Не ну на самом деле. Ничего ж не было. Положим было. Чего было? Чего было-то? Как так чего, я не понимаю. Ты что не знаешь? Да ладно. Было, было! Я-то знаю. Что ничего не было. Раздули, понимаешь. А дело пшик. Она его послала. Он ей дал. Чего тут знать особенного? Вот ты вот был там? Ну там непосредственно я… А то-то. Непосре. Дственно! А я вот был непосредственно. И видел, чего было. Потому и говорю. А я ты знаешь. Когда не знаю не говорю. Это потом уже. А там ничего не было. Выдающегося. Она сама виновата. Если на то пошло.

Короче так. Это всё эмоции. Ощущения. В которых нам дана объективная реальность. А саму по себе эту реальность. Корень сути. Красную нить проблемы. Автор изложит в общедоступной для непосвящённых виде. То есть форме в смысле. Хотя дело и действительно выеденного яйца не стоит.

Короче так. Как в театре. Сперва. Действующие лица и исполнители. Да хрен их разберёшь. С другой стороны. Это весь город был. Действующим. Надо тогда уж взять прямо списки избирателей. И прямо переписывать. Прямо от Абалешвили. Сергея Андреевича. А есть ещё Алексей Георгиевич. АбалИшвили. Чувствуете разницу? Там Е, а тут И. Алексей Георгиевич буквально до последнего времени первым в городе был. Вот как раз до как пошли подряд выбирать. А тут его племяннику. Сыну Андрея Георгиевича. Он второй был всё время. Там Ал. А тут Ан. Ясно? А Серёжке как раз. Сыну Андрея. Хотя тот и был старше. А всё равно второй. По алфавиту потому что. 18 стукнуло. Серёжке-то. Его дома Серго звали. Потому что грузины. А официально Сергей. И стал он первым. Спросите, почему? С ведь после А. А его по ошибке Абал-Е-швили записали. И всё. Он всех родственников опередил. Это и есть демократия. Которая между прочим не вседозволенность. Ошибка не ошибка, а порядок должен быть.

Так вот от Абалешвили С. А. до Ячневича Ф. Л. Все буквально если по списку избирателей. Да и даже по переписи если. С детями и чеканутыми. Весь Усердов был действующим лицом. Ну и ясное дело исполнителем. Поэтому перечислять нет человеческой возможности. Ну никакой то есть.

А дело короче так. Или опять же как в кино. В главных ролях. И в эпизодах. Пускай. Эти все в эпизодах. Ну возьми списки и посчитай если любопытно.

А главные роли так.

Марат Игнатович Валет и Кучина Вера Михайловна. Тут перед Автором встаёт некоторая этическая проблема. С кого начать. С одной стороны, если посмотреть, она, конечно, женщина. А с другой если. Ну какая она женщина? Девчонка. Ей тридцати нет. Правда почти. Но всё-таки если быть точным. Нет ещё. А он уважаемый человек. Это как пишут. Места для инвалидов и пассажиров с детьми. А если тут инвалид. И с детьми. Тогда как? Так и сидишь мучаешься.

Поэтому он. Автор то есть. Не решаясь взять груз ответственности за определение. Как бы сказать порядка презентации. Выбирает испытанный десятилетиями. Путь. Твёрдая опора на коллектив. Она известно никогда не подведёт. Здоровые производственные отношения. То есть Автор что имеет в виду? Прямо так описывать. Как есть. А коллектив уже. Репликами и проч там подоб. Как бы невзначай уточнит. Кто – кто. Ну и сам конечно. Автор то есть, добавит если что. Но в то же время уже не в одиночку. А каплей как говорится с массами. По ходу дела и в рабочем что называется порядке. А Читатель между прочим тоже не дурак. Разберётся. Главное – без индивидуализма этого. Всё-таки роль личности сами знаете. В бодрящем климате общенародной собственности тем более. В последнее время к тому же. Перед самым описываемым случаем. Обвеянный ветрами перемен.

А перемены вот какие. Это в восемьдесят каком-то ещё. Ну ближе к концу конечно. Но когда если по-честному другие ещё только собирались раскачиваться. А в Усердове уже. НИИ Пуговичной Промышленности (НИИПП). Объединили с Усердовским Пуговичным Комбинатом (УПК). Это и логично кстати. Наука и производство. Яйцо и курица. Ахиллес и черепаха. Или это опять же. Не при детях. ОН так сказать и ОНА. Только вот в нашем случае кто кого неизвестно. То есть кто он, кто она. Ну не важно. А название такое стало. Усердовское Научно-Исследовательское и Производственное Объединение «Пуговица». УНИПОП сокращённо. И что ещё интересно. Сразу двоих орденов. НИИПП, потому что Ордена Трудового Красного был. А УПК – Октябрьской Революции. И теперь стало. Усердовское Орденов Трудовогокрасногознамени и Октябрьскойреволюции Научно-тра-тата-тата Объединение Пуговица. А сокращённо один черт УНИПОП.

И оказались Марат Игнатович с Верой Михайловной вместе. Ну не так конечно. Чуть что хи-хи-хи, хи-хи-хи! Одно только на уме. Тут этический казус. А вам только это самое подавай, да? Жареную клубничку? Ну сами подумайте. Завсектор. Член Партбюро бывшего. Он кстати одно время парторг отдела был. Кандидат наук. И будет с контролёршей ОТК? Автор рассказывает документ эпохи. Очерк нравов. Вскрывает глубинные корни моральных болезней века. Он не стал бы отрывать драгоценное время. Помноженное к тому же. На число безграничной читательской аудитории. Чтобы предать огласке какой-то примитивный адюльтер и прочее блядство.

Ну ладно ладно, не кипятись ты. Откудова мы знали, что он завсектор. А она наоборот. Сразу бы сказал. Сам между прочим на коллектив сваливал. Да ещё и. Весь город знал! Весь город действующее лицо! А что нам ещё подумать? Му-му развёл, понимаешь ли. Это мы сами знаем, что каждой бочке своя затычка. Не дети слава Богу.

Вот вы, кстати, и напрасно. Добавляет Автор несколько успокоившись. Потому что в НИИПП ещё когда он был. Такой был случай. В профком одного работяги жена стукнула. Что он спит с учёным секретарём. Ну то есть баба была секретарь, ясно. Профком значит чин-чином её вызывает. Фамилии тсс не говорим. Они обое в Усердове досейчас живут. Зачем эта огласка через столько лет? Вызывают её значит. Так и так. Что можете сказать по существу как говорится дела? Она прям на дыбы. Да как вы можете? Как у вас повернулось? Я вот. А он простой рабочий. Что ж я по-вашему? А? Говорите! Короче такого шороху дала. Они просветлели в уме себе. И думают. Действительно затмение какое-то нашло. Как это мы так. Опростоволосились, можно сказать? Ведь и в самом деле ни в какие ворота. Уже не знали как извиняться. Еле её утихомирили – его вызывают. Мол, поговори со своей. Чего она такую. Тут член профкома чуть не сказал то слово, которое хотел сказать. Но вовремя синоним подобрал. Клевету. Клевету чего такую пишет? Но только начали. Телегу вытащили. Он даже читать не стал – почерк-то виден. А, говорит, вы про это. Да я уж столько ей говорю. И имя учёной секретарши называет. Причем что характерно – без отчества. Давай говорю я свою на хрен пошлю, и мы с тобой узаконим всё. Чёрт её знает, чего не хочет. Ну вы мол товарищи не волнуйтесь. Я её теперь уж после этого точно на хрен пошлю. Свою то есть.

Вот такая тоже история. Но это так. К слову. В смысле что всякое в жизни бывает.

А у нас совершенно иное знаете ли дело.

Но прежде чем. Для создания полновесного художественного образа. А то как объективка в райком выходит. ФИО. Должность. Возраст. И с другой стороны, тут Читатель некоторый уже намекал. Что мол нечего за спину коллектива прятаться. Так вот Автор более подробно.

Марат Игнатович был как бы сказать. Как будто с него чуточку сняли верхнюю кожурку. Как с деревяшки. Не совсем ещё отполировали. Но уже всякие уродства. Сучки там. Царапинки. Уже сняли. Вот если прямо сверху вниз пойти. Не то чтоб он лысый. Даже на фотографии наверно. Как бы и со всеми волосами вышел бы. А так, в натуре. Если особенно поближе подойти. Так голова между волос виднеется. Хотя и явной чтоб проплешины. На затылке или там на лбу залысины, например. Нету. Очки какие-то затемнённые. Не тёмные. А так слегка. Правда это может и к лучшему. У него ресницы потому что белые-белые. Как будто их нет совсем. А с очками незаметно вроде. Кстати и не только очки. У него и одежда фирменная всегда. Ну, без наклейки что ли не видать? А на нём. И вроде не то чтоб висело или криво как-то. Или там из кармана что-нибудь выпирало. Это нет, наоборот как раз. Ни складок, ни тебе выпираний. А может именно это, что ровно. Как манекен. Правда одно у Марата Игнатовича было. Это уши. Уши придавали ему всё-таки какой-никакой живой вид. Но человеку свойственно заблуждаться. Именно это ему казалось единственным недостатком его внешности. Правда он всегда как раз подчеркивал. Что красота мужчины его ум. Тем более и кроме ушей. Таких явных. Дефектов, что ли. Не считал. А их зато. Просто-таки ненавидел. Хотя к счастью ничего поделать не мог. И они гордо топорщились. Как бы исподволь намекая. Что их хозяину ничего человеческое не чуждо.

Своей карьерой Марат Игнатович был обязан сам себе. Он ещё студентом вступил. Ну куда-куда, в партию, понятно. Хотя это мы сейчас так пишем – партия, с маленькой буквы. А тогда – Пэ большое было. Кстати, он учился заочно. И работал лаборантом. Поэтому-то он как по маслу как рабочий. А потом всё уже само собой пошло. Стал он комсомольским активистом. А собственно, с партбилетом другого и не могло. Сперва пока лаборантом он за спортработу отвечал. Спортсектор то есть. А потом с дипломом уже. По комсомольско-научной линии. Это собственно и не сильно от спорта отличалось. Ну подумаешь. Кросс или семинар молодых учёных. Главное людей собрать. Даже спорт сложнее. Форму надо. И инвентарь лыжи там мячи. Это же понимаете материальная какая ответственность. Гантеля какая-нибудь пропадёт – из твоего кармана. Не из дядиного вычтут. А у Марата тогда какие деньги были? Так что с наукой попроще. Особенно ему выездные школы удавались. Связь-то с загородными базами у него ещё по спортсектору была. Опять же автобусу все равно, спортсменов или мол. учёных везти. А там уже – пять дней гудёж на всю ивановскую. Ясное дело компания соответствующая. Не говоря о мол. учёных. Он и из кандидатов-докторов зануд всяких не приглашал. Да они и сами не рвались. Так что в смысле общества тип-топ. Он три раза такие школы провернул. В первый-то на этом кончилось. Не считая тяжкого похмелья ясное дело. А потом ему подсказали. Что ж ты мол. Тезисы не тиснул? Он год ходы искал. И к следующей. Её уже назвали Школа-семинар. С типографией договорился. Так что две книжки брошюрки сборники тезисов у него к поступлению в аспирантуру было. То есть там все конечно, и молодые и матёрые учёные. Эти-то как научные руководители. И своих по двое тезисов в каждую. Так что поступал имея четыре публикации. Не шутка. А так через несколько лет. А точнее сказать три. И на защиту вышел. В срок прямо. Конечно, как у всех подводные были камешки. Но главное – голосование. Единогласное. Потому что из его работы так же точно не выпирали сучки. И задоринки. Как и из карманов. Ну а дальше. Дальше всё. Как учёный он состоялся. Сам себя сотворив. И только все удивились. Что Маратику оказывается уже 40, и он уже Игнатович.

Вот видите вот. Ваша хваленая объективность. Вот сразу вот видать. На чьей вы Автор стороне. Вы хоть его знаете толком? Так там, в коридоре может. Или из зала в президиум когда. А вы вот у тех кто. Близко с ним. Спросите. И совершенно иная знаете ли картина. Нарисуется. Вы много вообще встречали таких из заочников кто. Да из них половина (это 50 процентов как минимум) до диплома не доходит. А он вот. Вы Автор тоже видать себе на уме. И вроде не придерёшься. Ничего такого не сказал. А человека оплевал. Диссертация его никакая. И внешность никакая. И сам он никакой. А вы. Да хоть из учеников его спросите. И кстати. Пройдитесь по отделам. У кого их столько, а? Учеников-то. И самый даже этот вот случай взять. Нет это мы не спорим. Руки в ход пускать последнее дело. Кто одобрит? Но ведь и с другой стороны. Этот вот. Как вы описали. Никакой. Разве был бы способен. На такой. Пусть и даже. Отрицательный, никто не говорит. Но поступок. Ведь как ни крути. Марат Игнатович за принцип. За убеждения. Пострадал.

Это вы забегаете. Договорились же. По порядку. Автор конечно не оправдывается. По сути. Возражений. Но взывает. К соблюдению.

Теперь Вера Кучина. Михайловна. Ей 29 было. Ну, когда эта история вышла. А теперь сами считайте. А Валету кстати тогда 48.

Вера сперва у печи работала. В горячем цеху. Потом раз. В декрет ушла. Вернулась. Во второй. У ней детей двое. А муж, кстати, Вася. Кучин тоже, там же. Он и заставил её из горячего уйти. Всё-таки молоко государство. Так просто давать не будет. Нет скажете? И надбавку за вредность. Это всякому ясно. Если тебе 20 % дают. Значит ты уж не боись. На все 200 какого-нибудь говна наглотаешься. Вот он какой. Вася. Заботился об здоровье Веркином. Ведь полсотни это как ни крути. Никому не вредная сумма? Но с другой стороны. У неё такие приступы бывали. Прямо до рвоты кашель. По полночи. И главное что? Профессиональным не считается. Вот если бы астма. Это в горячем профессиональное. А ей аллергию поставили. Стала уколы принимать, таблетки. Так теперь её все время в сон тянет. Ну Вася и не выдержал. Тем более, говорит. Из твоего полтинника надбавки. Так и так. Хуй его знает сколько на лекарства уходит. А тут как раз в ОТК место освободилось. Начальство в комбинате тоже не дураки сидят. Аллергия аллергией. А загнётся. Иди доказывай! Времена теперь знаете какие. Языки у всех – во!

И работает себе это значит Вера в ОТК. Кстати, надо вам сказать. Уважаемый Читатель. Вот вы зря Автора укоряли. На чьей он, мол, стороне. Он откровенно. Признаёт, между прочим. Это все говорят. В один голос. Что характер у Верки вздорный. Ну вздорный и всё тут. Нетерпимая она какая-то. Принципиальная. Во-во. Именно что. Это кстати и Василий её ей и сказал первый. А потом и все согласились. А это как было.

Они на стенку стояли. Когда это всем. Молодым в смысле семьям. Пособие стали давать. Они значит полторы тыщи. Получили тоже. А чего? Дают – надо брать. И встали на стенку румынскую. Сперва две тысячи какие-то были. А время идёт. И пришло. А вы думали как? Историческая неизбежность. Были две тысячи – стали тысяча какие-то. Потом пятьсот. Потом и в первую сотню. А когда в первую десятку вошли.

Даже думают, неужели мы две тысячи какие-то были? А обычно как раз по десять-двадцать редко двадцать пять. Поступали. А они седьмые. По-всякому должны в этот завоз получить. Нет? А вот и нет! Тут как раз в Румынии эта. Революция случилась. И стенки кончились. Поставки в смысле. То есть не то что. А просто когда говорят. Неизвестно. Так им же замену предложили. В течение года. Советскую. И даже лучше. За две восемьсот. Так она. Вера-то Михайловна ваша. Такое устроила. Ну что в самом деле. Директор Мебели что ли Чаушеску свергнул? Он-то чем виноват? Причём тут жалобная книга? Все понимают. Одной Кучиной В. М. надо разжевать и в рот положить. В смысле разъяснений, конечно. Вот тогда Вася. Ей и сказал. Ну ты Верка блядь и принципиальная. И все с этим согласились. Потому что правда. И что интересно. Эти-то. Горлом которые. Всегда своё возьмут. Ей, во-первых, не в течение года, а месяца через два всего. И. Хотя конечно и нашу. Но дешёвую. За тыщу-восемьсот. Три на город весь пришло. И одну ей. А действительно. Что с такой связываться?

Ну теперь к сути. Автор и так уж. Отвлёкся. Значит, как оно было? И главное дело совершенно внезапно. Никто и не ожидал. Вдруг раз. И здрасьте!

В столовой. Ну чего людям надо? Сорок минут в день. Всего-навсего. Отключиться. Перевести дыхание. Проглотить и переварить. Потом хочешь – опять нервничай на здоровье. А тут бы. Сидел и выделял желудочный сок.

И столовая, между прочим. Светлая. Просторная на комбинате. Конечно, с кухни чувствуется запах. Так столовая же. Что вы хотите? А так. Столики голубые. Стулья тоже пластмассовые. На стенах надписи аккуратные. У нас закон простой поел убери за собой. Хлеб к обеду в меру бери хлеб драгоценность им не сори. Ничто не обходится так дёшево и не ценится так дорого. Культурно, одним словом, короче говоря. Ещё и день такой. Солнечный. Хоть осень, а всё равно. И к тому же занавески в стирку сняли. Ну совпадение так получилось. И свет прямо через стёкла. Искрился на полировке столиков. Преломлялся в стаканах с компотом. Играл на вилках-ложках. Ну чистая картина Девочка с персиком. Вылитая. Не по этому, конечно. Смыслу содержания. А по внутренней атмосфере гениально переданной кистью выдающегося русского живописца конца XIX – начала XX века. Она, кстати, тоже на стене висела. Вообще там несколько таких. Кулинарных картин было. Девочка эта раз. Чаепитие в Мытищах два. Потом Завтрак аристократа. И правда ещё портрет Семашко. Без еды, одна голова.

Вот Марат Игнатович и сидел. Выделял. Сок желудочный. И тихо так с Олег Олеговичем. Экономистом. Беседовал. Конечно, о делах. Но так. Спокойно. Как в столовой можно. Без нервов. Они приватизацию обсуждали. Никто ведь ничего не знает. Что им там в Москве взбредёт. Законов нет. Разъяснений тем более. Что можно – что нельзя. Это легко говорить. Всё что не запрещено разрешено. Но этак мы что называется. Далеко уйдём. Всё разрешено. Вот я пойду да всё объединение на себя запишу. Приватизирую. Что – где сказано нельзя? Ну положим так не запишешь. Так я ж фигурально. Да уж. А акционирование? Как его проводить. Или взять проблему пенсионеров. Их как учитывать? А состав семьи – что, не надо? Или.

И так далее. Много неясных моментов вопросов скользких мест и прочего всего возникает. Как начнёшь поглубже. УНИПОП это вам не лавочка. С кондачка фиг приватизируешь.

Ну что скажете, Читатель. Кого они трогали? Кому мешали? Да сиди себе и наслаждайся своей жизнью. Запах вот правда слегка. Кто рыбу не любит. Суп рыбный в тот день был. Но на второе зато нормально. Шницель. С гарниром. Запеканка творожная. Кстати. Салат оливье из картошки. Вот из-за запеканки всё и.

Да. Автор чуть не упустил. Главную деталь. Ню. Так сказать. Анс. Вчера перед этим. Собрание было. Представителей цехов и отделов. Его как раз Олег Олегович вёл. Его. Ну чёрт его знает как сказать. То ли выбрали то ли назначили. Судите сами. Протокол составили. И в рабочем порядке подписали. Что мол выбрали. А по сути что – назначили? Это конечно так. Родимые пятна административно-бюрократической системы. А с другой если посмотреть. Ростки нового. Потому что. С одной стороны, лучше него все равно. Никого нет подходящего. Экономист ведущий! И с другой если собрание собирать. Только время терять. Драгоценное, между прочим. А результат тот же. А так быстро и ясно. Выписку составили. Даже не протокол – зачем? Выписка из протокола № 1 общего собрания представителей. ПРИСУТСТВОВАЛИ. СЛУШАЛИ. О секретаре комиссии по приватизации. ВЫСТУПИЛИ. Ситроян Я. X.: Предлагаю Гаева О. О. ВОПРОСЫ ЗАДАЛИ. ПОСТАНОВИЛИ. ПОДПИСИ. И всё. Без показухи и заорганизованности. А председатель ясно. Генеральный. Это как водится.

Вот Олег Олегович секретарь комиссии. Вёл вчера значит собрание. Обсуждали. Аспекты всякие. А Веру как раз. Послали. За Еленой Владимировной. Начальницей ОТК. Она на собрании была. А тут позвонили. Из садика. У Галки. Это дочка Еленывладимировнина. Температура ни с того ни с сего. 38 и 7. Ну и Веру послали. Её вызвать. Действительно ребёнок заболел. Ребёнок – это святое. А с другой стороны. Святое оно конечно святое. Но есть вопросы которые, как говорится. А с третьей стороны при чём тут Вера вообще. Собрание собранием. К ней никакого отношения не име. Да ей и вообще-то на него плева. Её послали – она пошла. И вежливо причём. Тихо так. Дверь приоткрыла. Виктору Матвеичу. Он потому что просто к двери ближе сидел. Шёпотом. Позовите мол Хромовую. Насчёт ребёнка. Виктор Матвеич Сергею Александровичу. Хромовую мол зовут. Срочно. Сергей Александрович Никите Саввичу. А Никита Саввич не успел ещё Анне Константиновне. Только наклонился. Как.

В чём дело товарищи? Это Олег Олегович. У нас собрание или что? Почему посторонние в зале? Вам что? Мне Хромовую. Да что же это такое в конце концов! Из конференц-зала мы сделали какой-то проходной двор. Покиньте пожалуйста помещение. Елена Владимировна! Успокойтесь. Сядьте, сядьте пожалуйста. Все вопросы потом. Имейте терпение. А вы. Вы. Не задерживайте нас. И себя в том числе. Мы никого отпускать не будем. Нет. Нет, товарищ Хромовая. Нет, я сказал. Ну неужели неясно. Никаких. Займите пожалуйста место. Да выйдите же в конце концов. Сами себя задерживаете. Мне что, милицию звать что ли?

Он конечно не знал с другой стороны. По какому вопросу. А так-то ведь по сути он прав. Нельзя превращать в проходной двор. Вот это вот наше либеральничанье. Оно и приводит к. На какой-нибудь там Хонде или Дженерал Моторе. Разве может такое? Идёт собрание. Причём по жизненно важному вопросу. Например, приватизация. Нет ну что вы мне говорите, я сам что ли не знаю? Что Хонда или Моторе эти и так приватизированные. Я ведь для примера, чтоб понятно было. Ну вот, обсуждают значит они там свои буржуйские вопросы. И вдруг. Господина Хопкинса или там Кирамоцу-сана. К телефону. Из детского садика. А приватизация подождёт да? Да Кирамоцу такую харакирю бы себе устроил на этом самом месте. А с наших как с гуся вода. Вот ОНИ и процветают. А мы все приглядываемся, понимаешь ли. Чего можно перенять. Да дисциплину в первую очередь! Вместо этого самого миндальничанья.

Вот.

И надо же было такому случиться. Как раз назавтра. Марат Игнатович с Олег Олеговичем. Как бы продолжают прерванный разговор. А за соседним столиком Вера с Василием. Они ясное дело всегда вместе обедать ходили. И до них наверно обрывки долетают. Акция. Процент. Долевое участие. И Вера это спокойно. Даже вроде и не слышала. Вася потом говорит. Ты же их как будто не заметила. Ну да Читатель тоже может понять. Человек сидит-сидит. И наконец терпение лопается. А до этого всё в себе.

А оно лопнуло. Когда Валет. Говорит. Пудинг. На запеканку. Всем запеканка. А ему понимаешь ли пудинг. Пудинг говорит сегодня отменный. То всё акция-акция. А тут вдруг пудинг. Вот пудинг-то Веру и доконал. Нет, всем главное запеканка. А им пудинг. Всем шиш с маслом. А им акция. Всё им. Всё буквально им.

И можете вы себе представить. Эти-то. Сидят разговаривают. И вдруг из-за соседнего стола. Прямо у Гаева за спиной. А к Марату как раз Игнатовичу лицом соответственно. Этакая злобнейшая бабища. Разворачивается и бряк мешком по голове.

Пудинг. Хуюдинг. Ёб твою мать.

И если б ещё они перед этим. Как-то там спорили. Ну общались как-то. Чтоб хоть готовым быть. Ведь золотое правило: не связываться. Известно, у всех нервы. Тем более когда на работе. Тем более когда на повышенных. Тем более когда подчинённые. Не мальчик же ведь. Марат Игнатович. Не впервые. Но вот чтоб так. Ну абсолютно ни с того ни с сего. С бухты-барахты. Неспровоцированно, что называется. И он от растерянности говорит В чём дело? Вы что? Олег Олегович-то бедняга даже не понял. Что это – к ним. Его конечно передёрнуло. В столовой. Вместо чтоб культурно. Но что это именно к ним. Тем более он не видел, кто это. На спине у него глаз нет. Да и были бы. Он даже вчерашний эпизод не запомнил. Таких эпизодов на любом собрании знаете сколько бывает? А Марат Игнатович как раз именно лицом к лицу почти что. В чём дело? Вы что мол?

Тут Вера из-за стола. Вася даже тоже ничего не успел. Так и сидел с двумя вилками. Потому что ножей у них отродясь не было. А двумя вилками они все навострились. Если б конечно шницель рубленый был. Тогда конечно и одной. А то куском. И то бывает куском. Так не то что двумя вилками. Бульдозером не разгрызёшь. А на этот раз. Как нарочно. Мягкий. Ну надо же было такой обед испортить! Вот Вася так с вилками и.

А Вера прямо как ведьма какая-то. Ещё она так немного сверху. И главное дело – к Марату Игнатовичу. Добро бы ещё к Олегу Олеговичу. А этот вообще не при чем. Прямо она смотрит. И ничего сказать не может. Вот тут вот. От ключиц примерно до подбородка. Ну шея короче. Как будто вся кровь собралась. И ни туда ни сюда. Не пропускает. Она все слова хочет. А – нет. Только ПУДИНГ. Всё мол вам. И пудинг. И. И. Буржуи чёртовы.

Это всё в одно мгновение какое-то. Прямо в лицо ему. Ещё и сверху вниз несколько. Буржуи! И слюня её. Капелька правда всего. Но – слюни. Прямо вот на нижнее веко ему. Левое. Там где кожица тонкая-тонкая. Ну вообразите, Читатель. Совершенно ни за что, ни про что. И такая вещь. А ты не просто кто. А завотдел. И тебе это все – не знамо кто. Мелочь пузатая. Как говорится.

И тут Марат Игнатович Валет. Тоже впадает в состояние аффекта. И тоже что любопытно. В этом же самом месте у него вся кровь. Но только этого никто не знает. А вот что все видят. Что он ударяет ей правой ладонью по лицу.

Вот и весь инцидент.

Тут начинаются крики слёзы шум гам всё такое прочее. Но подробностей уже никто не понимает. Больше уже во всяком случае. Ни ударов. Ни слов нецензурных особенных. Не было. Так что в общем и целом, ничего казалось бы выдающегося. Если бы время не такое. Беспокойное.

Как вы понимаете, Читатель. Карьере М. И. Валета. Да нет уж. Тут надо полностью. Валета Марата Игнатовича. Наступил карьере его конец. Взлёт и падение как говорится. Звезда и смерть. Так что это как кому. Мелкий случай. Эпизод для фельетона. Сюжет для небольшого рассказа. А для него. Сокрушительный удар судьбы от которого ему уже никогда не оправиться. Да если уж слово не воробей. То это. Оплеуха извините за выражение. Да женщине. Какой-никакой, а женщине. Да прилюдно. Сами понимаете.

Конечно у нас не Запад. Там президенты из-за какой-нибудь ерунды в отставку уходят. Мы до этого ещё не докатились. Но. Бодро идём к освоению. Худшего накопленного. Как наши теперь говорят. Общечеловеческой цивилизацией.

Да чего уж там говорить. Времена такие что не приведи Господь. Где это раньше было видано, чтоб волю рукам давать? Вот зачем далеко ходить – при Сталине. Попробовал бы какой-нибудь вшивый энтелегент. Не то чтоб ударить. А хоть. Ну обидеть как-то. Рабочего человека. Вы правы, правы, что ни говорить. Времена совершенно другие. Даже не со сталинскими если сравнивать. Ведь порядка нет ну абсолютно. Вы посмотрите только. Что вокруг творится. И потом мы удивляемся. Почему того нет, этого нет? А я вам другое скажу. Мы сами во всем виноваты. Вот хоть этот самый случай взять. С Валетом. Ведь вокруг пол-объединения было. И никого не нашлось. Чтоб вмешаться. Одёрнуть. А что пол-объединения? Что пол-объединения? Там же ведь муж рядом был. Он что ли не мог привести её в чувство? Так что уж говорить об остальных, а? А при чём тут муж? Муж он дома муж. И кстати мне сказали. Я сам там не был. Но мне сказали. Что именно мужа-то и не было. Да мало ли что сказали. Да нет. Если б был, могли бы так или так. А уж если специально. Подчеркнули. Что мол не было. Кто же мне рассказывал? Из наших кто-то. Ну из наших – из наших. Да неважно. Она там рядом была. Что – ОНА – помню. А кто именно – хоть убей. И именно подчеркнула. Что мужа не было. А почему скажите на милость муж. Должен её одёргивать? Я другого не пойму. Вот я себя беру. Да если б при мне моей жене. Какая-то сволочь. Да что там. Не тронул даже. Слово бы сказал только. Да я бы. А вот это вы извините. Вы говорите слово. Слово-то как раз ОНА сказала. Первая. А что она сказала? Ну что она могла. Чёрт её знает. На хуй наверно послала. Ох чёрт. (Оглядывается. Баб нет.) А чего ты оглядываешься? Они нас на хуй посылают при всём честном народе. А ты оглядываешься. Знаете, и так тоже она наверно попусту не послала бы. Значит он ей что-то первый. Это ещё неизвестно. Ну я вам скажу. Они может нас и посылают. Ну а мы-то. Жентельмены сраные. Им по роже. Да. В самом деле. Если женщина до такого дошла. Я извините хоть вы меня режьте. Не могу на неё как на женщину смотреть. Ну не-е-ет. Мужчина должен быть всегда мужчиной. Что бы там не было. Так это вы должны так на всех них смотреть. Сейчас всё бабьё матерится. Так уж и всё. Я вам говорю. Ну меня вы знаете смутить трудно. Я уж в таких. Клоаках. Побывал. И то. И то я поразился. Вчера. Вот вчера только. У нас вы знаете на повороте яма? Лужа что ли где? Ну да именно. И какой-то. Как всегда. Обкатил. На углу человек десять может пятнадцать. Стояло. И как на грех. (Смеётся.) В этой же луже и застрял. Запорожец какой-то. Другие пролетают и будь здоров. А этот мало что Запорожец. Ещё себе на голову решил затормозить. Ну и затормозил. Обрызгать всё равно обрызгал. Он поздно видать тормозить начал. И как раз вместо чтоб по инерции проскочить. Застрял. На самой. (Смеётся.) Середине. И ни туда главное ни сюда. Да. К чему же я это начал? Запорожец. Лужа. Люди на углу. А! Про баб. Он бедняга вышел. Штаны закатал. А воды вот посюда. И главное ещё так на людей смотрит. Насчёт помощи мол. И попросить как-то неудобно. Ну как сказать: идите ко мне в лужу толкать. Цирк! Да какое там толкать. Как они его понесли. Я клянусь, таких выражений не слышал. Прямо записывать надо было. Короче. Всё, что накопилось. Всё на этого беднягу они выплеснули. А он и так и сяк. Весь мокрый. Толкает. Ничего не выходит. А ещё как бы сказать с берега. Его кроют. Во все лопатки. Новые подходят: что случилось? Ах шофер. В луже! И давай ещё. Кино и немцы! И главное всё женщины. Вот я говорю. Я такого не слышал. И наверно уже не услышу. А я вам вот что скажу. Тут что характерно. Что все какому-то работяге досталось. Ну у кого ещё Запорожец? Всю жизнь небось копил. А те. Кто на Волгах ездиют. Им хоть бы хны. А кто виноват что лужа я вас спрашиваю. Он что ли? ОНИ. (Пальцем вверх.) Они. (Ещё раз пальцем.) Во всем виноваты. В корень смотреть надо. Да хули тут смотреть? У нас всегда кто-то виноват. Вот у нас субботник к примеру. Вместо чтоб листочки подбирать. Взяли бы комсомольцы да заделали яму. Извините. ОНИ за это деньги получают. И немаленькие. Не чета нашим. Они значит будут на Волгах ездить. А мы за ними должны ямы заделывать. Да и кроме них между нами девочками говоря. Вот устроить облаву. На жуликов этих. Кооператоров ворюг. Торгашей спекулянтов. Их вон как собак нерезаных. Да под конвоем – на благоустройство. В неделю все дороги были бы как в Америке. Даже лучше. А то спекулировать все могут. На морды их посмотрите. Поперёк себя шире. И тоже все на машинах. Извините вот вы говорите. Мы за ними ямы. Я с вами полностью. Но чем мы собственно все 70 лет занимаемся? Фигурально говоря. Именно что за НИМИ ямы заделываем. Вот и результат. Ну положим они своими белыми ручками асфальт класть всё одно не станут. А не мешало бы. Ну уж это не изменишь. Да дорожных рабочих с другой стороны тоже днём с огнём не найдёшь. А нам что! Я бы так. Ты начальник? Вот будь добр, чтоб у тебя ям на дороге не было. Есть у тебя рабочие, нет. Это твои трудности. Бери лопату лом кирку и вперёд. Ещё и жену свою толстожопую можешь. Ей полезно. Проветриться. И кооператоров туда же. Вот именно. А вы знаете сколько дорожный рабочий получает? – Ну? – Ну как вы думаете? Рублей триста. По нынешним временам может четыреста – четыреста пятьдесят. Как бы не так. Ну и сколько? Не тыщу же. Именно что тыщу! Я охренел прямо – услышал. От тысячи и выше. Да нет, не может быть. Да что я вру что ли? Я своими ушами. Нет-нет, это ты что-то путаешь. Здрасьте Настя, что тут путать. А я считаю так. Как во всём мире. Не идут люди работать. Повышай зарплату. Вот мы кричим рынок-рынок. А это же и есть рынок рабочей силы. Ну извините. Мы от этого уходили-уходили. И опять назад. И к чему пришли? Вы посмотрите. Хоть в управлении нашем. Один на другом сидят. А поставь ещё десять столов – и ещё десять дармоедов прибегут. Я бы им назначил зарплату. Рублей 100. Сидите? Хорошо. 80 вам. И так до тех пор. Пока не побегут. И как миленькие появятся дорожные рабочие. И не за тыщу рублей причем между прочим. Вот и рынок. Да заебали уже с этим рынком. Это говорить хорошо. А попробуй выгони этих-то. Предположим даже, как ты говоришь. Они отсюда убегут. И в другом месте устроятся. Вон объявляют. Биржи всякие развелись. Как раз для таких. Пиздоболов. Ну положим вы говорите как во всем мире. А где это в мире вы видели. Чтоб рабочий получал в два раза больше инженера? Если уж говорить о зарплате. А? А за что извините этим инженерам платить? Чтоб они наших жен по мордам били? Как этот. Валет ваш? Какой он мой? Да я если б там был. Да ни хуя бы ты не сделал.

Тут Автор прерывает оживлённый обмен мнениями. Точки зрения читателю ясны. Градус общественного настроя очевиден. Хотя и неоднозначен. Автор только уточняет. Что этот вышеприведённый разговор. Верней сказать фрагмент разговора. Произошел в 14 часов 52 минуты в очереди в Столзаказов. То есть он начался конечно раньше. Да и закончился. Хотя какое там закончился. Он так затихая и возобновляясь. Дробясь и снова сливаясь. Переходя из помещения в помещение. И даже выплескиваясь на свежий воздух. Короче переходя из количества в качество и обратно. До-о-олго тянулся. Но в 14–52 дверь в Столзаказов закрылась на перерыв. У них там с трёх до полчетвёртого. И очередь. Не то чтоб распалась. Это ясно. Совсем отойди потом ни за что обратно не встанешь. Но разделилась. Главным образом по признаку пола. И как раз отрывок этого. Безразмерного разговора. Произошедший в мужской части очереди. И уложившийся в период. Нефункционирования Стола-заказов. Автор и привёл к всеобщему обозрению.

Внимательный Читатель уже конечно обратил. Единого что называется мнения. Консенсуса. Собеседники так и не выработали. Это объясняется. Их социальноклассовым составом. Неоднородностью политических воззрений. (Сравн., напр., репл. относит, «времен Сталина» и «рынка рабоч. силы». Прич., что характ., и в т. и в др. случ. оппонеты высказ. сугубо положит. Об эт. же свидет. разл-чия во взгл. на соотн. з/платы квалиф. и н/квалиф. персонала. При желан. внимат. Чит. мож. найти и др. подтвержд. эт.)

Более едиными были мнения участников двух других дискуссий.

Дело в том. Это происходило в такое время. Автор вообще-то не расположен к историко-политической тематике. Но уж постольку. Поскольку как известно. В отрыве от так сказать жизни. Вне динамики исторического процесса. Невозможно в полной степени осмыслить. Он предлагает. Любознательному Читателю будущего. Освежить в памяти. Ну хоть заглянуть в учебник «Родная История» для 12-го класса. 14-е издание. Раздел 3. Параграфы с 17 до 19. Там всё сказано. А если кстати вам 15-е издание попадётся. То ещё приложение 27 можете. На 371 стр.

А Автор продолжает. Уже без уклонений.

В закрытом парткоме. То есть. Это уже наоборот для Современника событий. Не в том смысле закрытый. Как вы это привыкли. Закрытый партком по какому-то вопросу. В смысле, на который посторонним вход. А в прямом. На ключ. Когда их всех позакрывали. Вот в закрытом парткоме. В помещении попросту говоря. Который даже открыли по такому случаю. Собрались демократы.

Они были возбуждены и решительно настроены.

А что собственно говоря случилось? Ты что не знаешь? Нет я знаю. Но. Что но? Как можно задавать даже такие вопросы? Что случилось! Контрреволюция случилась всего-навсего. Мало тебе? Ну уж. Согласен. Полностью согласен. Вот эта эйфория победы нас всегда и губит. Дракон не убит. Ранен. А мы празднуем. Вывешиваем трёхцветные полотнища. Поднимаем бокалы шампанского и целуемся пардон взасос. А он. Зализывает раны. И поднимается ещё более опасный. Обогащённый новым опытом. Который мы же ему кстати и преподали. Да-да. Это явный выпад. Пробный шар. Ни в коем случае нельзя им спускать. Сегодня простим пощёчину. А завтра не успели оглянуться – всё стало по-прежнему. Друзья! Друзья мои. Эта пощёчина – не просто пощёчина. Это плевок в адрес всего демократического движения. По сути.

Автор просит мгновение. Чтобы акцентировать внимание. На это обращение. Друзья мои. Это не просто призыв. Отражающий отношение оратора к слушателям и наоборот. Как это могло бы показаться кое-кому. Друзья мои с недавних пор стало обычной формой обращения между. Они были тогда ещё не в силах произнести Господа. То есть именно вот физиологически. Языком. При произнесении этого слова. Господа. Веки волей-неволей сближались. Мышцы губ сами растягивались иронически-презрительно. Другое дело. Это могло бы быть в ИХ адрес. Например. ЭТИ ГОСПОДА. А вот так открыто. Друг к другу. Как потом научились. Ещё не могли. Но и одиозное Товарищи уже никак не устраивало. Они не могли бы вспомнить, кто первый эту форму. Друзья мои. Но довольно быстро она приобрела популярность в кругах. Впрочем со временем и к Господам привыкли.

Так вот возвращаясь к пощёчине. Которая по сути была плевком.

Друзья! Не знаю как у кого. Но думаю, что все здесь присутствующие разделяют мои чувства. Эта пощёчина. Огнем горит на щеке каждого из нас. Это мы с вами не смогли грудью защитить рядового человека от. И если мы не смоем её. То грош нам цена. Всей нашей болтовне и так называемой деятельности. И всей нашей предыдущей борьбе в том числе. Именно так. Вы только подумайте. Представьте себе. Что сейчас. Вот именно сейчас творится в коллективе. Нет я уверен ни единого человека. Кто бы не обсуждал этот инцидент. И взоры всех устремлены сюда. В эту комнату. Сумеем мы оправдать. Или. Да. Одно из двух. Или мы сейчас докажем. Что именно мы выразители. Лидеры так сказать. Общественного мнения. Или наши внуки придут плевать на наши могилы. И правильно кстати сделают. Друзья! Мне вспомнился миф о Геракле и Антее.

Тут говорящий довольно подробно излагает. Причём акцент. Как Проницательный Читатель конечно сам. На том, что он-то именно и является Гераклом. Но скромность не даёт произнести вслух. Этот почти очевидный вывод. И оратор. Заканчивает нижеследующим образом.

Сегодня. Каждый из нас. Клеточка в мышце. Жилка так сказать. Геракла. Только общим напряжение совместных усилий. Мы сможем. Антей оторван от Земли. Но он ещё жив. И пальцы его ног в последнем судорожном порыве тянутся к ней. Что же мы? Дадим ему коснуться ее? И он оживёт. Наполнится сил. Или продолжим свою беспримерную борьбу? Друзья. Сейчас как никогда справедлив лозунг Сейчас или никогда! Решается наша. Вот ты правильно вспомнил Геракла. Мне тоже пришло в голову. Одно сравнение. То, чем нам предстоит заняться. Чем мы собственно уже начали. Это ведь не что иное как. Очистка. Авгиевых конюшен.

Оратор продолжает свой монолог. Не вдаваясь правда. В мифологические подробности. Они подразумеваются. Всем известны. Единственное на чём Автор ещё раз. Заострит. Это тень. Как бы недовольства. Промелькнувшая по лицу Андрея Васильевича Сенцова. Он слушая Чалого. Это тот. Кто про Антея. Приготовился подхватить. И упомянуть. Гидру. Кстати Андрей Васильевич. Помнил её название. Лернейская. Он так хотел бросить. Вот, мол, мне пришёл в голову. Другой эпизод. С Лернейской Гидрой. Так невзначай Лернейской мол. И про отрубленные головы. Но как назло Елизавета Марковна. Встряла с конюшнями. Которые по метафоричности. Незатасканности. Да и кстати по тому. Что не Сенцов их вспомнил. Явно уступали Гидре. Лернейской заметим. И Автор должен признать. Что в чем-то где-то А. В. был прав. Отчасти.

Есть кто? А, все уже здесь. Да, тебя только не хватало. Привет! Привет привет привет. Здравствуйте. Слушайте ну какое безобразие. Я был свидетелем. Этой отвратительной сцены. А, ты там был? Ну да. Я до сих пор под впечатлением. Это просто опускаются руки. Для чего вся наша деятельность? Для кого вернее. Эта буря в стакане воды. Ведь мы кажется не ради себя стараемся. В конце концов. И тут приходит какая-то дура. И всё чуть не портит. Ты что имеешь? Да то же, что и вы. Или вы тут так собрались. Мой день рождения отметить? Да нет. Мы по этому инциденту в столовой. Вот и я о том же. А что, у тебя сегодня День? Точно. Как я забыла. Ой, Генка, сколько тебе? П-пу. П-пу – целует. Не важно, старый уже. Поздравляю. Ага. Спасибо. Спасибо. Будь, старик. Ну, ладно. Ладно. К делу. К делу, друзья. Ты Геннадий что-то начал.

Друзья. Не знаю может. Кто-то из вас тоже был там. Но я как раз в очереди стоял. Около титана. Автор для непосвящённых. В скобках. Титан с чаем. Вернее с водой. А пакетики у кассирши МарьПалны. Так вот он (титан) после раздачи первого. А потом раздача второго. А там уже касса и всё. Скобка закрылась. А они как раз тут. Напротив второго сидели. Кто они? Ну как кто. Валет с Гаевым. Так там и Гаев был? Да. А вы не знали? Да Сергей. Я ж тебе говорил. Про Гаева? Ну да. Ну может. Я про Валета-то знал. А про. Ну-ну, Ген. Чего там было? Да я же вам рассказал. Ты одно. Геннадий другое. Нам надо создать полную картину. Чтобы адекватно. Отреагировать. Тут каждая деталь играет. Так что же? Да я даже сперва не понял. Вдруг какой-то крик. Дикий. Е. А ну да. Оглядывается на Елизавету Марковну и Изабеллу Витальевну. В общем мат. Грубейший. Потом что-то. И вдруг Валет. Ни с того ни с сего. То есть в смысле. Не ни с того ни с сего. А. В общем дает ей по физии. Это конечно. Я понимаю. Рукоприкладство все такое прочее. Но честно. Вот я откровенно говорю. В первый момент. Ну я не Валет конечно. Это ясно. Но внутренне. Вну. Тренне. Я бы сам съездил. Честное слово. Как ты можешь, Ген! Я же не говорю. Но вот. (Трясёт скрюченными пальцами чтоб передать напряжение момента.) Вот физически это было. Даже не физически а как-то. (Одновременно трясёт пальцами и вертит лицом.) Это вот то, что называется люмпен. Геннадий, выражайся яснее. Мы все тебя не понимаем. Это – НАРОД. Ты хочешь что? Сделать революцию в белых перчатках? Не получится знаешь ли. Да нет, Прокофь Прокофьч. Я всё это понимаю. И если бы мне кто-то. Вот как я. Я б возмутился. Да я и сам. Смеётся в сторону дам. Не ханжа тасзать. Но это было. Как бы это объяснить. Именно. Не то что против Валета с Гаевым именно. А против всех. Я же видел. Ей дай автомат. Она бы в этот момент всех. Должна вам признаться. Что и у меня порой бывает. Желание взять автомат. Вот именно. Ты Геннадий успокойся. И взвесь. Да я взвесил и так. Ясно. Кто по какую сторону. Баррикад. Просто. Машет рукой. Чувствуя, что так и не смог донести. Своё чувство. Впрочем. Автор немного забегая вперёд. Отмечает. Что общая атмосфера. Праведного гнева и искреннего возмущения самоуправством яркого представителя отмирающих партийно-государственных структур. Вскоре охватывает и его. И он принимает активное участие в выработке стратегического плана борьбы за. И против соответственно.

Друзья мои. А я отчасти согласен с Геной. Ведь если вдуматься. Отвлечься на миг от эмоций. То в его словах скрыта глубокая суть. Гена, вы молодой человек. И интуитивно как бы ухватили то. О чём не смогли выразить. Я с вашего позволения закончу вашу мысль. Да. Наш народ груб. Да! Не имеет опыта ведения дискуссии. Элементарной хотя бы политической культуры. Ведь она. Как её зовут? Кто-нибудь её знает? Где она работает в конце концов? На комбинате где-то. Ну сказанул. Это мы и сами. По-моему в отделе технолога. Нет. В горячем. Точно? Откуда ты знаешь? Знаю. Ну не важно. А фамилия её как? Пожимает плечами. Ну условно скажем Иванова. Так вот. Я продолжаю. Эта Иванова. Она конечно отчёта себе не давала. Но. Интуитивно. Это конечно. Без. Условно. Был социальный протест. Простейшая вещь. Можно ли себе представить. Чтоб пять лет назад. Да что там – год назад! Чтоб эта самая Иванова. Вот хотя бы так. В грубой форме. Высказалась. В лицо. И кому? Члену партбюро и протчая и протчая. Значит что? А то. Спина-то. Как ни крути. Распрямляется? Чувство собственного достоинства. Появляется а? И это в стократ важнее. Чем какие-нибудь там. Парламентские. (Крутит ладонью как бы ввинчивая лампочку.) И в чём я согласен с Геной. Так это в том. Что наша уже задача. Перевести эту грубую. Полуживотную как бы форму протеста. В цивилизованные. Рельсы. Вот именно тут наше место. Мы должны стать. Мозгом. Языком. Этой бессловесной. Пока. Пока! Она ещё скажет своё слово. Массы.

Ну хорошо. Мы говорим. Говорим. Надо решать что-то. Да-да. Каждая минута. Даёт противнику фору. Собраться с силами. Выработать. Вот именно. Помните, как тот же Геракл поступал с головами. Лернейской Гидры? Это как Читатель понимает Сенцов. Он прижигал их. Факелом. То есть обрубки конечно. Но – заметьте. Немедленно. Отрубил – прижёг. Отрубил – прижёг. Слушайте, а давайте эту. Как её, Прокофь Прокофьч, Иванову? Да я условно её так. Ну неважно. Условную Иванову пригласим. А зачем? Нет это лишнее. Нет надо-надо. Правильно. Ведь заметьте. Вот поставьте себя на её место. Какая буря в душе творится. И если мы не протянем руку. Да, вы правы. Это просто необходимо. Какой телефон горячего цеха? А вы уверены, что именно? Ну вообще-то. Лучше конечно уточнить. Вот здрасьте. Как же мы её найдём? Ещё фамилия такая – Иванова. Да нет же. Она не Иванова. Это так. Тем паче.

Слушайте. Пусть Гена сходит. Он её хоть в лицо знает. Куда? Куда идти? А чёрт. А чего. Вот Коля там тоже был. Ребята, пройдитесь по цехам. Ну что вы. Это до завтра не. А тут важно. Слушайте, я там был с нашей Людой. Она в профкоме сто лет. Она вообще всех знает. И в институте и на комбинате. Ну давай, Ген, быстрее. Смотрите, только вы без меня того. Да нет же. Мы тебя вместе с ней будем. До посинения. Ждать.

Геннадий отправился на поиски. Жертвы репрессий. А собрание стало вырабатывать. План дальнейших действий.

А в это время. Хотя нет. Автор сторонник точности. И он видит, что рассказ уже расплывается. Теряет строгую форму. Давайте. Раз так. Вернёмся назад. И уже точно. Что когда и как. С самого начала.

9:30. Начало рабочего дня. Жертв и разрушений нет. Пока.

13:00. Начало обеденного перерыва.

13:12. Гаев О. О. и Валет М. И. расплачиваются за обед (1 руб 23 коп и 1 руб 76 коп соответственно. А разница в 53 (пятьдесят три) коп как раз запеканка. Гаев не взял, засомневался. Вот ему Валет потом и.) и садятся за освободившийся столик.

13:17. Кучины В. М. и В. М. расплачиваются за обед (1 руб 54 коп и 1 руб 54 коп соответственно) и садятся за освободившийся столик.

13:21. Начало чего Читатель сам знает.

13:22. Конец этого самого.

13:48. Елизавета Марковна Ласточкина подходит к Андрею Васильевичу Сенцову и говорит. Надо брать ключи от партбюро. А. В. соглашается.

13:58. Начало переговоров с Вахтёром насчёт ключа.

14:00. Чтоб не отвлекаться не останавливаемся подробно. Просто. Читатель, запомните этот момент. 14:00.

14:04. Начало переговоров с Дежурным насчёт ключа.

14:13. Начало переговоров с Завхозом насчёт ключа.

14:21. Начало переговоров с Иваном Кирилловичем насчёт ключа.

14:30 ровно. Начало переговоров с Заведующим Штабом гражданской обороны насчёт ключа.

14:41. К переговорам подключается Чалый Семен Гордеевич.

14:43. Поиски ключа в Штабе ГО.

14:52. Как было сказано ранее. Закрытие двери в Стол-заказов и описанная выше дискуссия.

14:55. Поиски ключа от коробочки с ключом от бывшего парткома в ящике стола каморки Вахтёра у проходной.

15:07. Елизавета Марковна достает коробочку с ключом от парткома из ящика стола каморки вахтёра у проходной. Трясет её. И слышит. Что в ней ничего не гремит. Поиски ключа от коробочки автоматически прекращаются. Возобновляются поиски непосредственно ключа от б/парткома.

15:12. В процессе бега. Андрей Сенцов сталкивается с Витей Ветровым. Андрей Васильч. Где вы? Меня за вами послали. Я уже полчаса. А, и Елизавет Марковна и Семен Гордейч. Все вас ждут. Где? Откуда? Да в парткоме. В парткоме? Ну. Вас только. Ждут. Побежали. Погодите. Куда? Это начальник ГО. И трусцой. А он отставник не мальчик. За демократами мать их. Где ключ взяли?

Витя остановился. Так он же на доске висел.

То есть просто висел. Без всяких коробочек и ящиков. И начальник ГО огорчился. Потому что бардак. В прежние годы такого чтоб. Просто не могло. А сегодня пожалуйста. Закрыть партком пожалуйста. Открыть пожалуйста. Куда всё катится?

Но это к нашему рассказу не имеет. Потому что что говорить о пережитках можно сказать. Когда мы устремлены вперёд. Так сказать.

Ну вот. А теперь уточним. Насчет 14:00. Заметьте, Читатель. 14:00. То есть через 12 минут как демократы решили. Действовать. В кабинете Генерального. Альберта Фёдоровича Москитина. Сошлись. Ряд товарищей. Условно говоря субъектов. Навсегда увязших в непролазном прошлом. Что кстати и сказалось на оперативности. Судите сами. Демократам понадобилось всего 26 минут. Чтобы начать действовать. А у них. У этих то есть. На раскачку ушло. Целых 38. Это между прочим. На 46 % больше. Почти в полтора раза. Старая неповоротливая система. Аки динозавр. Перед неандертальцем каким-нибудь.

Короче говоря. В 14:00. У Москитина.

Но сначала. Автор всё-таки не забывает. Что это пусть и реалистическое. Глубоко документальное. Но всё же какое-никакое. Художественное произведение. Поэтому в первую очередь. Его привлекают индивидуальные образы. Особенно что касается главных персонажей разворачивающейся драмы. Прошла собственно говоря. Эпоха массово-помпезных. Ура-патриотических эпопей. Человек. Личность. Именно. Созданная по образу и подобию. И поэтому как бы неповторимая. Вот что выходит на первый план. Заглянуть в душу. Вскрыть глубинное. Вынести на всеобщее обозрение ту крупицу чистого и вечного. Которая хранится в каждом из нас. Вот актуальнейшая задача сегодняшнего дня. Стоящая как говорится первым пунктом. Поэтому мы от стихийности барабанно-кулуарной митинговщины. Вернёмся к Кучиной В. М.

Собственно говоря с другой стороны. Что с ней было в период с 13:22 до 14:04. Автор дословно передать. Ну просто не берётся. Если найдётся кто-то. Ощущающий в себе как говорится. Литературовед там историк социолог или политэконом. Автор с удовольствием предоставит. Конспектик. Конечно для бесстрастного научного исследования. Это одно. А для. Так сказать. Это уже совершенно иное. А дело в чём? До 14:04 Вера беседовала с супругом своим Василием. Верней сказать. Слушала его слова. Которые Автор и готов привести. В вольном можно сказать переводе. С русского разумеется языка.

Дура. Сказал Василий Кучин в 13:23. Тебя. Сказал он в 14:04. Ещё примерно в два часа пополудни он сказал слово Язык. И дважды ещё на протяжении указанного периода два раза – слово Голова. Вот пожалуй и всё. Остальное – нет. Для бесстрастного исследователя. А здесь. Неполный слабый перевод. Список так сказать бледный с живой картины. Примерно такой.

Дура. Слушай, ну как ты могла? Ведь сколько раз мы с тобой обсуждали эту проблему. Ты и сама всегда признавала, что не стоит связываться с власть имущими. Что, собственно говоря, ты доказала? Ровным счётом ничего. Ещё хорошо, сейчас такое время – гласность. А то бы им ничего не стоило приписать тебе хулиганство в общественном месте. Да уж, Вера, ты, что называется, отличилась. И главное – где и когда! Да если бы ты захотела найти менее подходящие условия для такого инцидента, то вряд ли тебе бы это удалось. Ну, где была твоя голова! Обозлилась ты на него – хотя убей меня, если я понимаю, за что. Так встретила бы где-нибудь в коридоре или во дворе. И высказала бы все, что накипело. Хоть в цеху, среди своих, – и то бы ничего. Если начнут разбираться, всегда покроют. Хотя, конечно. И среди них пидоров предостаточно. Но, что ни говори, в общей массе рабочий класс не окончательно испорчен. А тут – да там каждый второй небось стукач. Рыба-то, известно, с головы гниет. К тому же ещё приукрасят, как захотят. Ты думаешь, он тебе дал пощёчину – так ему что-то будет? Как бы не так. Любой из этих свидетелей подтвердит, что ты первая начала. А у него – пределы необходимой самообороны. И всё. Точка. Ты же окажешься виноватой, что довела его. Ну кто тебя, скажи на милость, тянул за язык? Ты забыла, что мы уже четырнадцатые в очереди на квартиру? Хорошо еще, если только передвинут, а могут вообще исключить. А что ты думала: социалистическое общежитие! И всё из-за тебя.

Нет. Не то. Автор просто готов оборвать себе руки. Что не в силах передать. Всей живительной свежести, непритворной естественности, грубоватой прямолинейности. Это всё равно как. Словами описать. Музыку. Или вкус горного ручья. Или запах росы на утренней заре. Или хоть зубную боль. Хотя с другой конечно стороны. Просвещённый Читатель и сам может. По приведённому выше лёгкому абрису. Восстановить. Наполнить содержание конкретной формой.

А в 14:04. Вася посмотрел на часы и сказал. Твою мать, третий час. Ну давай. Ладно. Я побёг. А ты того. Хуй с ним, не переживай.

Да собственно. Вера-то Михайловна как раз не переживала. Ей может быть. И было лучше всех. Ведь если вдуматься. То единственным человеком. В данном повествовании. Относящемся к эпохе стрессов и страстей. Который сумел снять внутреннее напряжение. Разрядить душевные эмоции. Была именно она. Конечно Автора можно обвинить. В фрейдизме. И прочем психиатрическом анализе. Но как бы там ни было. Кучина В. М. Была совершенно спокойна. Настолько, что заключительная фраза её супруга. Была как бы уже излишней.

Вообще если взглянуть по-философски. То не является ли вся наша жизнь? Неким таким сталактитом-сталагмитом. Который по капле. От буквально рождения. И до. Собирается. Из. Всего. Что там хаять. И из хорошего тоже. Не только же из плохого. И хорошее у нас бывает. Да. И всё это собирается. Стекает. Капает. И ближе ближе становятся концы сосулек. И в один. Прекрасный или там какой получится день. Они смыкаются и. И. Тут Автор останавливает ретивый бег своего метафорического скакуна. Потому что чувствует. Что ещё слово – и он зарапортуется окончательно.

А только суть в том. Что своей оплеухой Валет эту сосульку разбил. Или если Читателю это сравнение ближе.

То попросту. Открыл клапан. Ну что бывает, когда сорвешь клапан. Объяснять не надо.

С небывалой лёгкостью. Не чувствуя земли. Шла Вера Кучина коридором УНИПОПа. Благодаря этой лёгкости она не задумывалась. И вследствие этого не осознавала. А другие ясное дело и не догадывались. Один Автор на то и автор. Чтобы объяснить. Что по сути это была уже не Вера как бы Кучина. А какой-то вроде бы совершенно новый человек в обличье. И что это за человек окажется, ещё даже было совершенно неизвестно.

Однако же этот Человек. Которого для простоты дальнейшего изложения Автор будет называть Верой Кучиной. В соответствии как бы с верованиями древних индусов. Которые в общем-то можно разделять а можно и не. Но в качестве доступного сравнения. Она вроде как из прошлой жизни помня. Нашла очень просто дорогу во двор. Потом по аллее свернула на дорожку к цеху. Даже вспомнила внутренним миром своим. Что прямо за углом лужа. И не прямо хряпнулась за поворот. А осторожно вступила на доску. И между решётками. То есть в скобках укажем. Здоровыми такими ящиками. Обитыми не впритык, а на расстоянии нестругаными досками. Вот эти ящики со щелями и назывались решётками. Тем более, что решётками на самом деле и были. С готовой продукцией.

Прошла в цех. К своему рабочему месту.

А работа у Веры Кучиной такая. Она официально называется Диаметрист. То есть диаметр пуговиц меряет. Кстати когда-то. Ну до войны ещё. Проверяли не диаметр, а радиус. Стандарт был такой. Радиус пуговиц. И проверяльщик. Назывался Радиуметрист. Мерили-то все равно диаметр. Но шкала на радиуметре была проградуирована под радиус. А потом в 1953 году Крутых Валентин Павлович доказал. Что при этом погрешность измерения. Больше. Причём как абсолютная, так и относительная. Вот это его и подвело. Остановись он на абсолютной, так нет же. Его сначала как агента хотели.

За махровый ревизионизм. И как проповедника ультрареакционной теории относительности. Но 53 год сами знаете. И дали Сталинскую премию. Которую уже понемногу стали Государственной называть. И в ГОСТ внесли изменение. Правда это уже в 61 году было. В общем действительно революция своего рода. Потому что мало, что ГОСТ. Всё. Буквально всё менять пришлось. Вплоть до штатного расписания. И тарифных соответственно ставок. Зато и выгода налицо. Опять же в смысле петель. Ведь раньше. Вот Читатель судите сами. Меряют фактически диаметр. Пересчитывают в радиус. А потом опять обратно приходится. Потому что у петель-то стандарт по длине. Значит, опять диаметру соответствует. Нерациональность полная. А теперь совершенно другое дело. ГОСТ на пуговицы и ГОСТ на петли согласованы и никаких проблем. К тому же. Появилась должность РадиОметрист. И могли бы быть жуткие ошибки. Если бы Диаметрист по-прежнему бы РадиУметрист был. Но это так. К слову.

Вера прошла к своему рабочему месту. Было четверть третьего.

А за 15 минут до этого, как было сказано. У Москитина началось совещание. Собственно говоря. Оно и было назначено на два. Ещё со вчера. И обсуждались вопросы. Которые и собирались. Нет. Определённо бюрократическая система не в силах. Оперативно реагировать.

Кабинет Генерального директора Объединения был как все кабинеты генеральных директоров. Единственное определение. Которое к нему бы подошло. Он был Велик. Конечно не стадион. И даже когда вы проходили по коридору. Это было обычное расстояние между двумя дверями. Ну может чуть подальше. Но изнутри. Нет, он был явно больше, чем снаружи. Да так и должно впрочем. На стенах образцы продукции. Нумизматические ковры с рядами пуговиц. Пулемётные ленты молний. На стеллажах длинные женоподобные. Только безрукие вазы за места в соцсоревновании. А в углу три жерди плинтусов. Оставшиеся от ремонта. Они были занавешены красным. И потому не видны. Там же папье-машевые ордена Трудовогокрасного и Октябрьскойре-волюции. Это от сорокалетия остались. Но впрочем как сказано. Не видно. А в противоположном. Стеклянный шкаф. С переходящим красным. Он раньше в парткоме стоял. А теперь вот. И в окне ясное дело кондиционер. Ну и хозяин кабинета. По нему была явно его профессия видна. Почему-то все директора в пугпроме были с такими пуговицеобразными лицами. Прямо продевай в ноздри нитку и шей. А ещё там будут с генетикой лезть. Нет. Многое есть на свете недоступное. Но фактически явно видимое.

Ну так товарищи. Начал Альберт Фёдорович. Как нетрудно обратить внимание. Здесь ещё в ходу была старая система ценностей. Выраженная в виде выражения Товарищи. Что будем делать? Никто из его товарищей не ответил. Пётр Аркадьевич щелкнул ручкой. И дальше пошёл совершенно не интересный Читателю разговор. Переливание из пустого в порожнее относительно. Договоров. Что мол. Договора практически не заключены. План. Да какой там план. Исходя из чего его делать? И откуда он вообще возьмётся – план этот? С Госзаказом хоть более или менее слава богу. В четверг окончательная цифра нарисуется. Но уже сейчас в принципе. Это примерно будет 34 процента. А остальные 66? А сырьё? Опять если будет лихорадить, то. Ну это вопрос как говорится. Сегодня кто может сказать? Что будет в мае например. Или там в третьем квартале. Надо исходить. Да неизвестно, что завтра ещё будет. Вот именно. Исходить надо. Что будет лихорадить конечно. А какие основания предполагать? Мы же видим. Что вокруг творится. Но это не повод. Да уж это точно. Кто хочет ищет способ, а кто не хочет – оправдание. Как Альберт Фёдорович говорит. Всё же меня беспокоит вопрос сырья. А вопрос вагонов не беспокоит? А энергии?

А дисциплина наконец? Да, товарищи. Дисциплина это отдельный вопрос.

Кстати о дисциплине. Это уже добавляет Автор. Сведущий Читатель легко может заметить. Что и в этом эшелоне она слегка того. Качнулась. Раньше разве бывало, чтоб. На совещании у АльбертФёдча. Вот так вот перебрасывались репликами? А меня то волнует. А меня сё волнует. А это тебя не волнует? И тем не менее. Автор должен отчасти вступиться. За своих персонажей. Пусть он и не разделяет. И где-то даже осуждает. Но так вот огульно набрасываться. Он не позволит. Потому что во-первых. Далеко не все присутствовавшие. Наоборот даже. Большинство заведующих сидело с умными видами. И ничем таким не перебрасывалось. То есть не то чтоб. У всех были конечно свои мнения. И слова, чтобы их сказать. Но не устраивать же бардак. А перебрасывались только. Два зама. Матвей Янович и Сергей Иванович. Зав седьмым отделом Пришчевский. Он вообще и всегда слыл за демократа. Ему как бы и в те. ТЕ – вы понимаете? Времена. Прощалось высказывать свой плюрализм. Хотя тогда и слова такого не было. Так что он как бы и не в счёт. В смысле убыли дисциплины. И Мирон Гордеич. Главный инженер. Так он же можно сказать старейшина аксакал патриарх чуть ли не. Причём что интересно. Последние семнадцать лет с половиной. Примерно. Он первым был в очереди. Негласной конечно. Но всем очевидной. На отправку на заслуженный отдых. Ещё когда и о сокращениях никто не думал. Потом когда сокращения пошли. И опять не его. Потом наконец когда начались эти самые сокращения. Наконец, когда людей увольнять начали. То есть это этапы как бы пути были. Сначала объявили о. Но как-то выяснилось. Что у пуговичников лишних нету. Даже ещё вакансий куча. Некому работать буквально. Тем более сокращать. Потом жёстко объявили о сокращениях. И урезали вакансии. Половину. Хотя конечно это чистой воды произвол был. Наконец потом когда стали сокращать. Благо люди уходят. Текучка. Как раз. Ушёл – сократили. Ушёл – сократили. Не резать же по живому. Потом в конце концов уже увольнять стали. Пенсионного возраста кто. Невзирая буквально на. Ох сколько тут разрушено судеб было. Человеческих трагедий можно сказать. И опять Мирона Гордеича не. Потом когда комбинат с институтом слили. Ну вообще безболезненно казалось бы. Реорганизация – и всё. Два главных инженера было. Как ни крути, один должен остаться. УНИПОП не выдержит двоих. Потом вообще свободу дали. Ну буквально любого возьми да отправь. Потом. Ну да это потом уже после момента происшествия описываемых событий было. Поэтому Автор экскурс прерывает. А только Мирон Гордеевич Нещокин. Ни под одно не попал. И принимал активное участие.

А во-вторых. Это насчёт что касается порядка ведения. И внутренней дисциплины соответственно. Автор просто признаёт своё бессилие. Через посредство бумаги передать интонации оттенков. И проч такое. А то бы Проницательный Читатель бы чутким слухом уловил. Суть этого свободного обмена мнений. Услышал твёрдость властной интонации А. Ф. Уверенно чётко прокладывающего путь своей ясной мысли. И различил подсказчиво-совещательно-вопросительность тона вышеперечисленных участников дискуссии. Хотя конечно Дискуссия не то слово. А скажем так Совещание, как собственно оно и было на самом деле. А Особо чуткий Читатель путём глубокого проникновения в сущность. Разглядел бы безошибочным своим слухоглазом. Что этим самым тоном поданные (верно поданные верноподданные) реплики. Как бы маслом ложились под каток монолога Генерального. Заставляя. И опять не то слово. А: незаметно предлагая ему выруливать в то или иное направление. После чего А. Ф. уверенным голосом излагал очередной тезис. Молчаливо поддерживаемый остальным составом присутствующих. Чьё собственно говоря мнение он и отражал. Солидаризированное так сказать.

Так вот о дисциплине. Сказал А. Ф. Москитин в начале четвёртого. Что там было сегодня в столовой? Валет скромно потупил глаза. Гаев чистым открытым взором наоборот посмотрел в очки вопрошавшего. Мол я там конечно присутствовал. Но участия в общем-то не принимал и распространяться по этому поводу. Извините. Остальные посмотрели на Валета. Потом обратно на Альберт Фёдоровича. И тоже ничего не сказали. Потому что ясно. Что раз он спросил. Значит всё уже и знает. Пауза бы затянулась. Если бы не плюралист Пришчевский. Который сказал: Сегодня? Сегодня рыбный суп был и шницель. А что? Ну разрядил в общем. А действительно: что было? Суп был.

А. Сказал Альберт Фёдорович. То-то запах до моего кабинета дошёл. Ну ладно. Что там у нас ещё?

И продолжили обсуждение.

А тем временем. А время кстати было уже безчетвертипять. Тут надо уточнить. Не то чтоб. Пауза, вызванная вопросом примерно в 15:00 с минутами. Затянулась до 16:45. Просто мы как бы в эти самые несколько минут четвёртого перенеслись из кабинета Ген директора обратно в Партком (бывший). А уже что там было с трёх до. Это мы знаем. Вот, а безчетвертипять Гена. Так сказать, посланец сил Добра и Справедливости. Нашёл Веру Михайловну Кучину. Действительно, как он и предполагал. Их Люда. Которая 100 (сто) лет в Профкоме. Знала её. Верней сказать не то чтоб именно. Но по крайней мере. Информацией располагала. Где найти.

Вера заканчивала смену. Они до пяти работают. Вот после обеда половину дня. Она аккуратно. Как собственно и всегда. Вскрывала коробку с готовой продукцией. Делила её условно на 4 квадранта. Отбирала из противоположных по диагонали квадрантов. Специальным черпаком УКС 1876/12. На глубину не менее 5 см контрольную партию. Рассыпала её на рабочем столе. Смешивала путём пересыпания. Делила условно на 4 квадранта. Отбирала из противоположных по диагонали. Смешивала путём пересыпания. Отбирала из. Смешивала путём. И выбирала не менее 16 пуговиц. Снимала диаметр. Затем ставила на коробке штамп. И переходила к следующей. Правда. Один раз этот процесс отклонился от описанной схемы. На последнем этапе. Потому что одну она завернула-таки в брак. Шутка сказать. 1,7 отклонение. А допуск полтора. Это уж последний предел. Зато правда в остальных – всё меньше 1,2. В среднем конечно. А есть и до 0,8. А это уже 1-я категория.

И в то же время. Всё время в глубине Веры Кучиной. Была какая-то пустота. Вызванная. Как Читатель помнит. Началом некой новой жизни. Которая ещё не началась. Собственно говоря.

И тут как раз. Подобно как Архангел Гавриил какой-нибудь. С благой вестью. Или там Дартаньян с подвеской. Является Гена. Причём что немаловажно отметить. Не в ущерб производительности труда. Потому что рабочий день фактически закончился.

Но это на самом деле Автор и теперь уже Читатель знают. Что он как бы Архангел был. И Дартаньян. А Гена-то этого не знал. Он наоборот бежал бежал. А добежал и вспомнил. Как Вера эта Михайловна в столовой кричала. Что чуть даже не поколебала демократические убеждения Гены.

Если бы Автор писал художественное произведение он бы как-нибудь так написал. Гена мол подумал. ОХ И ДЕРНУЛА МЕНЯ НЕЛЁГКАЯ СОГЛАСИТЬСЯ ИДТИ ЗА ЭТОЙ СКАНДАЛЬНОЙ БАБОЙ ВЕДЬ ОНА ЖЕ СЕЙЧАС МЕНЯ ПОШЛЁТ ПОЧИЩЕ ЧЕМ КАК ЭТОГО ДУРАКА ВАЛЕТА И ПРАВИЛЬНО КСТАТИ ГОВОРЯ СДЕЛАЕТ ПОТОМУ ЧТО И ТАК ЕЙ ПО РОЖЕ СЪЕЗДИЛИ ТАК ТУТ ЕЩЁ И МЫ С НАШИМИ ПРИЗЫВАМИ К ГЕРОИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ ХОТЯ С ДРУГОЙ СТОРОНЫ КОМУ ЖЕ И БОРОТЬСЯ КАК НЕ ЕЙ ОСКОРБЛЁННОЙ и т. д. Ну может, будь Автор ещё большим реалистом. Он бы в этом внутреннем монологе остановился. Куда именно В. М. могла бы послать Гену. Или вместо ПО РОЖЕ СЪЕЗДИЛИ употребил бы как-нибудь ещё. Но на самом деле если говорить. Гена всего этого совершенно не подумал. И Автор как пишущий документальный рассказ. Врать не будет. А он остановился перед входом в ОТК. И подумал Ммммм. А вслух вздохнул. А потом, потому что возвращаться так ни с чем всё равно нельзя. Дернул ручку.

Переступил. Смотрит, а там какая-то работница закрывает коробку. Это Вера-то и была. А он её и не признал. Там в столовой она такая была. Ы-ы-ы-ы-ы. А тут закрывает коробку и ничего. Она даже раза в полтора моложе была. Чем в столовой. Он к ней подходит. Вы мол не подскажете извините. Где мне Кучину. Веру Михайловну найти. Вот счас думает мне эта тоже может. Чего вы все к Верке. Или там Верушке. Кто их знает как они между собой друг друга. Но главное как ни назовет а смысл – оставьте её в покое. И прочее такое. А она на него глядит и говорит. Это мол я. Он главное чего боялся ещё. Что она его со столовой запомнила. Он ведь вот прямо рядом стоял. И она когда кричала, на него тоже. Смотрела. Конечно он не мог знать, что конечно она никого не видела в этот самый момент. Конечно. А потом она же вообще была совершенно другой человек. Хотя в общем что-то. По-индусски если. Она из прошедшей жизни своей что-то должна была. Но не такую же деталь извините за выражение. Но он этого всего не знал. И понятно внутренне обрадовался, что можно как будто её впервые. И говорит. А, очень приятно. А я Геннадий. Вообще-то Валерьянович, но можно так. И зовёт её на собрание.

И тут можно сказать коренной момент. Во втором рождении Веры Михайловны Кучиной. Потому что с одной стороны она всё-таки помнила насчёт дома-обеда-детей. А с другой-то сами понимаете. И хотя она начала новую жизнь. Но во-первых сама об этом не знала. А во-вторых муж её (а именно Василий Максимович Кучин) тем паче про это не мог. И ждал её. Одним словом ложно понятое чувство долга не давало Вере сразу согласиться на предложение. И она так и говорит. Мне вообще-то в сад надо за Кирой. К полшестому. Самое позднее к шести. Потом кормить их. Ну надуманные короче аргументы.

Тут Гена и. Я говорит конечно понимаю. Долг. Перед детьми в первую очередь. Но вы говорит Вера Михайловна не думаете? О своём долге. Перед детьми же. В смысле их будущего? Которое говорит. Может сейчас вот в этот самый момент может быть как раз решается. В смысле свободы. И независимости, добавил Гена на всякий случай. Вы конечно решайте сами. Но в этом случае говорит вы очень подорвёте наши надежды. В смысле опоры на народные так сказать массы. В вашем лице. И если конечно это так. Тогда извините говорит за беспокойство.

А что ещё Гене такого красноречия прибавило. Это он немного так чуть-чуть но всё-таки. Обозлился. У него понимаешь день рождения, родители придут. А он тут с ней мудохается. А у неё видите ли неотложные дела. Но он бы даже с этим. Разозлился так ей пылко всё не высказал. Если бы она его узнала. А раз уж не узнала. У него был вроде как запас неприятного впечатления. Которое он мог ещё произвести. И в пределах этого запаса он и высказался. И отчасти резко так. Только на Веру это неприятного не произвело. А именно ей стало стыдно. Действительно ведь. Они как бы за неё. За детей ихних. А она вот как. И говорит. Нет, я мол конечно что. Но вот муж мой.

Короче Гена по внутреннему в горячий звонит. И просит Кучина Василия. И вежливо так говорит. Мол это Репьин Геннадий беспокоит. Вася как БЕСПОКОИТ услыхал. Первая мысль что Веру арестовали. Почему зачем её должны были арестовать? И с какой вообще стати? И главное дело почему зачем и с какой стати он вот именно так подумал. Вот что интересно. Они ведь даже никогда на такую тему не говорили. А то ведь. Бывают любители, которые. Шуткой так. О смерти любят. Или вот о тюрьме. Или про болезни всякие. А шутка шуткой. И внутри что-то всерьёз-то и а? Так вот, Вася никогда. Он и не думал о таких вещах. А тут вдруг почему-то. И сразу в тюрьму.

Если б не это. Он бы так конечно по телефону врезал этому Геннадию. Нет вообще это что за дела такие? Обнаглели вообще. Жену ему подавай. И главное после работы. Днем времени мало что ли. Ну вообще дают. Вообще. Он потом сам на себя удивлялся. Кстати они и знакомы были. Оказывается. Только мало ли Генок на свете. А фамилия его ему и отродясь не нужна была. Ну потом говорит. Ген, как это я тебя на хер не послал, я сам удивляюсь. А Гена ему между прочим. Да я и сам удивляюсь. И оба смеются. Странный народ. Но это потом уже. А тогда ему Вася только Да говорит. Гена ему короче так и так. Я представитель того-то и того-то. Вы не возражаете? Вася так прямо оторопел. Нет вообще-то говорит. Вот он когда узнал. Что такое именно Оторопел. А когда пришёл в себя. Уже только ту-ту-ту. В трубке в смысле. И пошёл Вася в садик за Кирой. А что собственно в са-“мой его душе происходило. Это в точности даже Автор не знает. Потому что потёмки это натуральные. Хотя догадываться можно сколько угодно. А что толку гадать, когда и так ясно. И у каждого между прочим так бы было.

А дома Вадик уже после школы. Погрел и поел. И как раз ещё не остыла. Картошка в смысле. У них ведь своя. С участка. В тот год ничего был урожай. А свежая картошка это дураку ясно. Лучше любого разносола. Хотя и капустка квашеная тоже только только свежая. Так что царский можно сказать ужин. Вася даже грибы не стал открывать. А хотел честно говоря. Придёт. А они всё уже. Пусто. А сама виновата. В другой раз вовремя будешь. Главное дело надо же. После работы. Моду какую взяли. Кире полную тарелку карто с капу. Она было. Так так на неё прицыкнул. Она неважно вообще-то. Но тут поняла. Дело пахнет керосином. Полчаса ковырялась. Но съела. Правда всё вокруг в. Этом самом всем. Но это уж как водится. Пусть учится. А поела – во двор с Вадькой. Отец отправил. Мать придёт тогда уж приберётся. И посуду вымоет кстати. Ну и сам конечно поел. А то что ж. Мало что она будет по собраниям таскаться. Митингам-долбитингам. Так ему ещё и мыть. А тут как раз дядь Коль с четвёртого этажа. Чего-то у него с зажиганием. У Васи хоть своей не было. Только открытка. Но и то не раньше чем через год и то в лучшем случае. А так-то соображал. И вообще. Руки золотые. В общем наладили. И прокладки поменяли. Они так ещё ничего были. Но начали – надо уж всё. Ревизию сделать генеральную. Тут и Вера появилась.

А до этого.

Когда Гена с Верой в Партком бывший пришли. Но Автор упустил. Этот Партком описать. В нём виден был переходный период. Ну стол посредине. Зелёный. Это так сказать беспартийная вещь. Она и у коммунистов стол и наоборот то же самое. Стулья это тем более. А вот стены. На них всегда висели стенды. Ход обучения в системе политсеминаров. Структура партийной организации по социальному и национальному составам. Структура партийной организации по образовательному уровню. Структура системы общественных организаций УНИ-ПОП. В смысле партком профсоюз комсомол. И вниз стрелки политучеба совет молодых специалистов интерклуб женсовет. Потом конечно ясно диаграммы роста отдельно по науке и по производству. Ну и прочее всякое. Хотели это снять. Но под ними стенка некрашенная. Они на века висели. Стендыто. Чего под ними красить спрашивается. Так пока оставили. Может это и лучше. Стенды могут и пригодиться. А вот голову Ленина на плечах на тумбочке задвинули. Он чугунный чеканный. В углу не виден всё равно. Теперь шкаф. Раньше в нём классики стояли. Ну тоже не Пушкин с Гомером ясно. А теперь классиков вынесли. И кладут пока временно подшивки газет. Поэтому дверцы стеклянные прикрыты только. Не до конца. Это раньше они под ключом были. А сейчас. Во-первых тайн от народа нет. А второе что. Просто. Подшивки – в длину. И правым углом свешиваются. Вот дверцы и.

Так вот когда Гена с Верой в Партком бывший пришли. Там как раз обсуждался вопрос. Что конечно что партком на фиг разогнали. Это правильно. Но и в том ведь тоже что-то было. Вот на таких как Валет. Управа. Раньше бы ему выговор – раз. А теперь как с гуся вода. Нет вот если б оставить её. Партию. Специально. То семьдесят лет вы своей партией народ долбали. А теперь мы посмотрим. Как вы без нас покарячитесь. А то жировали жировали. И раз. Освободились можно сказать. Как змей от шкуры. И в новой уже. Тут как тут. Да это посмотреть только. Как легко они от всех атрибутов можно сказать. Отказались. Ну – казалось. А уступили и не поморщились. Нет жалко даже иногда. Что её отменили. Это как бочка. Обруча проржавели. И вместо чтоб новые подготовить перехватить. А потом уже старые снимать. А вы хоть видели хоть раз как бочки чинят? Ну чего за язык хватать. Я же. В переносном смысле. Знаете как говорят. Анархия хуже самой плохой власти. Ну уж не говори. Не всякой тоже. Да ведь и это своего рода анархия была. Только не для всех. А когда для всех значит лучше? Да? Ну чего говорить. Власть конечно нужна чего говорить. А я вам так скажу. Ведь эти люди. Они же выращены в этой системе. Она им как рыба в воде. Я бы её честное слово им сохранил. Только отделил бы. Вот вы. А вот мы. Как в море корабли. Хотите социализм развитой стройте. Хотите коммунизм. Хотите чёрта с дьяволом. Ну там положим тоже разные люди.

И в этом месте Гена с Верой и появились. И все сразу перешли от слов к делу. Потому что если немедленно не отреагировать. Это. Да попросту комплекс безнаказанности появится. Уж что-что между прочим. А этот комплекс у них давно есть. Надо как раз именно избавить их от него. Вот я и говорю. Отреагировать немедленно.

Вера – как вас по отчеству? Да просто Вера. Ну всё же. Михална. Верамихайловна. Мы тут собрались вы видите. Представители так сказать. Левого крыла. Ну вы знаете по какому поводу. Мы понимаем. Вам это может быть неприятно. Вспоминать всякое такое. Но вы должны и понимать. Что раз им спусти. Другой. Короче говоря. Это им так должно не сойти. Дело не в вас лично. Хотя мы и понимаем. Для вас это конечно всё такое прочее. Но всё же. И тем более не в Валете конкретно. Но в данном случае он один из. Полномочный так сказать представитель. И этот инцидент. Случай. Это оселок. На котором скрестились пути. Двух непримиримых. Миров можно скзать. Это как бы исторический момент истины. В котором решается. Кто кого. И каждый должен для себя. Сделать соответствующий выбор. Я думаю все здесь присутствующие. Свой выбор сделали. Но ведь не секрет. Что ещё огромная масса людей инертных. Обманутых. И самое главное привыкших обманываться. Вот их-то и надо сдвинуть с мёртвой точки. Ведь вся сила старой власти. Она именно на их молчании зиждилась. Держалась. Конечно дело идёт. Сегодня вы выступили. Так сказать с оружием в руке. Завтра другой. Но если это дело не поддерживать. Даже так я бы сказал. Если каждый не будет уверен. Что он не один. Выступи. Скажи слово. И ты почувствуешь. Что с тобой. Локоть к локтю. Огромные шеренги других бойцов. В этом наша сила. Если мы преодолеем свою разрозненность. Да мы её уже практически преодолели. Ну пусть ещё не практически – фактически. Преодолели. Да можно сказать и практически. Даже и фактически. Пусть так. Фактически и практически преодолеем если. То в этом наша сила. Вот. Я бы ещё добавил даже. Это всё очень симптоматично. Растет классовая. Ну это слово в зубах уже навязло. Пусть социальная. Растет социальная база демократии. Сегодняшний случай лучшее тому подтверждение. Они. ОНИ. Всё ещё тешат себя иллюзиями. О нашей разобщённости. Но как говорится. Страшно далеки были они от народа.

Вот в таком вот плане.

И назавтра назначен был митинг.

А успеем? Оповестить всех? А чего там? По радио объявить всего делов. Лучше бы конечно сегодня. Лучше-то лучше. Да радиорубка уже закрыта. Открыть не проблема. Не в этом дело. А в чём же тогда? Да ни в чём. Поздно просто. Ладно. Утром объявим. И знаете. В перерыв надо. Чтоб они не говорили. Мол подрыв дисциплины. Прочее такое. Ну знаете. Если мы к их ещё мнению прислушиваться будем. И все-таки нельзя давать повод. Знаете, как кое-кто падки на демагогию. Мы должны как жена Цезаря. Да за сорок минут так и так мы не уложимся. Это другое дело. Но начать надо. А дальше уж. Это стихия масс. Не от нас зависит. Слушайте. Чего спорить. До обеда всё одно не успеть. Если конечно мы хотим. Чтоб информация действительно дошла. До каждого. А на вечер тоже нельзя откладывать. Кого после трёх соберёшь? Опять ты да я да мы с тобой? Так что как ни крути. В обед. Больше другого времени нет. И не будет. И обязательно. Объявление. Причем на обеих проходных. Чтоб каждый. Прямо придя знал. Это ничего не значит. Я например никогда когда иду не читаю, что висит. Надо по радио обязательно. Ну это ты у нас один такой. А большинство. Пока все не прочитают. Нет, всё равно по радио надо. А кто говорит не надо? И по радио. И на проходных. Друзья мои. Давайте Оргкомитет создадим. А то опять у нас какой-то извините бардак выходит. Ну бардак не бардак. А порядка нету. Смотри на него, по порядку соскучился. Вот Валет тебе покажет порядок. Что там Оргкомитет. Нас вон. Три. Пять. Восемь. Одиннадцать. Как раз пятнадцать человек. Вот вам и Оргкомитет. Ну да. И скажут. Самозванный. А их-то можно подумать кто выбирал? Знаешь, если мы по ним будем. Равняться. Недалеко же мы уедем. Ну хорошо. Если выбирать. Сначала надо решить. Сколько человек. А по-моему пятнадцать в самый раз. И нечётное число как раз. Да нет, что ты. Пять. Семь – это максимум.

Слушайте. Пока суть да дело. Надо объявление писать. Да-да. Вот именно. Так. Чего пишем? Ручка у кого есть при себе? Есть ручка. Вот. Брось, что так не запомним? Надо лаконично. Все на митинг. Во столько-то. И точка. Не пишет? Вот ручка. Нет, расписалась. Нет это не годится. Вроде Все на коммунистический субботник. Надо что-то вроде. Друзья! Сегодня тогда-то там-то. Так а зачем тогда-то когда сегодня? А время? А, старый я дурак. Тогда-то там-то. Будет проведён. Проводится! А не один чёрт: проведён или проводится. Что в лоб что. Да просто: Пройдёт. Тогда-то пройдёт. Митинг. Или может не митинг? Как-нибудь ещё? А как? Нет лучше митинга ничего. А может. Так что-нибудь. Фракция. Ну другое слово. Но смысл такой. Фракция демократических сил. Группа – зачем Фракция. Группа проводит митинг. А может прямо так. Демократические силы. Коротко. И внушительно. Гениально! А мне что-то не очень. Да какая разница как. Время указать. И место. Приглашаются все желающие. Просто Все. Приглашаются все. Ну это как-то. Того. Ничего не того. Ты посмотри. Сегодня весь УНИПОП только об этом и говорит. Что ещё рассусоливать? Все и так всё знают. А к вечеру и весь город будет. Надо только время и место. А что-почему все и сами. Сообразят, не дети. Вот именно.

И около семи Вера пошла домой.

Да все пошли собственно. Гена заскочил только в 427-ю к себе. Куртку взять. Он только оттуда. Из Парткома. Выскочил. Вспомнил. Про день рождения. Правда сегодня никого не должно. Старики только. Но Маша всё равно ждёт. Ужин праздничный приготовила. Продуктов нет. А приготовила небось. Потом может позвонит кто. А так-то всех на субботу позвали. Да и вообще. Поздно. Надо бежать. И вдруг. На столе. Записка. Ушёл уже почти. И видит.

ГЕНА! В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ

СВЯЖИСЬ СО МНОЙ.

Г. П.

Г. П. – это Глеб Максимиллианович Пришчевский. Завотдел Генин. Ну плюралист который. У Москитина на собрании. Вы Читатель помните. Хороший мужик. Если на то пошло. Всегда даже в самые такие времена. Своих покрывал. Только говорил. Ставьте меня где вы. А я всегда подтвержу, что вас туда послал. Только за исключением говорит двух мест. ЦРУ и публичный дом. И то второе только в рабочее время. Ну а в нерабочее и в те времена можно было. Без начальства. Хочешь – куда хочешь. Кроме ЦРУ понятно. Шутили короче. Это когда с дисциплиной боролись. И вообще он всегда был. Пил со всеми. Как все. И лучше всех. В общем гонора никакого. Что касается правда членства то это само собой. А как без этого с другой стороны? Ну вот предположим. Нет предположим. Стал бы он выступать. Отстаивать скажем принципы. И что? Ему бы по шапке. А то и по другому месту. А на его место. Другого какого-нибудь мудака посадили. Что – лучше да? Нет, Гена Глеба всегда уважал. Другие например кто как. Но между прочим все. Никто о лучшем начальнике и не мечтал даже. Так между собой. Всякое можно. А так – горой за него.

Гена стал сразу звонить. Эти записки ничего хорошего. Даже под ложечкой немного. Но лучше уж сразу. О чём это он. Как раз вошла уборщица. Стала тряпкой под столами. Потом отлепливать от швабры. Макать красными руками в ведро с серой водой. Отчего всплывали размякшие бумажки и толстокожие пузыри. Потом выжимать. Отчего на влажно-ворсистой поверхности лопались оспенные волдырики. Потом почти сухую с виду но тяжёлую бросать. На пол с перпендикулярным концом швабры посредине. Потом нажимая на задний конец рукой с закатанным до пол-локтя. Поддевать на лету полтряпки. Чтоб он с чмоканьем прилепился к нижней плоскости. И опять под столом. С сочным шварканьем.

А Гена уже главное номер набрал. Так-то он конечно. Сразу бы вышел. Неловко ужасно. Ты тут. А человек под твоими ногами. Как бы тебя и. Демократическое чувство Геннадия Репьина стенало и грызло демократическими зубами демократические локти его души. Да и попросту. Мужское даже достоинство. Он сперва ногу поднял. Левую. Потому что правым боком к столу. А левая снаружи соответственно. И фронт мокрости. К ней первой. Он её значит и эвакуировал. Первой. А фронт это дело такое. Он наступает. И тогда обеими на стул. А снизу тряпка. Шшчсс. Шшчсс. И человеку прямо подошвы перед лицом. Тут ещё и стул как ххррт. Не совсем. Но признак подал. А внизу уже швабра. Так что никак. И вообще. Только человек вымыл. А ты грязными ботинками. Нельзя-a. Вот Гене пришлось локтями на стол. И почти что вися. А колени – так слегка только к стулу. Для равновесия.

И вот под страдающий стон внутреннего мира. И в полувисячем виде. Гена. Глеб Максимильянч вы просили позвонить? А, Генаша. Слушай. Я тебя прошу. А он никогда не: мол приказываю. А прошу. Смысл-то один хрен один. А всё-таки. Прошу мол. Надо срочно. На день на два. Не больше. В Бельканск. Ты же знаешь. Следишь за обстановкой. Все договора надо переоформить. Тебя не было. Сегодня у Москитина совещание было. Мы потом у себя. Посовещались тоже. Ситуация сам знаешь. На грани. Мы все по фабрикам. Я – в Медогоново. Ольга – к себе ясно. В Чертейск. Бориса я хотел в Бельканск. Так у него ты знаешь. Сегодня как раз. Люсю в роддом он отвез. Что вы говорите! Представляешь, она герой прямо. Я ему говорю. Ну Борь. Твоя-то работа. Десять минут одного удовольствия. Смеётся. А Люсе в наше время орден надо. Смеётся. Гена тоже. Ну действительно остроумно ведь. Да. Так насчет Бельканска. Такой ты понимаешь момент. Я тебя сегодня хотел. Не трогать. Ты ж небось утром будешь бо-бо. Смеётся. После сегодняшнего, а? Поздравляю кстати. Спасибо, ГлебМльнч. Вот человек, а? Все деньрожденья помнит. Подчинённых в смысле. А уж начальства – это ясно. Но – подчинённых! Так что ты уж извини. Такой момент. Надо всем разом навалиться. Согласен нет? Что молчишь? Чего-то ты какой-то озабоченный. Сексуально что ли? Так тем более поезжай. Расслабишься. (Смеётся.) Ну надо, надо всем вместе. Тогда мы себя обеспечим. В конце концов. Ты же у нас демократ. Понимаешь. Что мы теперь на себя работаем. Кстати. Андрюша уже сегодня уезжает. В 23:05. Ну а тебя уж на завтра. Ладушки?

Конечно. Если б Гена один в комнате. Тогда твёрдо. Завтра никак. После. Пожалуйста. Да и то: спросит: почему. Это хорошо в бывшем парткоме. Все свои. Атмосфера. И слова какие-то находятся. А тут. Какие-то революционные игры. Тоже мне Дантоны. С пламенными Троцкими в придачу. Речь идёт о куске хлеба. Для всего отдела. И даже. Если: нет. Значит кто-то другой. Для Гены же и поедет. Этот кусок добывать. А он. Не могу понимаешь ли. У меня митинг. Но всё равно. Если б один ещё. А тут. Колени на стуле. Локти болеть стали. Хотя он поочередно. То – на один. То – на другой. Тяжело всё равно. Сзади уборщица елозит. А ты – этакий титан духа. Братья Гракхи народные трибуны. У самих полные имения рабов. С тряпками и швабрами. А эти народ всё защищают. Да ещё в таком состоянии. Вперевалку на локтях. Какая уж тут твёрдость. И про деньрожденье главное не забыл. Как отказать?

Короче говоря. Гена икал чесался. Внутренне конечно. Руки-то заняты. Крякал шмыгал носом. И сказал Хорошо. Конечно. А билет? Да я за ним Ларису послал. Позвони ей, она наверно уже дома. Ну ладно Ген. Спасибо. Смотри не подкачай. Да собственно. Если Миллеров упираться будет. Миллеров это чтоб Читатель знал. Тогда директор Бельканской фабрики был. Ты на него прямо дави. Что есть мочи. Гляди не придуши только. Ты правда я знаю. По части давления не силён. Но что делать. Постарайся. В крайнем со мной свяжись. В общем по обстановке. А там глядишь и так. Без переоформления может обойдёмся. Но бережёного сам знаешь. Да. Ты сам договор-то не забудь. Так мне там что надо вы скажите изменить. Может завтра напечатать. И вечером? Да уже всё. Посмотри на столе. Он там должен быть. Оглядел. Минутку. А, да. Вот он. Записка ещё. Это я тебе написал. Г.! ЗДЕСЬ ТРИ ЭКЗ. ДОГ-PA. НЕ ЗАБУДЬ ВЕРНУТЬ НАМ 1-Й ЭКЗ. Г. М. А хватит трёх? Может ещё напечатать. Достаточно. Отксерим если что. Ты первый только им не оставляй. Да-да я знаю. Ну, с богом. Машуне привет. Пусть не сердится. Что я тебя сегодня. И позвони Ларисе не забудь. Ага спасибо. Ну счастливо.

Гена звонит Ларисе. Она взяла-таки на завтра. Он честно говоря. Почему ещё с Глебом не стал. Что уверен был. Билетов всё равно нет. А как раз Лариса попала. Когда бронь. Сняли. И радостно так. Ген, всё в порядке. Купе. Нижняя полка. Завтра 9-23. Ты сейчас ко мне зайдёшь? Лариса на Алишера Навои живёт угол Электролитного проезда. Глеб всё равно мимо. А что ему остаётся. Она не виновата. Ей сказали она купила. Тем более всё равно лучше купе чем. Да Аар спасибо. Я минут через пятнадцать-двадцать. А, ну пока. Давай.

Да. А командировка. Глянул. Чёрт! Там же под экземплярами. Репьину Г. С. В пос. Бельканский на Пуг. ф-ку. Для согласования технических данных. По теме. На срок с по. Выбыл. Печать подпись.

Звонок. Ген, ты ещё там? Пришчевского голос. А я домой звонил. Маша сказала, тебя ещё нет. Чего так поздно? Демократик ты мой милый. Слушай, я чего звоню. У тебя деньги-то есть? Забеги ко мне. Я дам. Да нет, Глеб-маслянч. У меня есть. Ну смотри. Там командировочные не ахти какие. Но всё же. Так что смотри. Зайди если что. Нет спасибо. Как-нибудь.

А конечно не помешало бы. Да неудобно. Ладно два дня. Как ещё оттуда выбираться? Хотя там-то это проще. Миллеров скажет – билет будет. Как с ним говорить? Ну. Если что – действительно. Пусть с Усердовым свяжется. Пришчевский всё объяснит. Да и я что не смогу что ли? И Гена пошёл домой. А по пути – к Ларисе.

Теперь Валет. Автор и так уже чувствует вину перед ним. Отчасти.

Так вот Валет. Марат Игнатович переживал тяжёлую полосу в своей жизни. Собственно говоря. Это даже полосой нельзя назвать. Или может переживал не то слово. Вступил. Так будет точнее. В тяжёлую полосу. И конца ей не было. Видно. И нет кстати. Марат Игнатович съехался. Нет конечно. Он получил шикарную четырёхкомнатную квартиру в самом центре Усердова. Это всё так. И никто с этим не спорит. Но и ничто не даётся бесплатно. Впрочем обмен был довольно выгодный. За восемнадцать лишних метров М. И. Валет лишился такой неконвертируемой вещи. Как свобода. Которой впрочем. Как Читатель не может не согласиться. У представителя адм. – ком. системы и так не могло быть. Впрочем если с этой точки то она что? Познанная необходимость или нет? Вот. И познав необходимость улучшения своего жилищного положения. Марат Игнатович обеспечил себе полную её самую. Но в эпоху пересмотра ценностей. Как бы Автор ни стремился изобразить тов. Валета этаким узколобым догматиком. А он остался не чужд веяний. И отчасти соглашался с пониманием свободы. В её буржуазно-псевдодемократическом смысле. Особенно когда съехался. Но было уже поздно. Ему осталась только удовольствоваться диалектико-материалистическим пониманием свободы. Тем более что 18 кв. м на дороге всё равно не валяются.

Может быть кое-кто думает. Что такой человек как М. И. Кормилец семьи. И так сказать столп. Какого общества – другой вопрос. Но – столп. Он и дома. Так нет. Беда в том. Что отец Викторины Павловны Павел Макарович. Был старый большевик. То есть не просто член определённой партии. Достигший определённого возраста. А именно вот официальный С/Б. Что и было подтверждено соответствующими документами и прочими регалиями. Ну а поскольку насчёт определённого возраста это само собой. То и просто из уважения. Как говорится к сединам. Обрамлявшим его плешь. Марат не мог. Как бы сказать. Твёрдо отстаивать своё место под хрустальной люстрой. А если Автор раскроет все карты. И уж признается. Что и мамаша Викторины Павловны Людмила Антоновна также пребывала в цветущем здравии. По крайней мере для своего возраста. То картина счастливой жизни съехавшегося с ним зятя. Встанет перед Читателем во всей красе и объемности. Единственный человек. Который мог приструнить хрычей. Была их дочь. Причём что любопытно. Вика. Как её зовёт супруг. Никогда не. Хоть намёком. Мол ты на мне того. А мой отец того. Так что ты по гроб жизни. Нет, об этом и речи. Вообще если коротко сказать. Она признавала авторитет мужа. Даже в ту пору. Когда он был голоштанный инженер. А она уже была дочь таких людей. Окончившая кстати говоря Московский университет. Но почему-то он своими бесцветными глазами. С самого начала загипнотизировал её. А может и в самом деле. Она единственная сразу разглядела незаурядную личность. Что проявилось для остальных только потом. Хотя кто знает с другой стороны. Женись он на другой. А кстати говоря они потому и поженились. Что он такой не-зауря. В общем кольцо логики замкнулось. Она – его авторитет признаёт. Он – хрычей. А они – её. Отцы и дети. С точностью до дочерей. И матерей соответственно. К тому же у Валетов и своих не было. Вот такая петрушка.

Месяцев семь в году Калистратовы. Хрычи то есть. Проводили в Лебедином Озере. Лечились. Он хоть и Дом-отдых официально. А процедуры прочее такое – лучше, чем в любой санатории. Плюс полтора месяца – в свой то есть отпуск. Валет сам отдыхал. Так что ещё месяца полтора всё семейство бывало в сборе. Именно что всё. Потому что два месяца. В Лебозере сама по себе отдыхала Викторина Павловна. Эти-то два месяца и были. Самыми прямо сказать тяжкими для. При всём его уважении к. И в эти-то два месяца и произошли описываемые здесь события. Точнее. Уехала Виктория 22 сентября в воскресенье. И через ровно 4 недели 20-го должна была назад. Она дело в том обычно не два подряд, а вразбивку. Но дело не в сухих цифрах. А в простой арифметике. Что 10 октября когда уже больше двух недель прошло. А до 20 ещё дожить надо. Человека тоже если не оправдать. То хотя бы понять вообще-то можно. Тут ты это самое дома. Практически беззащитный на съедении. А ещё и на работе на нижнее веко плюют. Хотя конечно ни понимания. Ни тем паче оправдания. Тут быть не может. Так-то.

Конечно к приходу М. И. домой. Они были в курсе. Что не помешало им задать вопрос. Что в свою очередь не заставило выслушать ответ.

Марат. Начал Хрыч. Я тебе должен сказать. Как старший товарищ. В порядке критики. И понесло. Что нельзя поддаваться на провокации. А это ведь чистой воды была провокация. Что Ильич учил сдержанности. Что ОНИ каждое слово ведь ловят. Это они раньше сидели по углам. А на сегодняшний день повылезли. Как коршуны. Но суть-то их не изменилась. И вот и в Газете про это же. Что бдительность. Враг потому что не дремлет. Мало ли что тебе досталось. Пережди. Конечно нельзя так тоже понимать. Что мы за слюнявое толстовство. Рисовые котлетки прочее всякое. Ударили – подставь другую. Это не наша мораль. Но надо выбрать наиболее благоприятный со всех точек момент. Для ответного удара. И нанести его умело. Чётко. Как нас учили. И хотя наша тактика меняется. Ты ведь помнишь. Марксизм не догма. Но стратегические установки. Программа-максимум. Цель. А она оправдывает.

Но тут вмешалась Хрычовка. О чем ты говоришь? Чему учишь молодого коммуниста. Да, мы сегодня опять в подполье. Не спорь. Я в курсе. Уж я-то знаю, что такое подполье. Но это не значит. Что двойная мораль. Одна для легальной борьбы. Другая для не. Наша задача. Держать порох сухим. Везде, где можно. И где нельзя. Давать отпор. А то они уже возомнили. Что мы сдались. Нет. Надо каждый день. Каждый час. Чтоб они знали. Каждую минуту. Чтоб помнили. Уснуть по ночам чтоб не могли от мысли. Что мы ещё есть. Что мы не сложили оружия.

И не сложим! Ударил по столу Хрыч. Нет такой крепости. Нам ли как пелось. Стоять на месте? В своих дерзаниях всегда мы правы. И ты прав Марат. Что не смолчал. Слыханное ли дело. Рукоприкладство. Вспомни. Как Ильич критиковал своих соратников. Это нельзя спускать. Вперёд. Без страха и упрёка. Велика Россия, а отступать некуда.

Но и опрометчиво тоже нельзя. Вставила Хрычовка. Вот мы ставили задачу. Разгромить врага на его территории. А ситуация изменилась. И лозунг сменился. Гибкость. Тактика.

При чём тут это. Возразил Хрыч. Ты увлеклась. Надо смотреть в суть. Не покладая конечно боевого оружия из рук. Это типичная схватка двух идеологий. Почитай Газету. Это же кругом. Повее. Мест. Но! Сплошь да рядом. Надо прямо признать. Прошло время замалчиваний и полунамёков. Лоб в лоб. Но и надо соблюдать. Вспомни Ильича. Разве он хоть раз позволил себе. Даже в отношении отъявленных врагов. И не спорь. Хладнокровие и твёрдость. Вот наш девиз боевой. Потому что правда-то. Никуда от этого не денешься. На нашей стороне. А что. Я спрашиваю, что мы видим? А?

Марат с интересом посмотрел в его рот. Туда, где между складчатыми губами квадратные зубы. Блестели ровным поддельным блеском слоновой кости. Не отвечая на вопрос. Он силился понять. Что же дошло до них. В каком виде это отразилось в их мозгах. И к каким выводам они смогли прийти.

Ты не унывай. Это. Марат. Внезапно прошелестела Хрычовка. И сомкнула очи.

Не можешь ответить. Усмехнулся Хрыч. Да. Подрастеряли вы багаж. Всё по верхам. По верхам. А как приходится вынуть из ножен и применить на деле. Пххрр.

Он высморкался в платок. Который в скомканном виде был значительно больше его ладони. Приподнял правую ягодицу. И затискал платок в задний карман спортивных штанов. Испытаддый даучдый бетод. Он шмыгнул ноздрёй. Пожевал. И заговорил нормально. Тут вы и сдаётесь. А ответ прост. Как правда. Ревизионисты и оппортунисты пустили в ход. Свои старые насквозь прогнившие запасы клеветы и демагогии. А ты и растерялся. Да? Ну что ж. Молодо зелено. На ошибках учатся. А надо так. Не спешить. Торопись медленно. Слышал такое выражение? Найти слабое звено. И. Он ударил жёлтой в жилах и точках ладонью по столу. Бабка подняла голову. И продолжила мысль. Начало которой затерялось в сонном лепете старческих губ.

А если это так. То ты и должен был. В этом наша сила.

Так продолжалось ещё долго. Но чувствуя, что терпение Разгневанного Читателя на исходе. И не дожидаясь когда он бросит ему в лицо свои пламенные обвинения. Автор отвечает на них. Нет. Не для того он обнародовал этот фрагмент. Чтобы выставить на посмешище двух старых бойцов. Отдавших здоровье и силы отточенного ума. Жар раскалённого сердца. Юношеский задор и зрелый опыт. Самоотверженной борьбе за. Это всё конечно заслуживает только. А отнюдь не насмешки. Наоборот. Автор хочет вступиться за своего персонажа. Героя можно сказать. Который. Как нельзя не согласиться. Мог иметь определённое нервное напряжение. Не только эта ваша Кучина. Подумаешь. С собрания её попросили. Кстати вполне оправданно. А когда на работе на тебе ответственность за коллектив. За людей, доверивших тебе своё как говорится благополучие. И дома тоже. Читатель видит, что творится. Тут всякий сорвётся.

Короче в конце концов Валет понял. А что уж было причиной. Испорченный ли телефон подпольных каналов связи. Изрядно обветшавших со времён первых маевок. Или больное воображение. Или просто они сами друг другу пытались объяснить причины инцидента. И дообъяснялись. Но к его приходу. В их представлении со всей очевидностью сложилась следующая картина.

В УНИПОПе произошёл диспут. Или что-то в этом роде. Типа стычки. Между Представителем Левых Сил Прогресса (ПЛСП), а именно их зятем. И Прислужниками Нарождающихся Сил Недобитой Буржуазии (ПНСНБ). Вернее и с той и с другой стороны было по нескольку. Оппонентов. Сколько он так и не понял. Но догадывался. Что перед их глазами стояла незабвенная картина. Того многотысячного митинга. На котором они в 39-м году познакомились. Об этой встрече Валет слышал бесчисленнократно. Так вот был значит такой острый момент. И не найдя. Что конечно вполне естественно! Достойных аргументов в ответ на научно-обоснованные доводы. Один из ПНСНБ съездил одному из ПЛСП (но не зятю) по лицу. Что вызвало справедливый гнев и законное возмущение в общих рядах ПЛСП. И один из. А именно уже на сей раз зять. Возразил на это в грубой нецензурной форме. Чем и дал повод.

Впрочем. Марат Игнатович не спорил. С этой версией. Тем более что если смотреть широко. В исторической перспективе. Она в чём-то принципиальном отражала глубинную суть происшедшего.

А Вера ехала домой.

Тринадцатый троллейбус подошёл к остановке одновременно с ней. Вера смотрела на огни за окном. И у неё было такое чувство. Какое бывает в тот единственный день. Когда всё складывается само собой. Удаётся, попросту говоря. Вот и троллейбус подошёл. Образовавшаяся днём внутри неё пустота. Заполнилась. Но лёгкость продолжалась. В салоне погас свет. Огни снаружи стали ярче. Правда реже. Это означало, что она приближалась к дому. Вообще Кучины очень удобно жили. На одном троллейбусе. Без пересадок. Полчаса и ты на месте. И то пол – это если ждать. А чистого времени. Вера-то конечно ездила так. А Василий засекал. Шестнадцать минут. Ну пешком ещё тут пять минут и там три. Вот и вся дорога.

Белые белые огни плыли. И поочерёдно. Один уходил. И когда он казалось уже совсем. И сейчас станет темно. Появлялся второй и начинал туда же. А тень сзади сзади и вот-вот сейчас зальёт. Но слева спереди опять огонь.

Вера вспомнила. Когда было так же. Она ехала с Кирой. Пятидневной. Рядом с водителем сидел Вася. В галстуке. Он вполоборота. И подмышкой на спинку. Улыбка глупая. А Вера как раз за водителем. А за отцом Вадик. Вера на него. Соскучилась. Две недели. Он как будто вырос. Повзрослел. Или это тени. Они вот так же плыли. Сзади сзади и снова. И Вадик тоже улыбается. Но тени. И как будто понимает. Как маме было. Да что там вспоминать. Прошло. Они вдвоём пришли. С цветами. Вадик несёт. Они набекрень. Выше головы. Целлофан развернулся. Держит. И не знает кому отдавать. А теперь едут. Не просто Вадик. А старший брат. Вере казалось. Она сто лет дома не была. И вот. С девочкой! Она так хотела. И Вася был не против. Комплект. Они пока её оформили. Потом такси он искал. Такси! Не шутка. Вообще-то такси было признаком плохим. Не хорошим. Когда Вадик обварился. Ещё на поезд когда чуть не опоздали. Ток пропал. А они ждут. Нет и нет троллейбуса. Потом сообразили. И в ту же ж сторону тоже не едут! А время уже вон сколько. Вася туда сюда. А оказывается тока нет. Такси. Три рубля говорит. Три рубля! А что делать. На счётчике правда так и вышло. Два тридцать. Ну договорились три – так три. Да такси – не просто так. Ух как он чайник весь на себя. И Вера смотрит главное. Чайник. Как в кино. Накло. Ня. Ет. С я. И вни-и-и-и-и-и-и-из. Крышка медленно вверх. И струя. Каждую каплю кажется она разглядела. На ноги ему прямо. И он тоже смотрит. Не сдвинется. А вода течёт. И кожа. На глазах прямо. Под. Ни. Ма. Ется. И сразу быстробыстробыстро всё. И слёзы из глаз. А крика нет. Вера его на руках. Васи не было как раз. Она одна. Хоть такси сразу. Вот такие воспоминания были у Веры. Когда она с Кирой в ватном одеяле. Но они только оттеняли (подчеркивали, делали более ярче, рельефнее, звончее) то. Что было в ней. В тот вечер. После ста лет отсутствия. А вот с Вадиком новорождённым они не на такси. Тогда дядя Коля с четвёртого был выходной. Но тоже чувство было такое. Что никакими словами. Это было днём. А с Кирой туда-сюда. И вечер. Потому что ещё Вадик летом родился, а Кира – в декабре, когда дни самые такие ну вы понимаете. И точно как сейчас ехала Вера домой. А в тёмных стёклах огни. Вроде внутри стекла. И растекаются в нём по невидимым глазу канальчикам вдоль движения. Да и что только это что ли. Главное не огни эти. Вера их каждый день. А вот то что. Она чувствовала так же. И дышала.

Потому что сейчас она тоже везла домой нового человека.

А Вася с дядь Колей как раз закончили машину. Он за ней хорошо следил. А то фиг два она бы ещё бегала. Старушка. Что вы хотите? Вадьку ещё из роддома. И то уже тысяч триста тогда накатала. Накатал верней. Потому что Москвич. Он. На этот раз они только так. Мелочи в общем. Так из таких мелочей как раз всё и складывается. Ничего, побегает ещё. И Василий даже почти забыл. Что жена его где-то. А только оторвался. Чуть было не вспомнил. А тут она сама.

Вообще-то ещё не поздно было. Просто часы перевели на зимнее. И рано темно. А так-то полвосьмого даже не было.

Вася посмотрел на жену и.

Читатели-мужчины. Кому из вас не приходилось смотреть на. Женщин? Таких, на которых смотришь. И думаешь. Вот мол если б моя мол. Была такая. То есть они вроде как и. Что-то общее. Но эта-то. Не сравнить даже. И забыли вы уже. Что как раз вот в точности на такой. Вы и женились. Но это давно было. И было ли ещё? А эта вот. И как правило. Такие как раз женщины. Проходят. И исчезают в туманной дымке голубого пространства. А остаются жёны. И другие. Но совершенно уже не такие.

А тут представьте. Положение Васи Кучина. Приходит совершенно новая женщина. Потому что диалектика внутреннего и внешнего. Это. Никто не будет спорить. Неоспоримый факт науки. Но именно как раз такая. Какая ему всегда нравилась.

И Вася дрогнул. Не удержался. И в то самое время. Когда Кира в комнате. Единственной в кучинской квартире. С упоением смотрела Спокойной ночи малыши. А Вадим на кухне. Тщетно пытался запомнить порядок слов в строчках. Солдат, учёный и колхозник, Врач, металлург и агроном. В это самое время. В совмещенном санузле. Под так сказать шёпот струй. Потому что без струй при детях как же можно? Уж очень было хорошо. Как молодые прямо. И звуки соответствующие могли. Но скромность не позволяет Автору продолжать.

А ещё через час. Когда дети тоже на своей двухъярусной. За занавеской. На полутораспальной. Утомлённый событиями дня. И выплеснувший остаток сил в бурных порывах нового чувства. Влажно дыша открытым ртом в белое полотно наволочки. Спал Василий Максимович Кучин. А рядом с ним его супруга. Лежала. По-девичьи заложив руки. И локти в разные стороны. С открытыми глазами. Перед которыми перетекали одна в другую. Картины неясного в своей зыбкости содержания. Но все как одна сулящие радость. И всякое прочее такое. О чём принято коротко говорить. Успехи в труде и счастье в личной жизни.

Из кусочков мозаики склеивалось лицо Гены Репьина. И склеившись уплывало вправо. Уступая место картине праздничной манифестации. Она вливалась и заполняла всё поле зрения. А из глубины сквозь неё наплывала трибуна. И на ней среди всех. Сама Вера. Но поскольку она сама себя не может. То это не в натуре. А фото в газете. И хотя всё мелко мелко. Но Вера себя очень чётко. И медленно сминается это всё как пластилиновое. И разлепляется назад с шелестом пересыпающихся пуговиц. И потоки их набегают друг на друга. Бурлят пенятся. И утекают. И оставляют место какому-то лицу. Бритому. Оно вытягивается в песочные часы и лопается на уровне переносицы беззвучно посредине. А песок. То есть не песок а именно что пуговицы. Махонькие такие ну вроде песка того же. Как из черпака УКС 1876/12. В общем это всё течёт в разорванную дыру. Куда? Там же некуда! Нет низа у часов. Надо заткнуть. Иначе всё засыплется. А это уже не пуговицы, а изюм из запеканки. Не из пудинга заметьте себе будьте любезны а из неё родимой. Но всё равно скорей, скорей надо. А чем перекрыть? Но это уже и не изюм даже. А просто вода из крана. И журчит. А Вера её правым глазом видит. А левый заслонён телом. Любимым большим горячим. Вода шумит. А Вера своей этой самой чувствует холодок. Потому что сидит голой ею на стиральной машине. И перед ней. Шире поля зрения. Только справа полоска. В которую видна вода. А во всю остальную ширь. Мокрое Васино лицо. И волосы ко лбу. И толчки. Толчки. Только вот что внутри она не может понять. Она знает что там хорошо. Но не может почувствовать. И напряга. Ется. А вода журчит. Журчит. Всё тише. И одновременно всё сильнее всё заглушая. И толчки. Вода. Вода. Смывает всё. И всё. Вера заснула.

Ну, вот, собственно и всё.

Как всё?! А напряжение схватки? Нестихающие бои между старым и новым? Крупные сражения и мелкие стычки? Глубина стратегических замыслов и остроумие тактических решений. Схватка честолюбий и единоборство аргументов. Наконец, логика борьбы. Горечь поражений и энтузиазм побед. Где всё это? Эй, Автор, не уходите от ответа.

Да какой там ответ. Бурчит Автор. Ведь вы же сами всё знаете. Если бывали в Усердове. И проводы Москитина на пенсию. И дальнейший научный путь Валета. И коммерческие успехи Гены Репьина. Под руководством непотопляемого Глеба Максимиллиановича. А если вы там не бывали. И не знакомы со всеми ними. Так вам эта история и вообще ни к чему. И странно, если вы ещё до сих пор не закрыли её с гулким, как пещера нашего предка, зевком.

Или вы может имеете в виду что касается этого конкретного случая. Так какие тут тактика-стратегия? Все же по командировкам разъехались. Да, а что делать? Экономика! Митинг-то отложили. А потом уж он и утратил. Актуальность как говорится.

Так, а с Верой что? Плевать на митинг – что с Верой-то? Она что так осталась, как была? Недоволен. Ох недоволен Читатель.

Осталась как была? Ну, что вы! А любовь? Любовь-то не в счёт, что ли? А, дружище?

Ну, разве что.

То-то.

Москва, 1991