Даже при сильном попутном ветре плавание от Тайлены до Аймиа занимает несколько недель. К счастью, Рисн некогда было скучать: она выстраивала будущие сделки и составляла черновики ответов на письма подруг по несчастью со всего света, искренне надеясь, что когда-нибудь удастся лично познакомиться со всеми этими замечательными особами.

Великие бури и Бури бурь пережидали в укромных бухтах. Хотя «Странствующий парус» был сконструирован так, чтобы выдержать практически любой шторм, рисковать следовало только в крайнем случае. Остановки позволяли Рисн провести немного времени на берегу и отправить письма по даль-перу.

Шли дни, она старалась получше узнать команду своего корабля, но получалось не очень. Теперь она поняла, что неприязнь моряков – это своеобразное проявление их сочувствия к капитану, которой, по всеобщему мнению, Встим должен был отдать корабль. Но и без того общение выходило неловким. Рисн являлась ребском, более статусным человеком, чем капитан, и потому, когда она пыталась вовлечь кого-нибудь из матросов в беседу, ей отвечали уклончиво или замыкались в себе.

Только с Лопеном этой проблемы не существовало.

Он был очарователен.

Рисн имела представление о Сияющих, видела их… чаще издали и почти не общалась. Дольше всего она имела дело с серьезным, спокойным мужчиной, к которому она обратилась, чтобы узнать, можно ли вылечить ее ноги. Он ответил, что залечивать раны, которым больше пары месяцев, ему не под силу. Держался он скованно, хотя явно сочувствовал Рисн.

Когда Рисн смотрела на ветробегунов, парящих над толпой, она представляла их могучими воинами. Легендарными героями, которых битвы и подвиги вдохновляли куда больше, чем обыденная жизнь. Видела их словно высеченными из камня, изваянными, как статуи в храмах Вестников в Тайлене.

– Знаешь, – Лопен на четвереньках описывал круги вокруг ее сиденья на квартердеке, – чтобы вот так ползать, нужны две руки. А когда у меня была только одна, пришлось придумать собственный способ. Но это, скорее, какое-то шарканье. Видишь?

Он заковылял, опираясь на одну руку, а другую держа за спиной.

– Как по мне, Сияющий Лопен, все равно очень похоже на ползание на четвереньках, – улыбнулась краешком рта Рисн.

– Вовсе нет, – возразил он. – Я отчаянно скучал по возможности проползти нормально.

– Скучал по ползанию?

– Конечно. Я лежал в постели и думал: «Лопен, когда-то ты был великолепным ползуном. Эти невежды и не подозревают, как это приятно – иметь возможность ползать, когда захочется».

– Не могу представить, что, если бы я снова встала на ноги, мне захотелось бы сотворить такую глупость!

Он плюхнулся на живот рядом с ее креслом, перекатился на спину и посмотрел снизу вверх.

– Да, не спорю. Но лучше, если будут насмехаться над тем, что и как ты делаешь, чем над тем, что ты не контролируешь. Понимаешь?

– Гм… пожалуй.

Корабль налетел на волну. Море было умеренно неспокойным, хотя по прогнозу бурь не ожидалось. На белых барашках мерцающих голубых холмов плясали спрены волн. Рисн сидела на своем обычном месте, ближе к корме, забравшись поглубже под навес от ярких солнечных лучей и надежно пристегнувшись. Никли сдержал слово, и теперь справа от сиденья стояла прикроватная тумбочка с запирающимся ящичками, где можно было хранить книги и письменные принадлежности.

Капитан, проходя мимо, всякий раз косилась на Рисн, которая отлично догадывалась, что у той на уме. Как это неразумно: сидеть здесь! Ветер, соленые брызги. Почему бы не оставаться в каюте, как она, Дрлван, предлагала?

Людям, хотя их самих треплет ветер и окатывает морская вода, свойственно с невозмутимым видом изрекать нечто подобное, не замечая своего лицемерия. Рисн хотелось быть у всех на виду, пытаться заглянуть за горизонт, слушать звуки моря – плеск волн, посвист ветра, перекличку матросов.

Письмоводительница королевы Навани, стройная ревнительница по имени Рушу, стоя неподалеку на коленях возле ящика, возилась с какими-то фабриалями. Хотя рейс продолжался уже довольно долго, Рисн все еще не осчастливили обещанной демонстрацией; оставалось только надеяться, что это произойдет сегодня.

– Вот скажи, – произнес Лопен по-алетийски, все еще лежа на спине рядом с ее креслом и глядя на облака, – ты знаешь какие-нибудь хорошие тайленские шутки про безногих?

– Ни одной, которой стоило бы поделиться.

– Про одноногих, наверное, придумать проще. Как назвать одноногого тайленца? Ни-шагу-без-подпорки? Нет, это недостаточно похоже на настоящее имя. Хм…

– Лопен, – одернула его Рушу, продолжая работать, – тебе не следует донимать светлость Рисн болтовней.

Лопен рассеянно кивнул. Затем его глаза широко раскрылись.

– О! Почему безногой тайленке так трудно что-нибудь нарезать? Потому что она без-нож-на. Ха! Эй, Уйо, пойди сюда, послушай!..

Рисн не сдержала улыбки, наблюдая, как он на гердазийском пытается растолковать шутку своему кузену, приземистому лысому мужчине с широким круглым лицом и мускулистыми руками. Несмотря на недостаточное знание языка, ей подумалось, что Лопену наверняка пришлось объяснять каламбур и это испортило шутку. И все же то, как он говорил – с энтузиазмом, настойчиво, стремясь достучаться, – помогло ей расслабиться. Даже повеселеть.

Кузен Лопена, в отличие от него самого, был тихим человеком. Как ни странно, большую часть плавания Сияющий Уйо провел, выполняя обязанности простого матроса. Он умел вязать узлы и управляться с такелажем так, будто родился на корабле. Вот и теперь, ответив любезным кивком на шутку Лопена, он вернулся на прежнее место и продолжил распутывать трос. Это тягомотное дело обычно поручали тем, кто накануне допоздна засиделся над кружкой, а тут по доброй воле за него взялся Сияющий рыцарь!

– Лопен, – повторила Рушу, – это неподобающе.

– Все в порядке, ревнительница Рушу, – обронила Рисн.

– Вам не следует выслушивать подобные вещи, светлость, – возразила та. – Неприлично высмеивать ваш недуг.

– Неприлично другое, – горячо заговорил Лопен, – когда с инвалидами подчас обращаются так, будто мы не люди. Рисн, тебя когда-нибудь спрашивали, как ты стала инвалидом? И сердились, что ты не хочешь это обсуждать?

– Да тысячи раз! Глаза Эш одни на меня смотрят так, будто я загадка, существующая только для того, чтобы их развлекать. А другие испытывают неловкость.

– Да. Меня бесило, когда мои же парни вели себя так, будто я могу сломаться в любой момент.

– Ага, хрупкая ваза, которую страшно тронуть, вдруг опрокинется и упадет. Люди меня не видят. Они видят кресло.

– Они смущаются, – продолжил Лопен. – отводят глаза и не хотят затрагивать эту тему, а ведь она шквальным спреном висит над каждым разговором. Но если есть подходящая шутка…

– Светлость Рисн не должна отпускать шуточки на свой счет, чтобы заставить других людей смириться с их личной неуверенностью.

– Да, верно, – неожиданно согласился Лопен. – Не должна.

Рушу коротко кивнула, будто выиграла спор.

Но Рисн уловила интонацию Лопена. Ты не должна так поступать, но жизнь несправедлива, и поэтому тебе стоит научиться контролировать ситуацию. Насколько получится. Странно найти такую мудрость в человеке, которого она поначалу считала полным придурком. Рисн внимательно посмотрела на Лопена, по-прежнему валяющегося на палубе, и он поднял кулак в знак солидарности.

– Сияющий Лопен, – спросила Рисн, – а как зовут безногую тайленку?

– Не соображу, ганча.

– А по матери. Но издалека.

Сияющий широко улыбнулся.

– Конечно, – добавила Рисн, – постоять за себя в такой ситуации мне было бы непросто.

Лопен чуть умер от смеха. Он снова подозвал кузена и перевел ему шутку. На этот раз Уйо усмехнулся.

Фыркнув, Рушу принесла Рисн коробку с самосветами и проволочными сетками.

– Итак, светлость, я готова продемонстрировать это устройство.

– Зная тебя, селла, – сказал ей Лопен, – я уверен: ты была готова и вчера, и позавчера, и еще за день до этого. Что помешало? Размышления о том, как дышат рыбы?

– Мы знаем, как дышат рыбы, Лопен, – проворчала Рушу, раскладывая свое оборудование на столике Рисн. И покраснела. – Я… отвлеклась, читала интереснейший отчет о взаимодействии спренов пламени и логики. Столько удивительных открытий! Прошу прощения, светлость, я склонна время от времени терять счет дням. Но сейчас и вправду готова. – Она протянула Рисн серебристый обруч с прикрепленной к нему половинкой сияющего рубина. – Держите его перед собой на вытянутой руке. Да, вот так. – Рушу сделала шаг назад и подняла такой же обруч. – Теперь поверните оправу самосвета, чтобы сопряглись оба.

Рисн так и сделала. Рушу отпустила обруч, и тот остался висеть в воздухе. Обруч в руке Рисн показался немного тяжелее, чем до сопряжения.

– Вы, вероятно, знаете о таком применении рубинов, – произнесла Рушу, заходя под навес. – Именно так мы делаем из них даль-перья. Половинки рубина, содержащие по половинке одного и того же спрена, можно заставить двигаться в тандеме друг с другом. Однако мало кому известно, что это не единственный способ сопряжения самосветов. При другом они движутся в противоположных направлениях. Традиционно для этого мы использовали аметисты, но рубины тоже подойдут – у нас их в избытке на фермах Расколотых равнин. Теперь ведите обруч по кругу, но осторожно, так как парный отреагирует весьма непривычно.

Действительно, когда Рисн опускала руку, плавающий в воздухе обруч поднимался, а когда сдвигала влево, он перемещался вправо. Идеальная транспозиция.

– Нам известно о таком поведении самосветов довольно давно, – продолжила Рушу. – Теперь мы занимаемся внедрением технологии, а не инновациями. Мы потратили месяцы на разработку оправы для фабриалей, которая не создает чрезмерной нагрузки на самосветы, а потом начали создавать решетки, позволяющие сочетать их в большом количестве. Именно так мы делаем летающие платформы. На каждой есть решетка из рубинов, сопряженная с другой решеткой, установленной в удобном месте, например рядом с крутым склоном плато. Опуская эту вторую решетку до самого низа, мы таким образом поднимаем парную ей там, где идет бой. Это создает отличную позицию для разведчиков и лучников.

– Даль-перья не работают на плывущих судах. А почему действует эта штука? – спросила Рисн, поворачивая обруч и наблюдая за движениями его напарника.

– Ну, даль-перья не действуют потому, что всякое судно активно движется: не только следует заданным курсом, но и раскачивается на волнах, – объяснила Рушу. – Если вы положите устройство на колени и начнете писать, вам будет казаться, что система стационарна, но, поскольку корабль ходит ходуном, сопряженное перо будет болтаться вверх-вниз, вправо-влево и как угодно. Колебательных движений слишком много, их невозможно обсчитать и скорректировать. А эти обручи находятся на одном и том же корабле и раскачиваются вместе с ним. И ничто не мешает им взаимодействовать.

– Но когда корабль опускается между валами, – указала Рисн на парящий обруч, – разве эта штука не должна взмыть?

– Теоретически да, – кивнула Рушу. – Но на практике на него влияют только ваши движения. Мы считаем, что это связано с системой внутреннего отсчета человека, который перемещает обруч. Спрены имеют довольно интересную взаимосвязь с нашим восприятием их самих и их движений. Вы видите оба эти обруча в одной системе отсчета, поэтому они действуют сообща. Так что на даль-перья не влияют вращение и кривизна планеты. Однако установлено, что человеку с даль-пером на корабле никак не представить себя в той же системе отсчета, что и его собеседнику. Возможно, способ обучиться этому существует, но он еще не открыт. На самом деле даже величина судна влияет на сопряжение самосветов. Если бы вы провели этот эксперимент, например, сидя в шлюпке, результат мог бы оказаться иным.

Не очень-то понятно. Тем не менее оба обруча исправно взаимодействовали, и то, что висело в воздухе, не отлетало на сотни футов за корму, когда корабль, преодолевая очередную волну, устремлялся вперед. Обручи двигались вместе со «Странствующим парусом».

Фабриали. Ее бабск всегда восхищался ими. Возможно, Рисн следовало бы это перенять.

– И какой от них прок? – спросил Лопен, принимая сидячее положение. – А! Мы привяжем одинаковые обручи к ее ногам, а сопряженные – к ногам кого-нибудь, и попросим его пройтись. Получится, будто она ходит сама!

– Э-э-э… – протянула Рушу. – Вообще-то, мы думали о том, чтобы заставить парить кресло.

– О! В этом гораздо больше смысла. – Лопен тем не менее казался разочарованным.

Рисн покачала головой:

– Теперь я понимаю, почему светлость Навани не рискнула обнадежить меня. Парящее кресло – штука хорошая, только сопряженную решетку самосветов пришлось бы опускать для взлета, а потом двигать вперед или назад, если мне понадобится переместиться. Так что без носильщиков не обойтись.

– К сожалению, вы правы, светлость, – признала Рушу.

Рисн расстроилась, но постаралась не подать виду. Мир становится местом чудес – люди летают, корабли сходят со стапелей с громоотводами в мачтах. Кажется, все с безумной скоростью развивается.

Но похоже, головокружительные открытия ничем не могут ей помочь. Исцеление гарантировано, пока рана свежа. Фабриали великолепны… пока есть тот, кто приводит их в действие. Рисн позволила себе помечтать о парящем кресле – она управляла бы им самостоятельно, и никому не приходилось бы таскать ее, как рулон парусины.

«Поосторожнее, – велела она себе, – не провались снова в апатию».

Теперь ее жизнь стала полнее. Рисн научилась адаптировать окружающую обстановку под свои потребности. Каждое утро с легкостью одевается, используя удобные приспособления. И у нее есть собственный корабль! Ладно-ладно, она им просто владеет. Уж всяко лучше, чем сидеть в пыльном кабинете и заниматься скучной бухгалтерией.

– Спасибо за демонстрацию, ревнительница Рушу, – поблагодарила Рисн. – Технология потрясающая, пусть даже для меня не слишком пригодная.

– Светлость Навани составила довольно длинный список экспериментов, – сказала Рушу. – Она поразмышляла над тем, как помочь в вашей конкретной ситуации. Возможно, вам хотелось бы увидеть великолепный вид, открывающийся из гнезда угря? Думаю, отправить вас на такую высоту не проблема. А можно смастерить небольшой подъемник, который будет перемещать вас с нижней палубы на квартердек и обратно. Система шкивов, противовес и тросовый двигатель, заводящийся с помощью рычага матросом.

М-да, ничтожная интерпретация грандиозных мечтаний. Рисн вымученно улыбнулась ревнительнице:

– Спасибо. С удовольствием приму участие в ваших экспериментах.

Отключив самосветы, Рушу вернула обручи в коробку, где лежало много чего еще, в том числе несколько листов серебристого металла различной толщины.

– Алюминий, – пояснила она, поймав заинтересованный взгляд Рисн. – Недавно мы выяснили, что он блокирует связь по даль-перу. Навани предложила мне поэкспериментировать с толщиной пластин, чтобы установить, блокировка эта качественная или количественная, а затем выяснить, влияет ли металл каким-либо образом на сопряженные рубины в плавании. Я даже запаслась фольгой, чтобы… О, кажется, я вдаюсь в технические подробности. Извините. У меня есть такая склонность.

Она посмотрела на Рисн, затем на Лопена, который сидел и потирал подбородок.

– Подожди-ка, – попросил он. – Задержись на минутку и объясни мне…

– Лопен, – быстро сказала Рушу, – я не уверена, что смогу…

– …как дышат рыбы?

Рисн улыбнулась: ревнительница решила, что Лопен издевается, и рассердилась, а тот выглядел искренне заинтересованным.

От этой сценки Рисн отвлекло внезапное появление на квартердеке Кстледа – он подскочил к капитану, которая наставляла рулевого, и что-то прошептал ей. Рисн сосредоточилась на обеспокоенном лице боцмана и помрачневшем – Дрлван.

Не забудут ли они известить ее о некой неприятности, постигшей корабль? Капитан отдала рулевому приказ и начала спускаться на нижнюю палубу. На полпути остановилась, посмотрела на Рисн и, поймав ее встречный взгляд, с явным неудовольствием вернулась.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила Рисн.

– Темное духозаклинание, – буркнула капитан. – И дурное предзнаменование. Вам, наверное, стоит увидеть это, ребск.