Струна, девушка-рогоедка, запустила в бочку руку и вынула ее, пропуская между пальцами лавис. На ладони остались черви, формой и размерами походившие на крупные зерна, да и цвет имевшие, как у зерен. Мерзкие создания корчились, расползались, падали с руки и зарывались в зерно.

– Все бочки? – уточнила Рисн.

– Все до единой. – Кстлед кивнул матросам, чтобы те открыли еще две.

– Я пришла за продуктами, – сказала рогоедка по-алетийски с сильным акцентом, – и обнаружить… это.

С тревогой Рисн смотрела, как матросы демонстрировали наличие червей в других бочках. Она много раз собиралась выкроить время и поболтать со Струной, но та безвылазно торчала на камбузе, укрепляя тем самым первоначальное предположение, что девушка – простая служанка. Однако Сияющие относились к ней с уважением. Кто же эта рогоедка и почему оказалась на корабле?

– Зерно проклято, – пробормотал Кстлед. – Это темное духозаклинание, принесенное злыми Стремлениями во время бури.

– Или, – заговорила Рисн, стараясь сохранять спокойствие, – мы просто купили лавис со спящими личинками.

– Мы тщательно проверили всю партию, – возразил Кстлед. – Каждый раз так делаем. И смотрите, первая бочка еще из тайленских запасов. Вон ту мы купили чуть позже, а эту – всего два дня назад. И везде обнаружены черви.

Рисн заметила, как двое матросов кивнули, бормоча что-то о темном духозаклинании. Червивое зерно – неприятность, хотя и не самая худшая из возможных; многим морякам приходилось питаться таким в долгих рейсах. Но внезапное появление мерзких тварей во всех бочках сразу после пополнения запасов? Полновесное дурное предзнаменование.

А всё древние тайленские суеверия. Считается, что Стремления изменяют мир!

– Возможность самозарождения жизни, боцман, многократно опровергнута, – сообщила Рисн Кстледу. – Нет, боцман, его возможность опровергнута многократно. Черви здесь появились не потому, что на борту прячется какой-то темный духозаклинатель.

– Возможно, это из-за места назначения, – предположил он. – Всем снятся кошмарные сны, полные дурных предчувствий, и ужасное Стремление посылает знаки.

Матросы снова кивнули. Шквал побери! Если учесть все это и смерть корабельной любимицы за день до отплытия… Что ж, Рисн сама могла бы поверить. Теперь необходимо быстро изменить отношение к случившемуся.

– Кстлед, сколько членов команды знают об этом?

– Все, ребск, – ответил он, взглянув на юную рогоедку.

– Извинение, – заговорила Струна. – Я не знала, что это быть плохо. Спрашивала других…

– Понятно. – Рисн всем корпусом развернулась к стоявшему за спинкой кресла Никли. – В мою каюту, быстро.

Носильщики – главный, покрытый татуировками, и его помощник, – сопя, перетащили ее из трюма на жилую палубу. Рисн представила себе, как удобен был бы небольшой подъемник, работающий благодаря фабриалю. Возле двери каюты обнаружился поджидавший ее обитательницу Лопен.

– Что-то не так, ганча?

– Испорчены все запасы продовольствия, – ответила Рисн.

Никли придерживал кресло, а его помощник тянул на себя дверь.

– С этим нужно что-то делать. И срочно.

– Я могу слетать на один из наших аванпостов, – предложил Лопен, проскальзывая вслед за креслом в каюту. – Сплету зерно с воздухом и доставлю сюда.

– Идея засчитывается.

Никли усадил Рисн на скамью у стола. Она принялась рыться в записных книжках, хранившихся в нижнем ящике. Чири-Чири сонно высунулась из своей коробки и обеспокоенно защелкала.

– Только нам нужно другое решение.

Она вытащила какой-то блокнот и кивком велела Никли удалиться. Тот поклонился и, выйдя вместе со своим помощником, остался по ту сторону двери, закрывшейся со щелчком. Лопен привалился спиной к косяку. Рисн взглянула на него. Экий он беспечный, легко и недооценить.

– Дело не только в нехватке еды, ганча, – догадался он.

– Проницательно, – сказала Рисн, листая блокнот. – Одна из самых больших опасностей в море – потерять контроль над командой.

– Как на том корабле-призраке? Тот экипаж вообще все потеряли…

– Не настолько драматично. Но наша ситуация может быстро ухудшиться, если команда решит, что я веду ее на верную смерть.

Одна из проблем, возникающих в дальних рейсах. Иногда сплоченные, хорошо обученные экипажи поднимают мятеж. Об этом рассказывал бабск, потом Рисн прочла множество донесений. Эмоции, причем поначалу неявные, захлестывали моряков, проживших в изоляции долгий срок. То, что в более светлые дни представлялось абсурдным, теперь казалось вполне логичным. Эмоции оживали, будто спрены, и правили бал, и весьма достойные команды внезапно впадали в истерику.

Лучшая защита – дисциплина и быстрое разрешение сложившейся ситуации. Рисн порылась в блокноте и нашла записи об одном рейсе Встима, в котором ей пришлось принять участие несколько лет назад. Тогда она была несносной девчонкой, но, по крайней мере, трудолюбиво записывала все, что ее раздражало.

«Вот оно!» – подумала она, читая.

Дикая местность, народ хекси. Встим за бесценок купил в Триаксе зерно, пораженное какими-то личинками, и Рисн подумала, что ее бабск рехнулся. Кому нужна эта червивая дрянь?

Но Встим преподал ей очередной урок. «Торговля – не только купля-продажа», – твердил он. Почти на все в мире – в любом его уголке – есть свой спрос, необходимо отыскать его и удовлетворить. Это своего рода духозаклинание: собираешь мусор и превращаешь его в яркие самосветы. Встим приказал ей составить список…

– Приведи ко мне капитана, – рассеянно произнесла Рисн, разворачивая одну из своих карт.

Только когда Лопен исчез за дверью, она спохватилась, что отдала приказ Сияющему рыцарю. Обидела его, оскорбила? Но вернувшийся с Дрлван Лопен недовольным не выглядел. Он шагнул к столу и с любопытством посмотрел через плечо Рисн на карту.

– Ребск? – произнесла капитан.

– Придется сделать небольшой крюк, – произнесла Рисн, указывая на карту.

Оглядевшись, Рисн удостоверилась, что понаблюдать за ее переговорами с приглашенными на борт судна старейшинами кочевников собралась вся команда. Хекси – люди тихие, не интересующиеся мировой политикой; волосы заплетают в косички и пахнут животными, которые считаются священными. Жрецы хекси не употребляют мясо, поскольку это табу, однако относят насекомых и их личинок к растениям. Один из шести народов, который, как записала Рисн под нажимом Встима, заинтересовался бы червивым зерном.

Начала она с того, что, глядя в блокнот, произнесла несколько учтивых фраз на языке хекси. Кочевники просеяли зерно и нашли его качественным, почти нетронутым упитанными и аппетитными личинками.

Стремясь заключить сделку, максимально удобную для обеих сторон, Рисн вела переговоры быстро и уверенно. В итоге на корабль погрузили изрядный запас вяленого мяса – его источником являлись погибшие животные; кочевники специально заготавливали этот продукт для подобных случаев. И еще на борту оказались одеяла – дорогостоящий товар. Хекси вручили их Рисн, высоко оценив ее уважительное отношение. Ушли они с бочками зерна, попрощавшись песней.

– Они и в самом деле купили лавис, кишевший червями! – изумленно воскликнула капитан, поглаживая бровь. – Признаюсь, ребск, я до последнего не верила.

– Вероятно, со Встимом вы тут не бывали? – спросила Рисн.

– Не бывала. Действительно, похоже на одну из его хитроумных комбинаций. Интересно, а почему этот берег не кишит торговцами, старающимися выгодно сбыть свое испорченное зерно?

– Не все так просто, – улыбнулась Рисн. – Народ хекси требует уважительного обращения, а их язык трудно выучить. Высокомерие неприемлемо – развернутся и уйдут. И зерно должно быть хорошим, качественным, хоть и с червями. Старое, наполненное спренами разрушения, они не станут брать.

– И все же? – упорствовала капитан.

Отчасти она была права. Рынок действительно неосвоенный. Но кто захочет возиться с червивым зерном, когда есть прекрасные ковры и восхитительные драгоценности? Кому придет в голову приставать к дикому берегу, когда так близко большие базары Марата?

Только тому, кто понимает суть потребности и истинную душу торговца.

«Спасибо тебе, бабск», – подумала Рисн, окидывая взглядом команду. Спренов тревоги поубавилось, моряки явно стали спокойнее. Расходясь по вахтам и постам, они выглядели даже веселыми, хотя последние несколько дней выдались довольно напряженными.

Рисн хотелось надеяться, что ей удалось придать предзнаменованию противоположный смысл. В принципе, это традиционный способ развеять любую жуть – извлечь из нее пользу. Для тех, кто следует Стремлениям, все просто: судьба на твоей стороне, и даже дурное знамение не в силах омрачить твой путь. Оптимизм и решимость – действенное оружие против темных Стремлений. Даже сильнейшая из Великих бурь приносит свежую воду.

Знамения, в сущности, полная ерунда, если не считать скрытой под ними истины. Сами по себе они ничего не значат, но люди видят в них грядущую беду. Поэтому так важно было радикально поменять точку зрения команды. Это как с бочкой червивого лависа: для одних она представляет ценность, а для других – нет.

Рисн попросила Никли доставить ее обратно на кватердек в люльке-переноске, а не выкатывать в кресле: так получалось быстрее. Пока это делалось, пара матросов, заметив их, помахали Никли и отпустили что-то добродушно-язвительное. Он улыбнулся в ответ.

– Похоже, сработало, – сказала Рисн, когда Никли осторожно выгрузил ее на сиденье под навесом. – Кажется, у тебя на судне появилось несколько друзей.

– Мне… – Никли склонил голову, – наверное, не стоило сомневаться в ваших словах. Да, светлость. Теперь они едят со мной, расспрашивают о моей родине. Люди не такие предвзятые, как я думал.

– Это и так, и не так. Экипаж любого корабля – сплоченный отряд. А тех, кто оказался на «Странствующем парусе», объединяет желание увидеть дальние края. Они избегали тебя не потому, что ты как-то не так выглядишь, а потому, что ты не был частью корабельной семьи. Тебе нужно было всего лишь присоединиться к ней.

Никли, пока Рисн пристегивалась, опустился на колени рядом с ее сиденьем.

– Вы тоже не такая, какой я вас представлял, светлость. Я думал, что работа на торговца предполагает… Что ж, спасибо. За то, как вы обошлись с теми кочевниками, за то, как относитесь ко мне. За вашу мудрость.

– Как ни печально признаваться, это не моя мудрость, Никли, – вздохнула Рисн. – Со мной поработал учитель, которого я не заслуживала и которого никогда не буду достойна.

– Светлость, по-моему, вы отлично справляетесь, – мягко возразил Никли.

Рисн оценила эти слова, но, зная отношение команды, никак не могла унять внутренний голос, шептавший, что у нее нет права владеть этим кораблем и щеголять высоким положением. Она не вложила собственные средства, не показала свою сообразительность на торгах и даже не проявила стремление стать хозяйкой плавающей посудины. Ей все подарили. Просто так.

И в отношении к ней капитана есть доля неприятной правды. Рисн действительно недостойна владеть этим кораблем. Она не испытана в деле. Даже одержанная сегодня победа достигнута только потому, что Рисн вспомнила уроки Встима. Конечно, отказываться от полученных знаний она не собирается. В юности наверняка закатила бы истерику и бросила все, но не теперь.

А проклятый голос все не умолкал.

– Знаете, какая-то часть меня, странная, эгоистичная, не хотела, чтобы мои отношения с командой наладились, – признался Никли, все еще стоя на коленях рядом с ее сиденьем и исподлобья осматривая палубу. – Легче было думать о них как о каких-то уродах. – Он опустил взгляд на свои колени. – Наверное, это низко с моей стороны.

– Нет, просто очень по-человечески, – сочувственно произнесла Рисн. – А ты помнишь, что все еще не рассказал мне, почему покинул свою родину? Не думай, что я забыла.

– Это не слишком интересная история, светлость. Одна-единственная деревенька – вот и весь мой народ. Мы ничем не примечательны.

– И все же?

Никли на мгновение задумался. Рисн много путешествовала, но нигде и никогда не видела татуировок, подобных тем, что покрывали его тело. Казалось, их нанесли неведомыми белыми чернилами поверх каких-то шрамов, будто кожу разрезали, дали ей зажить, а затем покрыли рисунками.

– Меня предал тот, кому я доверял, – наконец выдавил он. – Вскоре после этого кому-то из нас надлежало отправиться в Тайлену: мой народ, хоть и маленький, хочет знать, что происходит в государствах куда больше нашего. Я вызвался добровольцем. Просто не мог находиться рядом с тем, кто так обошелся со мной.

Ах вот как! Вопросов стало только больше. Но Рисн не стала выпытывать подробности. Это казалось неправильным.

– А знал ли ваш наставник что-нибудь о предателях? Может, поделился мудрыми мыслями о том, как вести себя с тем, кому ты напрасно доверял?

– Встим говорил, что контракты, заключаемые с друзьями, следует перечитывать лишний раз, – тихо ответила Рисн.

– И все?

– Как-то раз я попросила пояснений. Он сказал: «Рисн, стать жертвой обмана плохо. Но еще хуже, если тебя надул близкий друг, – вот это настоящий ужас. Все равно что очутиться где-то на глубине в темном океане, когда вокруг колышутся только бесформенные тени – призраки того, что, как тебе казалось, ты понимал и любил. Это причиняет невыразимую боль. Но глупо притворяться, что такого не произойдет. Поэтому перечитывай контракты. На всякий случай».

Никли хмыкнул.

– Такого откровения я не ожидал. Мне представлялось, что ваш учитель всю жизнь занимался благотворительностью.

– Встим хороший человек, честный. Но если думаешь, что ни у кого не возникала мысль подставить его и ему не приходилось отстаивать свою репутацию, то здорово ошибаешься.

Бабск неоднократно советовал Рисн относиться к друзьям с осторожностью, и она всякий раз задавалась вопросом, какие же мучительные уроки преподнесла ему жизнь, какие обрушились на него переживания. Он никогда не делился подробностями.

– Светлость, я не решаюсь, но… мне кажется, вам следует знать. Я умею оставаться незаметным и потому слышу то, что не предназначалось для моих ушей. И вот, похоже… Светлость, судя по всему, Сияющие и их спутники что-то скрывают.

– Какой в этом смысл?

– Не знаю. Но они разговаривали, и ревнительница велела одному из них замолчать, чтобы экипаж – или вы – не узнали. Что-то связанное с местом назначения. Это все, что я услышал. Но я чувствую, что должен сообщить вам: первой червей в зерне обнаружила рогоедка. И Сияющие до сих пор не придумали внятного объяснения, почему она отправилась в это путешествие.

– На что ты намекаешь? – спросила Рисн.

– Никаких намеков. Просто делюсь тем, что слышал.

– Думаю, мы можем доверять Сияющим рыцарям.

– Две тысячи лет назад, вероятно, люди тоже так говорили, – вздохнул Никли, поднимаясь на ноги. – Наверное, напрасно я отнимаю ваше время. Мне нужно отойти, но я скоро вернусь, светлость.

Мысль, что личинок подбросили Сияющие рыцари, Рисн отмела как идиотскую. Ей не давали покоя другие вопросы. Почему эта мерзость так внезапно поразила припасы? Что стало причиной гибели корабельного питомца? Тогда, в порту, Рисн не стала расспрашивать, хотя и следовало бы.

Она начала размышлять, когда корабль отчалил. Предзнаменования, несмотря на их абсолютную бессмысленность, могут оказывать на моряков сильное влияние, и это очевидно не только ей. Несколько удачно организованных знамений, и экспедиция окажется под угрозой срыва.

«Будь осторожна и не делай поспешных выводов», – сказала она себе.

Надо просто наблюдать. Потому что, если в ее рассуждения не закралась ошибка, стоит ждать очередного «знамения».

* * *

Никли вошел в гальюн, запер дверь и отключил обоняние, чтобы запах не отвлекал. Поднял руку и сжал кулак – хорошо, что ему довольно долго удавалось сохранять человеческий облик. А теперь можно расслабиться. Швы на коже разошлись, и прохладный воздух омыл зашевелившиеся внутренности, наконец-то получившие относительную свободу после длительного заточения.

Никли опустил веки, отключив человеческие глаза, которые неплохо функционировали, чем он гордился. Большинство Неспящих использовали бутафорские глаза с узким сектором обзора, что было неудобно и могло привлечь внимание.

С закрытыми глазами Никли было легче ощутить отдаленные части своего «я», распределенного по всему Рошару. Все они стрекотали, обмениваясь мыслями; результат обсуждения для внешних слушателей-сородичей интерпретировали специально выведенные ордлецы.

– У нас возникла проблема, – послал Никли остальным.

– Так и есть, Никлиасорм, – низко и сердито прогудел Алалхавитадор. – Они не реагируют на ваши призывы повернуть назад. Вы потерпели неудачу. Потребуются другие меры.

– Проблема не в этом, – возразил Никли. – Они начинают мне нравиться.

– В этом нет ничего неожиданного, – успокаивающе откликнулся Йеламайсзин, первый, самый старый из роев на Рошаре. (Никли был двадцать четвертым, самым молодым.) – Мне, например, нравится узокователь, хотя я знаю, что он нас уничтожит.

– Он этого не сделает, – резко, отрывисто заявил Зьярдил. – Он принял решение Чести.

– Поэтому он нас и уничтожит, – ответил Йеламайсзин. – Он стал только опаснее.

– Мы отвлеклись, – вклинился Алалхавитадор, третий рой, почти такой же древний, как Йеламайсзин. – Тебе нравятся люди, Никлиасорм, и это хорошо. Мы с трудом подражаем им, а ты многому научился, пока путешествовал по их землям. Чтобы больше походить на людей, нам не стоит жалеть времени на их изучение.

– Кроме того, – вновь вступил в разговор Йеламайсзин, – мы должны испытывать сострадание к тем, кого обязаны отбраковать. Это хорошо, что тебе нравятся люди.

– Но должны ли мы так поступать с ними? – прозвенел Никли.

– Люди – это огонь, который необходимо сдерживать, – спокойно прогудел Йеламайсзин. – Ты молод. Ты еще не отделился во время Катастрофы.

– Я бы еще раз попытался заставить их повернуть назад, – передал Никли.

– Это возмутительно, – неприятно прозудел злобный Алалхавитадор. – Они не должны были зайти так далеко. Тебе следовало убить их раньше.

– Все из-за корабля, – вставил Зьярдил. – Если бы его не обнаружили, люди ничего бы не узнали.

– Корабль должен был отправиться прямиком на дно! – отрезал Алалхавитадор. – Без посторонней помощи он не всплыл бы, не устоял бы против бурь. Его обнаружение не случайно.

– Аркломедариан снова перешел нам дорогу. – Йеламайсзин, первый из всех, гудел низко и мощно. – Он вмешивается все чаще. Он встретился с новыми Сияющими.

– Так ли это скверно? – спросил Никли. – Может, это мудрый поступок.

– Ты слишком молод, – отозвался Йеламайсзин, спокойный и уверенный в себе. – Молодость в некотором смысле полезна. Ты, например, учишься быстрее нашего.

Никли изображал человека куда лучше старших сородичей. Когда рой, ставший им, отделился, в нем уже были ордлецы, приспособленные именно для этого. Никли старательно развивал их потенциал и теперь был уверен, что прекрасно обойдется без татуировок, скрывающих швы на коже.

– Аркломедариан, вероятно, опасен, – признал Никли. – Но истинные предатели несут большее зло.

– И он, и те, другие, одинаково опасны, – прогудел Йеламайсзин. – Доверяй нам. На твоей памяти нет шрамов, которые мучают рои постарше.

– Мы должны прислушаться к молодым! – взвыл Зьярдил. – Они не просто так стоят на своем! Люди, которые теперь стремятся к цели, не пираты, они не ищут наживы. Они настойчивы. Если мы их убьем, появятся другие.

– Мой план лучше прочих, – пронзительно заверещал Алалхавитадор. – Они должны прорваться через шторм.

– Нет, – пробасил Йеламайсзин. – Нет, мы должны это предотвратить.

Назревал конфликт, и всем роям – всем двадцати, признававшим лидерство первого, – был отправлен вопрос: пришло ли время потопить очередной корабль?

Ответы были подсчитаны. Ситуация зашла в тупик. Половина роев хотела, чтобы люди получили шанс преодолеть шторм и либо погибнуть, либо оказаться в царстве Неспящих. Половина требовала уничтожить их немедленно. Некоторые, например сам Никли, воздержались от голосования.

Собственный рой Никли загудел с облегчением и удовлетворением. Неуверенность остальных предоставляла ему возможность.

– Я хочу еще раз попытаться отправить их назад, – повторил Никли. – У меня есть идея, которая, как я полагаю, сработает, но понадобится помощь.

Предложение Никли было отправлено на повторное голосование, и ордлецы его роя – те, что находились вдали от корабля, – завибрировали в предвкушении.

«Голосование состоялось. Никли следует предоставить еще одну попытку».

– Нам больно убивать Сияющих и тем более Видящих, – прогудел Йеламайсзин, первый рой. – Попробуй еще раз. Однако, если твой план не сработает, я проведу еще одно голосование – и ты будь готов принять более решительные меры.