Корабль «Прометей», дни 22-28

POV: Юлиан Рейес

Бинты сняли на двадцать второй день.

Юлиан сидел в медотсеке и смотрел на свои руки. Новая кожа была розовой, блестящей, как у младенца – или как у ящерицы, которая только что сбросила старую чешую. Шрамов почти не осталось: регенерационная терапия творила чудеса. Только на тыльной стороне левой ладони – тонкая белая линия, память о том месте, где пластырь прижимался к металлу обшивки.

– Полная подвижность восстановлена, – сказала Кассандра. – Рекомендую избегать интенсивных нагрузок в течение следующих семи дней.

– Спасибо.

Он согнул пальцы, разогнул. Сжал в кулак. Руки слушались – может быть, даже лучше, чем раньше. Регенерированная ткань была чище, моложе, без накопленных за сорок два года микротравм и мозолей.

Новые руки. Руки, которые через восемь месяцев…

Он отогнал эту мысль. Не сейчас. Не здесь.

– Где остальные? – спросил он.

– Командир Васкес в командном центре. Доктор Коннор в резервной лаборатории. Доктор Чен в своей каюте. Доктор Ортис… – Кассандра замолчала на мгновение. – Доктор Ортис в столовой. Пилот Андерсен в пилотской кабине.

Юлиан кивнул. Встал, чувствуя лёгкое головокружение – три дня в постели давали о себе знать – и направился к выходу.

– Юлиан Рейес, – окликнула его Кассандра.

Он остановился.

– Да?

– Регистрирую изменение в вашей квантовой подписи. Текущее значение: 91,4%. Снижение на 2,3% за последние семьдесят два часа.

Юлиан нахмурился. Он не делал запросов к Каталогу уже несколько дней. Откуда снижение?

– Возможная причина?

– Неизвестно. Гипотеза: остаточный эффект близкого контакта с вакуумом. Требуется дополнительный анализ.

– Проведи анализ. И сообщи, если что-то найдёшь.

– Принято.

Он вышел из медотсека, чувствуя на себе невидимый взгляд камер. Кассандра наблюдала. Кассандра всегда наблюдала.

Первым, кого он встретил, был Томас.

Это произошло в коридоре, на полпути между медотсеком и столовой. Юлиан шёл медленно, привыкая к движению после трёх дней неподвижности, когда из-за поворота появился пилот.

Они остановились в нескольких метрах друг от друга.

– Томас, – сказал Юлиан. – Я хотел…

Но Томас уже проходил мимо. Не остановился, не посмотрел в глаза. Просто прошёл – как будто Юлиана не было, как будто он был невидимкой, призраком, тенью на стене.

– Томас?

Тот не ответил. Не обернулся. Просто ушёл – быстрым, размеренным шагом человека, который точно знает, куда идёт и с кем не хочет разговаривать.

Юлиан стоял в пустом коридоре и смотрел ему вслед.

Что случилось?

На собрании, два дня назад – Элена рассказала ему потом – Томас защищал его. Встал перед всем экипажем и сказал: «Это не поступок предателя». Верил в него. Или, по крайней мере, в то, что он сделал.

А теперь – даже не смотрит в глаза.

Юлиан медленно пошёл дальше, пытаясь понять. Может, Томас просто устал? Может, после аварии у всех нервы на пределе? Может, это не личное?

Но что-то подсказывало ему, что это именно личное. Что-то изменилось. Между ним и Томасом – пропасть, которой не было раньше.

Он не знал, что это значит. Не знал, что произошло.

Он знал только одно: пилот, который ещё позавчера защищал его перед экипажем, теперь смотрел сквозь него, как сквозь пустое место.

В столовой была Лена.

Она сидела за маленьким столиком у иллюминатора, перед ней – чашка остывшего кофе и нетронутый сэндвич. Её взгляд был устремлён в пространство, на далёкую точку Горизонта, едва видную среди звёзд.

Юлиан взял себе кофе и сел напротив.

– Привет.

Она вздрогнула, словно очнувшись от транса.

– Юлиан. – Её глаза скользнули по его рукам, по новой розовой коже. – Тебя выписали?

– Только что. – Он поднял ладони, показывая. – Как новенькие.

– Рада. – Она улыбнулась, но улыбка была усталой, механической. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. – Он помолчал. – А ты?

Лена не ответила сразу. Взяла чашку, сделала глоток остывшего кофе, поморщилась.

– Не знаю, – сказала она наконец. – Честно – не знаю. Раньше у меня было шесть лет. Это казалось… достаточно. Не много, но достаточно. А теперь…

– Теперь?

– Теперь я чуть не умерла. В модуле. – Она посмотрела на свои руки. – И ты меня спас. Ты и Томас. И Элена. И я думаю – если бы я умерла там, в разгерметизированном отсеке, это что-то изменило бы? Каталог показывает мою смерть в 2148 году. Но я могла умереть сейчас. Значит, Каталог – не абсолют?

Юлиан кивнул. Он думал о том же самом. О том, что записи могут меняться. О том, что будущее – не монолит, а что-то более гибкое.

– Аиша говорит, что Каталог показывает наиболее вероятное будущее, – сказал он. – Не гарантированное.

– Я знаю. Но… – Лена замолчала, подбирая слова. – Если будущее может измениться – почему оно не меняется? Почему я всё ещё вижу свою смерть в 2148? Почему авария не сдвинула запись?

– Может, сдвинула. Ты проверяла?

– Нет. – Она покачала головой. – Не хочу. Не хочу снова платить… – Она коснулась виска. – Я уже потеряла пять процентов. Этого достаточно.

Юлиан понимал. Цена чтения – невидимая, но реальная. Каждый запрос отнимал частицу тебя, оставляя отпечаток на поверхности сферы за орбитой Плутона. Сколько ещё они могли позволить себе потерять?

– Лена, – сказал он, – можно спросить кое-что? Личное?

Она посмотрела на него – настороженно, но без враждебности.

– Спрашивай.

– Когда ты нашла лечение… статью Вернера… ты ведь не прочитала её до конца?

– Нет.

– Почему?

Лена долго молчала. Потом:

– Потому что не смогла. – Её голос был тихим, почти шёпотом. – Я открыла файл. Увидела заголовок. Увидела его имя – Доминик Вернер. Увидела дату публикации – 2150 год. И поняла: если я прочитаю, как он это сделал, – этого «как» больше не будет. Он никогда не сделает открытия, потому что оно уже будет известно. Я украду не статью – я украду смысл его жизни.

– И ты закрыла файл.

– Да. – Она слабо улыбнулась. – Глупо, правда? У меня есть шанс спастись, и я его отвергаю. Ради человека, которого никогда не встречу.

– Не глупо. – Юлиан покачал головой. – Это… самый человечный поступок, о котором я слышал.

Лена посмотрела на него – долго, внимательно.

– Ты тоже стоишь перед выбором, – сказала она. – Твоя дочь. Мария.

Юлиан вздрогнул. Он не рассказывал ей о Марии. Откуда она знает?

– Элена рассказала, – пояснила Лена, увидев его выражение. – Не подробности. Просто… что ты узнал о ребёнке, которого у тебя нет. О болезни. О цене.

– Да. – Он опустил глаза. – Моя дочь заболеет в семнадцать лет. Умрёт в восемнадцать. Если я не предам экипаж и не получу лечение от Helios.

– И ты предашь?

Вопрос повис в воздухе – тяжёлый, неизбежный.

– Каталог говорит, что предам, – ответил Юлиан. – Но я не хочу. Не понимаю, как смогу. Как я могу сделать что-то, что убьёт троих?

– Троих?

– Трое погибнут из-за моего предательства. Так записано. – Он сжал кулаки, чувствуя, как натягивается новая кожа. – Я не знаю, кто они. Не спрашивал. Боюсь узнать.

Лена кивнула. Она понимала этот страх. Страх перед знанием, которое нельзя забыть.

– Юлиан, – сказала она после паузы, – ты заметил кое-что о Каталоге?

– Что именно?

– Формулировки. – Она подалась вперёд, и в её глазах появился тот огонёк, который Юлиан видел раньше у Аиши – огонёк открытия. – Когда я искала статью Вернера, Каталог дал мне заголовок и имя автора. Но не содержание. Не механизм. Я знаю что – но не знаю как.

– И?

– И это не случайность. – Лена отодвинула чашку, словно освобождая место для важных слов. – Я думала об этом три дня. Почему Каталог так формулирует ответы? Почему даёт заголовки, но не статьи? Факты, но не детали?

Юлиан задумался. Он тоже замечал это – ещё в первые дни, когда читал запись о собственном предательстве. «Передаст данные» – но какие данные? «Трое погибнут» – но кто? Формулировки были размытыми, неполными.

– Может, это ограничение интерфейса? – предположил он. – Аиша говорила, что мы читаем не сам Каталог, а его… проекцию. Как тень на стене.

– Может. – Лена кивнула. – Но я думаю, это не ограничение. Это свойство. Каталог записывает события – но не их смысл. Факты – но не причины. Он знает, что произойдёт, но не знает – или не записывает – как и почему.

– И что это нам даёт?

– Пространство для манёвра. – Лена посмотрела ему в глаза. – Я закрыла файл, не прочитав механизм. Но я уже знала направление – заголовок отпечатался в памяти. Я знаю, что Вернер работает с генной терапией иммунных клеток. Это не детали, но это… вектор. Я изменила как, не изменив что.

Юлиан почувствовал, как что-то шевельнулось в груди. Что-то похожее на надежду – хрупкую, осторожную, но настоящую.

– Ты думаешь, что я тоже могу?

– Не знаю. – Лена пожала плечами. – Но твоя запись – «передаст данные» – не говорит, какие данные. Не говорит как. Не объясняет механизм.

– И что если я передам… другие данные? Не те, которые ожидает Helios?

– Тогда ты формально выполнишь предсказание. Но результат может быть другим.

Юлиан откинулся на спинку стула. Мысли неслись, сталкиваясь друг с другом, образуя новые комбинации.

«Передаст данные». Не «передаст секретные данные экспедиции». Не «передаст коды доступа». Просто – «данные».

Что такое данные? Информация. Любая информация.

Что если он передаст информацию о самом предательстве? Запись из Каталога, где описывается заговор Helios? Документ, который уничтожит корпорацию, вместо того чтобы помочь ей?

Это будет предательство? Формально – да. Он передаст данные. Helios их получит.

Но результат…

– Лена, – сказал он, – ты гений.

Она улыбнулась – впервые за этот разговор по-настоящему улыбнулась.

– Я врач. Мы умеем искать лазейки в диагнозах.

После разговора с Леной Юлиан вернулся в инженерный отсек.

Его рабочее место выглядело так же, как три дня назад – до аварии, до бинтов, до всего. Те же экраны, те же инструменты, те же схемы систем корабля на стенах. Но что-то изменилось. Не снаружи – внутри него.

Он сел за терминал и открыл журнал доступа. Его учётная запись имела права на большинство систем корабля: жизнеобеспечение, навигация, связь, энергоснабжение. Всё, что нужно бортинженеру для работы. И всё, что нужно, чтобы…

Он закрыл глаза.

«Передаст данные».

Если он не может получить доступ к критическим системам – может, он не сможет передать данные? Может, ограничив себя, он изменит будущее?

Или Каталог прав, и он найдёт способ? Обойдёт ограничения, взломает защиту, сделает то, что записано – несмотря ни на что?

Он не знал. Но попробовать стоило.

– Кассандра, – сказал он.

– Да, Юлиан Рейес?

– Я хочу изменить свои права доступа.

Пауза. Потом:

– Это необычный запрос. Обычно члены экипажа просят расширить доступ, а не ограничить.

– Я хочу ограничить.

– Какие именно ограничения вы хотите установить?

Юлиан задумался. Что нужно, чтобы «передать данные»? Доступ к связи – очевидно. Доступ к архивам экспедиции – вероятно. Что ещё?

– Заблокируй мой доступ к системе дальней связи, – сказал он. – К архивам научных данных. К протоколам передачи информации на Землю.

– Подтвердите: вы хотите лишить себя возможности отправлять сообщения на Землю и работать с данными экспедиции?

– Да.

– Это существенно ограничит вашу работу как бортинженера.

– Я знаю.

– Вы уверены?

– Да.

Снова пауза – дольше, чем обычно.

– Ограничения установлены. Для снятия потребуется авторизация командира Васкес.

– Хорошо.

Юлиан смотрел на экран, где его профиль доступа теперь светился красным в нескольких местах. Заблокировано. Недоступно. Запрещено.

Он сам себя запер в клетке.

Поможет ли это? Он не знал. Каталог сказал, что он передаст данные – и Каталог не ошибается. Или ошибается?

Лена изменила как, не изменив что. Она закрыла файл, но сохранила направление. Она всё ещё умрёт в 2148 году – если Вернер не успеет со своим открытием. Но она дала ему шанс. Дала ему возможность стать тем, кем он должен стать.

Может ли Юлиан сделать то же самое? Изменить как, сохранив что?

Передать данные – но не те, которые ожидает Helios?

Он не знал. Но зерно было посажено. Идея – брошена в почву.

Теперь оставалось только ждать, пока она прорастёт.

День двадцать третий. Юлиан работал в резервной лаборатории, помогая Аише перенастроить оборудование после потери основного модуля.

Работа была монотонной, успокаивающей: проверить соединения, откалибровать датчики, протестировать системы. Руки делали привычное, мозг отдыхал. Почти отдыхал – если не считать постоянного гудения мыслей на заднем плане.

Аиша работала рядом, погружённая в свои расчёты. Она почти не разговаривала – только изредка просила подать инструмент или проверить показания. Но её молчание было не враждебным, просто сосредоточенным. Ей оставалось восемнадцать месяцев, и она тратила каждую минуту на работу.

– Юлиан, – сказала она вдруг.

Он поднял голову.

– Да?

– Ты изменил свои права доступа.

Это не был вопрос. Кассандра докладывала ей обо всех изменениях в системах – Аиша настояла на этом после того, как они построили интерфейс.

– Да.

– Зачем?

Юлиан помолчал. Как объяснить? Как сказать: «Я пытаюсь помешать себе предать вас»?

– Предосторожность, – сказал он наконец. – Если у меня нет доступа к данным – я не могу их передать.

Аиша посмотрела на него – долго, изучающе. Потом кивнула.

– Логично.

– Ты думаешь, это поможет?

– Не знаю. – Она вернулась к своим расчётам. – Каталог показывает результат, не метод. Если ты должен передать данные – ты найдёшь способ. Ограничения не помогут.

– Тогда зачем я это делаю?

– Затем, что должен попытаться. – Аиша подняла глаза, и Юлиан увидел в них что-то неожиданное – не осуждение, не страх, а понимание. – Я тоже пытаюсь. Работаю над теорией, которую, по словам Каталога, закончит Маркус. Но я всё равно работаю. Потому что… потому что это всё, что я могу контролировать. Процесс, не результат.

– И это имеет смысл?

– Для меня – да. – Она слабо улыбнулась. – Мы не можем изменить, что произойдёт. Но мы можем выбрать, как к этому прийти. Какими людьми быть в процессе.

Юлиан кивнул. Это было похоже на то, что сказала Лена. На то, что он сам чувствовал, но не мог сформулировать.

Процесс, не результат. Путь, не финиш. Выбор, даже когда исход предрешён.

– Аиша, – сказал он, – могу спросить?

– Спрашивай.

– Ты не боишься… – Он замялся. – Не боишься работать со мной? Зная, что я должен сделать?

Аиша отложила инструменты и посмотрела на него прямо.

– Боюсь ли я человека, который три дня назад чуть не умер, спасая Лену? – Она покачала головой. – Нет, Юлиан. Не боюсь. Каталог говорит, что ты предашь – но я видела, как ты закрывал собой пробоину. Я не знаю, как совместить эти две вещи. Но я знаю, что вижу сейчас. И сейчас я вижу коллегу, который помогает мне настраивать оборудование.

– А через восемь месяцев?

– Через восемь месяцев – это через восемь месяцев. – Она вернулась к работе. – Я до них не доживу, если верить Каталогу. Так что для меня это… академический вопрос.

Юлиан смотрел на неё – на её сосредоточенное лицо, на руки, которые не дрожали, на глаза, которые горели тем же огнём, что и в первый день экспедиции.

Она знала, что умрёт через восемнадцать месяцев. И всё равно работала. Всё равно доверяла. Всё равно жила.

Может быть, думал он, в этом и есть ответ. Не в попытках обмануть Каталог, не в ограничениях и блокировках. А в том, чтобы продолжать быть человеком – несмотря на всё, что записано.

День двадцать четвёртый. Томас снова избегал его.

Юлиан заметил это на завтраке: пилот сидел в дальнем углу столовой, спиной к двери, и не поднял глаз, когда Юлиан вошёл. Потом – в коридоре, когда их пути пересеклись: Томас резко свернул в боковой проход, хотя это был явный крюк.

Что-то случилось. Что-то, о чём Юлиан не знал.

Он попытался поговорить – один раз, в инженерном отсеке, куда Томас зашёл за инструментами.

– Томас, – сказал он, – я хотел спросить…

– Мне некогда.

– Это займёт минуту.

– У меня нет минуты.

И ушёл. Не грубо – просто ушёл. Как будто Юлиана не существовало.

Юлиан стоял в пустом отсеке и пытался понять. Что он сделал? Что изменилось между позавчера – когда Томас благодарил его за то, что спас Лену – и сегодня?

Он не находил ответа.

Может, Томас узнал что-то новое? Что-то о предательстве, о троих погибших? Что-то, что заставило его передумать?

Но что именно?

Юлиан не знал. И это незнание было хуже всего. Хуже, чем открытая враждебность Маркуса. Хуже, чем осторожность Элены. Потому что он не понимал, с чем имеет дело.

Расстояние между ними росло с каждым днём. Невидимое, но реальное. Как пропасть, которая расширяется, пока не станет непреодолимой.

День двадцать пятый. Ночь.

Юлиан не мог уснуть. Лежал в темноте каюты, уставившись в потолок, и думал.

О Марии. О дочери, которая ещё не родилась. О её улыбке на фотографиях из будущего – фотографиях, которые он видел в Каталоге и не мог забыть.

Маленькая девочка с его глазами. Подросток с медалью научной олимпиады. Семнадцатилетняя – худая, бледная, с трубками в руках.

Он любил её. Уже сейчас, хотя её ещё не было. Любил так сильно, что был готов на всё – даже на предательство, даже на убийство – чтобы спасти.

Но трое погибнут.

Он не знал, кто они. Не спрашивал – боялся узнать. Боялся, что это будет кто-то из экипажа. Кто-то, с кем он работает каждый день, кому смотрит в глаза.

Что если это Лена? Женщина, которую он спас три дня назад?

Что если это Аиша? Коллега, которая доверяет ему, несмотря на всё?

Что если это Томас? Человек, который защитил его на собрании и теперь избегает, как чумного?

Он не знал. И не хотел знать.

Но мысли не отпускали.

«Передаст данные». Какие данные?

Лена говорила о лакунах. О пространстве для манёвра. О том, что можно изменить как, не изменяя что.

Что если он передаст данные о самом заговоре? Документы из Каталога, доказывающие, что Helios планировал получить информацию незаконно?

Это будет предательство – но предательство Helios, не экипажа.

Это будет передача данных – но данных, которые уничтожат корпорацию, вместо того чтобы помочь ей.

Формулировка останется верной. «Юлиан Рейес передаст данные корпорации Helios». Да. Передаст. Но какие данные – Каталог не уточнял.

Может ли это сработать?

Юлиан не знал. Но идея росла, укреплялась, обрастала деталями.

Нужно было продумать план. Понять, как именно это осуществить. Как получить доступ к нужным записям – он же сам заблокировал себе доступ к архивам. Как передать информацию так, чтобы Helios её опубликовал. Как…

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Но впервые за долгое время он чувствовал что-то похожее на надежду.

День двадцать шестой. Юлиан нашёл Лену в медотсеке.

Она проводила плановый осмотр – проверяла запасы медикаментов, калибровала диагностическое оборудование. Рутина, которая помогала не думать о том, что ждёт впереди.

– Можно? – спросил он с порога.

Она обернулась.

– Конечно. Заходи.

Он вошёл, сел на край пустой койки.

– Я думал о том, что ты сказала. О лакунах.

– И?

– И мне нужна твоя помощь.

Лена отложила инструменты и посмотрела на него.

– Какая?

Юлиан помолчал, собираясь с мыслями.

– Ты закрыла файл, не прочитав механизм. Но ты всё равно знаешь направление – заголовок отпечатался. Как ты… как ты живёшь с этим? С неполным знанием?

– Трудно. – Лена села напротив него. – Каждый день я думаю: а что если я ошиблась? Что если Вернер не сделает открытия, потому что я знаю слишком много? Или слишком мало? Что если моё знание – даже неполное – изменило что-то?

– И что ты делаешь?

– Живу. – Она пожала плечами. – Работаю. Стараюсь быть полезной. Это всё, что я могу.

– Но ты не пытаешься… использовать то, что знаешь?

Лена долго молчала. Потом:

– Иногда я думаю об этом. – Её голос стал тише. – Я знаю направление – генная терапия иммунных клеток. Я могла бы начать исследования сама. Не копировать Вернера, но… двигаться в том же направлении. Может, я найду что-то раньше. Может, спасу себя.

– Почему не делаешь?

– Потому что это будет кража. – Она посмотрела ему в глаза. – Не прямая, не очевидная. Но кража. Я знаю направление только потому, что заглянула в чужое будущее. Если я использую это знание – я краду у Вернера не статью, но возможность открытия. Шанс стать тем, кем он должен стать.

– Это… – Юлиан покачал головой. – Это невозможный выбор.

– Да. – Лена слабо улыбнулась. – Но я его сделала. И живу с ним.

Юлиан смотрел на неё – на эту маленькую, хрупкую женщину, которая отказалась от шанса спасти себя ради человека, которого никогда не встретит. И понимал: она права. И она сильнее, чем кажется.

– Лена, – сказал он, – я хочу сделать что-то похожее. Использовать лакуны. Изменить как, не изменяя что.

– Расскажи.

Он рассказал. О записи в Каталоге. О формулировке «передаст данные». О том, что Каталог не уточняет, какие данные.

– Я думаю передать данные о самом заговоре, – закончил он. – Документы, которые доказывают, что Helios планировал получить информацию незаконно. Они опубликуют – сенсация слишком привлекательная. И уничтожат себя.

Лена слушала, не перебивая. Когда он закончил, она долго молчала.

– Это… – начала она.

– Безумие?

– Я хотела сказать «рискованно». – Она покачала головой. – Ты не знаешь, как именно Каталог записывает события. Не знаешь, изменится ли запись, если ты передашь другие данные. Не знаешь, погибнут ли трое в любом случае – или только если ты передашь те данные.

– Знаю. Но что мне ещё делать?

– Ничего. – Лена посмотрела на него. – Это один из вариантов. Ничего не делать. Ждать. Надеяться, что Каталог ошибся.

– А если не ошибся?

– Тогда ты предашь. И трое погибнут. И ты будешь жить с этим.

– Я не смогу.

– Сможешь. – Её голос был мягким, но твёрдым. – Люди выживают после ужасных вещей. Это не значит, что они в порядке. Но они выживают.

Юлиан закрыл глаза. Он не хотел выживать после такого. Не хотел быть человеком, который убил троих ради дочери. Даже если эта дочь – смысл его жизни.

– Лена, – сказал он, – я должен попробовать. Твой путь – закрыть файл, не прочитав – это один способ. Мой путь – передать другие данные – это другой. Но оба они о том же: изменить как, не изменяя что.

– Я знаю.

– Ты поможешь мне?

Она молчала долго. Потом:

– Чем?

– Мне нужен кто-то, кто будет знать. – Юлиан открыл глаза. – Если что-то пойдёт не так – кто-то должен понимать, что я пытался. Что это не было… не было обычным предательством.

– Ты хочешь, чтобы я была твоим свидетелем?

– Да.

Лена смотрела на него – долго, изучающе. Потом кивнула.

– Хорошо. Я буду знать.

– Спасибо.

– Не благодари. – Она встала, вернулась к своим медикаментам. – Я не знаю, сработает ли твой план. Не знаю, изменит ли это что-то. Но я понимаю, почему ты хочешь попробовать.

– Почему?

– Потому что это всё, что у тебя есть. – Она посмотрела на него через плечо. – Контроль над как, когда что предрешено. Это единственная свобода, которую нам оставил Каталог.

Юлиан кивнул. Встал, пошёл к двери.

– Юлиан.

Он остановился.

– Обрати внимание на формулировки, – сказала Лена. – На каждое слово. Каталог не лжёт – но он не говорит всей правды. То, что не сказано, может быть важнее того, что сказано.

– Я понял.

– И ещё… – Она помедлила. – Томас. Он что-то знает.

Юлиан обернулся.

– Откуда ты…

– Я видела, как он на тебя смотрит. Вернее, как не смотрит. Что-то изменилось после аварии. Он узнал что-то, что заставило его… отдалиться.

– Ты знаешь, что именно?

– Нет. – Лена покачала головой. – Но будь осторожен. Он был твоим защитником. Теперь – не знаю.

Юлиан кивнул и вышел.

День двадцать седьмой. Юлиан сидел в инженерном отсеке и перечитывал запись о своём предательстве.

Он сохранил её в личный файл – ещё до того, как заблокировал себе доступ к архивам. Маленькая предосторожность, которая теперь пригодилась.

«03.11.2142. Юлиан Рейес передал данные экспедиции корпорации Helios Medical. Результат: гибель троих членов экипажа при последующей аварии. Мотив: обеспечение лечения для Марии Рейес (дочь, 2143-2161), диагностированной с синдромом Кейна-Масуды в 2159 году.»

Он читал эти слова десятки раз. Знал их наизусть. И каждый раз замечал что-то новое.

«Передал данные экспедиции». Не «передал секретные данные». Не «передал навигационные координаты». Просто – «данные экспедиции».

Что такое «данные экспедиции»? Технически – всё, что они собрали с момента вылета. Научные наблюдения. Записи из Каталога. Личные дневники. Логи Кассандры.

Даже эта запись – о его собственном предательстве – была «данными экспедиции». Они получили её от Горизонта. Она была частью архива.

Что если он передаст именно её?

Юлиан закрыл глаза и представил. Helios получает файл. Открывает, ожидая секреты о Горизонте, координаты, научные данные. И видит – документ, в котором описывается их собственный заговор. Их план получить информацию через предательство. Их готовность пожертвовать жизнями ради прибыли.

Что они сделают?

Опубликуют? Слишком привлекательная сенсация – «будущее подтверждает: Helios планировал получить данные о Горизонте незаконно». Журналисты растащат на цитаты. Акции упадут. Расследования начнутся.

Или скроют? Но как скрыть то, что уже существует в Каталоге? Каждый может спросить – и получить ответ.

Юлиан не знал, что произойдёт. Но план начинал обретать форму.

Передать данные. Формально выполнить предсказание. Но изменить содержание данных – и изменить результат.

Лена закрыла файл, сохранив направление. Она изменила «как», не изменив «что».

Может, я тоже могу.

День двадцать восьмой. Вечер.

Юлиан стоял у иллюминатора в своей каюте и смотрел на звёзды. Горизонт был там – далёкая точка света, которая знала о нём всё.

За последнюю неделю он многое понял. О себе, о Каталоге, о границах предопределённости.

Лакуны существовали. Пространство для манёвра было. Формулировки Каталога оставляли место для интерпретаций.

Но этого было недостаточно. Нужен был план. Конкретный, детальный, исполнимый.

Как получить доступ к нужным записям – он заблокировал себя от архивов?

Как передать информацию Helios – они не примут файл от человека, которого подозревают?

Как убедиться, что они опубликуют – а не скроют?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Но зерно было посажено. Идея проросла. План начинал формироваться.

И самое главное – он больше не чувствовал себя беспомощным. Не жертвой предопределённости, не марионеткой в руках Каталога. Он был человеком, который пытался что-то изменить. Который искал выход.

Это не гарантировало успех. Но это давало надежду.

Лена закрыла файл, сохранив направление. Она изменила «как», не изменив «что». Может, я тоже могу.

Юлиан отвернулся от иллюминатора и сел за терминал.

Пора было работать.