они просто… оказались рядом. Как Рикардо и Вэй семь лет назад.
Лена встала, подошла к нему.
– Юлиан, ты понимаешь, что это всё равно – убийство?
Он посмотрел ей в глаза. Тёплые, карие, полные боли. Она не осуждала – она спрашивала. Хотела понять.
– Я понимаю, – сказал он. – Но у меня нет чистых вариантов. Только грязные. И я выбираю тот, где грязь – хотя бы частично – на тех, кто её создал.
Лена долго молчала. Потом – медленно, словно через силу – кивнула.
– Я не могу сказать, что ты прав. Но я понимаю, почему ты это делаешь.
– Этого достаточно?
– Нет. Но это – всё, что я могу дать.
Юлиан кивнул. Большего он и не просил.
День 49
Документ был почти готов.
Сто двадцать три страницы. Хронология заговора, начиная с финансирования экспедиции в 2139 году и заканчивая предсказанием Каталога о предательстве в ноябре 2142-го. Имена, даты, суммы, протоколы.
И – в самом конце – запись из Каталога:
«03.11.2142. Юлиан Рейес передал данные экспедиции корпорации Helios Medical…»
Юлиан перечитывал её снова и снова. Каждый раз – как в первый.
«…гибель троих членов экипажа…»
Он закрыл глаза. Увидел лица: Томас у штурвала, руки на рычагах. Аиша у доски, рука на формуле. Карлос Веласкес – незнакомый техник с Земли, чьё лицо он даже представить не мог.
Они ещё живы. Все трое.
Но Каталог уже записал их смерть.
Юлиан открыл глаза. Посмотрел на экран.
Если его план сработает – эта запись изменится. Или – нет. Может быть, Каталог уже знал, что он сделает. Может быть, «трое» – это всегда были Штайнер, Коста и Хименес. Может быть, он не меняет будущее, а просто исполняет его – так, как было задумано.
Он не знал. Не мог знать.
Но мог – действовать.
Вечером пришёл Маркус.
Юлиан не ожидал его – после того как все узнали о предательстве, Маркус избегал его активнее других. Даже Томас, который нашёл своё имя в списке жертв, хотя бы смотрел ему в глаза. Маркус – отворачивался.
– Можно? – Голос с порога, неуверенный.
Юлиан свернул документ.
– Входи.
Маркус зашёл, остановился посреди каюты. Руки в карманах, плечи напряжены. Очки сползли на кончик носа – он поправил их нервным жестом.
– Лена сказала, ты что-то придумал.
– Лена много говорит.
– Она беспокоится. – Маркус помолчал. – Мы все беспокоимся.
– Обо мне или о себе?
Удар попал в цель. Маркус поморщился, но не отступил.
– О тебе тоже. – Он сел на край койки, не спрашивая разрешения. – Юлиан, я знаю, что между нами… сложно. После того, что мы узнали. Но…
– Но?
– Я был неправ. – Маркус снял очки, протёр их краем рубашки. Без очков его лицо выглядело моложе, уязвимее. – На собрании после аварии. Когда требовал превентивных мер. Томас был прав – нельзя судить человека за то, что он ещё не сделал.
Юлиан смотрел на него молча. Ждал.
– И… – Маркус надел очки. – Я подумал. О Каталоге. О том, как он работает.
– И?
– Ты заметил то же, что и я. Формулировки. Лакуны.
Юлиан напрягся.
– Ты о чём?
– О том, что Каталог не всё записывает. – Маркус наклонился вперёд. – Я историк, Юлиан. Я всю жизнь работал с архивами. И первое правило архивиста: то, что не записано – не менее важно, чем то, что записано.
– Продолжай.
– Каталог сказал, что ты передашь данные. Не сказал – какие. Сказал, что трое погибнут. Не сказал – как именно. – Маркус встретил его взгляд. – Это не недостаток информации. Это – принцип работы.
Юлиан чувствовал, как пересыхает во рту.
– Ты хочешь сказать…
– Я хочу сказать, что Каталог – не бухгалтерская книга. Он не записывает детали, потому что детали – подвижны. Он фиксирует… – Маркус поискал слово, – …узловые точки. Пересечения. Моменты, когда выбор уже сделан.
– Но выбор – не сделан.
– Разве?
Молчание. Юлиан смотрел на Маркуса – молодого, ироничного историка, который боялся пустоты за словами. Который увидел свою жизнь до конца и искал способ сделать её своей.
– Ты знаешь, что я планирую, – сказал Юлиан.
– Догадываюсь. – Маркус кивнул. – И пришёл сказать: это может сработать.
– Или не сработать.
– Или не сработать. – Маркус встал. – Но попытка – уже изменение. Каталог записывает результаты, не намерения. Если ты попробуешь и провалишься – это будет одна запись. Если попробуешь и преуспеешь – другая. Но если не попробуешь вообще…
– То запись останется прежней.
– Именно.
Маркус направился к двери, остановился на пороге.
– Юлиан. Я не знаю, простил ли тебя Томас. Я не знаю, простит ли когда-нибудь. Но я… – он помедлил, – я готов попробовать. Увидеть в тебе человека, который ищет выход, а не преступника, который уже всё решил.
Он вышел, не дожидаясь ответа.
Юлиан долго смотрел на закрытую дверь. Потом повернулся к экрану.
Развернул документ.
Сто двадцать три страницы. Триста пятьдесят четыре тысячи знаков. История заговора, рассказанная самим Каталогом.
Он начал финальную редактуру.
День 50
Последняя ночь.
Юлиан сидел перед экраном, глядя на готовый документ. Всё было проверено, перепроверено, проверено снова. Каждая ссылка, каждая цитата, каждый временной маркер.
Оставалось только нажать кнопку.
Передача данных через канал Кассандры. Адресат: Helios Medical, отдел стратегических разработок. Статус: готов к отправке.
Юлиан положил палец на сенсор. Не нажал.
Вместо этого – встал, подошёл к иллюминатору.
Горизонт висел в пустоте, отражая далёкие звёзды. В его зеркальной поверхности Юлиан видел себя – маленькую фигурку на маленьком корабле, затерянном в бесконечности космоса.
Сорок шесть дней назад он смотрел на это зеркало и видел свою смерть. Лужа крови. Разбитое лицо. 03.11.2142.
Что он увидит теперь?
Юлиан прижал ладонь к стеклу. Холодное. Как всегда.
– Я не знаю, слышишь ли ты, – прошептал он. – Не знаю, есть ли вообще «ты» – или только информация, закодированная в интерференционных паттернах. Но если слышишь…
Он замолчал. Глупо. Разговаривать с зеркалом, которое размером с Плутон.
Но он не мог остановиться.
– Ты записал, что я предам. Ты записал, что трое погибнут. Ты записал всё – до последней детали.
Горизонт молчал. Отражал звёзды.
– Но ты не записал, почему. Не записал, что я чувствую. Не записал, что я – отец, который любит дочь, которой ещё нет. Что я – друг, который не хочет убивать друзей. Что я – человек, который ищет выход из ловушки, которую ты же и показал.
Он опустил руку.
– Ты знаешь всё. Но ты не понимаешь ничего. Потому что понимание – не твоё. Это – наше. Единственное, что остаётся нашим.
Юлиан отвернулся от иллюминатора.
Сел к экрану.
Положил палец на сенсор.
Стук в дверь.
– Открыто.
Лена. Снова Лена. Как будто она чувствовала – знала, когда он стоит на краю.
– Ты готов? – спросила она с порога.
– Да.
– Хочешь, чтобы я осталась?
Юлиан подумал. Потом – кивнул.
Лена вошла, села рядом. Не касаясь его, но – рядом. Достаточно близко, чтобы он чувствовал её тепло.
– Я не знаю, что будет, – сказал Юлиан. – Может, всё сработает. Может, ничего не изменится. Может, станет хуже.
– Я знаю.
– И ты всё равно здесь.
– Я здесь, потому что ты – здесь. – Лена посмотрела на экран. – И потому что ты делаешь то, что считаешь правильным. Не лёгким. Не безопасным. Правильным.
– А если я ошибаюсь?
– Тогда мы ошибёмся вместе.
Юлиан повернулся к ней. В её глазах – та же боль, тот же страх, та же неуверенность, что и в его собственных. Но ещё – что-то другое. Что-то, похожее на доверие.
– Лена…
– Не надо. – Она покачала головой. – Не сейчас. Потом – скажешь. Когда всё закончится.
Юлиан кивнул.
Повернулся к экрану.
Документ ждал. Сто двадцать три страницы. Вся история заговора, рассказанная голосом Каталога.
Юлиан сделал глубокий вдох.
Выдох.
И нажал кнопку.
Передача данных инициирована. Адресат: Helios Medical, отдел стратегических разработок. Объём: 354,287 знаков. Статус: соединение установлено…
Индикатор прогресса начал заполняться. Медленно. Один процент. Два. Три.
Юлиан смотрел на экран, не мигая.
Квантовый канал Кассандры работал быстро – задержка минимальна, даже на таком расстоянии. Через несколько минут документ окажется в руках Helios.
Морено увидит его первым. Наверняка – он ждёт, как хищник у водопоя. Ждёт секретов Горизонта, данных об аномалии, научных прорывов, которые сделают Helios властелином будущего.
Вместо этого он получит – собственный приговор.
Двадцать процентов. Тридцать.
Лена сидела рядом, неподвижная, как статуя. Её дыхание – единственный звук в каюте, кроме тихого гудения систем.
Сорок процентов. Пятьдесят.
Юлиан вспомнил голос Морено: «Я тоже отец. Я понимаю».
Понимаешь ли, доктор? Понимаешь ли ты, что я сейчас делаю? Что я передаю тебе именно то, что ты просил – данные с Горизонта. Только не те данные, которые ты ожидал.
Шестьдесят процентов. Семьдесят.
Юлиан закрыл глаза.
Мария.
Он увидел её – маленькую девочку с его глазами, бегущую по оранжевой марсианской пыли. Смеющуюся. Живую.
В другой версии будущего она умирала в семнадцать лет. Худая, бледная, с трубками.
В этой версии – может быть, не умрёт.
Или умрёт. Он не знал.
Каталог больше не отвечал на вопросы о ней. «[Данные недоступны]».
Это могло означать что угодно. Что она выживет. Что умрёт иначе. Что сама запись изменится.
Или – что Каталог просто перестал видеть её будущее. Потому что будущее стало неопределённым. Потому что выбор – ещё не сделан.
Восемьдесят процентов. Девяносто.
Юлиан открыл глаза.
Передача завершена. Статус: данные получены адресатом. Подтверждение: автоматическое.
Готово.
Он сделал это.
Юлиан откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение – сорок восемь часов нервного ожидания, планирования, страха – медленно покидает тело. Оставляя пустоту. Странную, гулкую пустоту.
– Всё? – тихо спросила Лена.
– Всё.
– И теперь…
– Теперь – ждём.
Юлиан посмотрел на неё.
– Helios получит документ. Морено прочитает. Увидит гриф «Каталог Горизонта» и решит, что это – сенсация. То, что он ждал. Не станет проверять, не станет сомневаться – опубликует.
– А когда опубликует…
– Мир увидит, что Helios планировал украсть данные. Что они встроили шпионов в корабль. Что они вели переговоры с членом экипажа, предлагая сделку – секреты в обмен на лечение.
– И что Каталог всё это предсказал.
– Да. – Юлиан усмехнулся. – Каталог – лучший свидетель. Его нельзя подкупить, запугать, дискредитировать. Он просто… знает.
Лена молчала. Её рука – маленькая, тёплая – легла на его ладонь.
– Юлиан.
– Да?
– Ты сделал выбор. – Она смотрела ему в глаза. – Не тот, который хотел Helios. Не тот, который записал Каталог. Свой выбор.
– Это всё ещё предательство.
– Да. Но – предательство Helios. Не нас.
Юлиан сжал её руку.
– Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, кто погибнет. Не знаю, изменил ли я будущее – или просто исполнил его иначе.
– Никто не знает. – Лена улыбнулась. Грустно, но – улыбнулась. – В этом – вся суть. Мы не знаем. И это делает нас… свободными.
– Свободными?
– Свободными выбирать. Даже если выбор – грязный. Даже если последствия – неизвестны. Мы выбираем. Не Каталог. Не Helios. Мы.
Юлиан смотрел на неё долго. На её лицо, освещённое голубым светом экранов. На её глаза – тёплые, карие, полные той же боли и той же надежды, что и его собственные.
– Спасибо, – сказал он.
– За что?
– За то, что ты здесь. За то, что понимаешь. За то, что… – он не нашёл слов, – …за всё.
Лена кивнула.
Они сидели в тишине, держась за руки. Горизонт висел за иллюминатором – молчаливый свидетель, записывающий всё.
Юлиан не знал, что увидит, если посмотрит в зеркало сейчас. Увидит ли свою смерть – ту же, в луже крови, 03.11.2142? Или другую? Или – ничего?
Он не стал смотреть.
Некоторые вещи лучше не знать.
Позже – много позже, когда Лена ушла и каюта погрузилась в темноту – Юлиан всё ещё сидел перед экраном.
Он думал о Марии. О девочке, которой ещё нет, которую он уже любил сильнее всего на свете.
Он думал о троих – Штайнере, Косте, Хименесе – чьи имена он только что отправил на уничтожение. Людях, которых никогда не встречал. Которые, возможно, были хорошими родителями, верными друзьями, любящими супругами.
Которые сделали выбор. Как и он.
И заплатят за него. Как и он.
Я передам данные. Как сказано. Но не те данные.
Это всё ещё предательство – предательство Helios.
Это всё ещё убийство – убийство тех, кто сам выбрал этот путь.
Но это – мой выбор. Не Каталога. Не Helios. Мой.
Юлиан закрыл глаза.
Впервые за пятьдесят дней – он позволил себе заснуть.