Лопен, постоянно сопровождаемый Руа, витал, осматривая остров. С такой большой высоты тот казался совсем маленьким.

Город походил на цветок с расходящимися лепестками. Странные очертания. Остальная часть острова была скучной: один длинный пляж. Ничто не двигалось, ничто не казалось подозрительным, и Лопен решил, что именно так и выглядят по-настоящему подозрительные места.

Он спустился к остановившемуся на окраине города отряду. Рушу делала наброски зданий. Покрытые кремом, они выглядели знакомо подтаявшими – вид, неизменно ассоциировавшийся у Лопена со старыми постройками.

– Сверху все похоже на обкатанные временем скалы. Как думаешь, почему здесь есть крем, а на пляже нет?

– Я бы предположила, – ответила Рушу, продолжая рисовать, – что крем покрыл эти здания до того, как Великие бури перестали бушевать над островом. Панцири и светсердца на пляже, конечно, старые, но они явно моложе этих руин.

То, что Лопен при первом приближении принял за городские стены, на самом деле оказалось линией зданий. Жилой квартал? Одинаковые дома образовывали «кончики» лепестков цветка, который он видел сверху.

Рушу закончила набросок, затем открыла другую страницу в блокноте – на ней было что-то вроде карты.

– Эй! Это выглядит точь-в-точь как город! – воскликнул Лопен.

– Древняя карта Акины, – объяснила ревнительница. – Я надеялась с ее помощью удостовериться, что мы не ошиблись. Кажется, ты доказал это за меня.

– Всегда рад помочь, – усмехнулся Лопен.

В сопровождении отряда из восьми вооруженных копьями матросов они двинулись дальше, минуя оплывшие здания, и вскоре оказались в самом центре города.

Здесь все крыши давно провалились, остались колонны и кое-где огрызки стен. Крем покрывал их ровным слоем, отчего казалось, что развалины вросли в землю, но еще не превратились в бесформенные бугры. Лопену вспомнился мусор, который он находил в ущельях с Четвертым мостом: кости, сломанные ветки и иссохшая плоть некогда великого города.

– Он меньше, чем я себе представлял, – сообщил Лопен, повернувшись и указав копьем в дальний конец города. – Чтобы его обойти, мне всяко потребуется меньше времени, чем тратит Пунио, сооружая прическу перед танцами.

– Все старые города такие, – сказала Рушу. – Древним было сложно возводить ветрозащитные сооружения и акведуки, как и проворачивать крупные торговые операции, чтобы снабжать население продовольствием. Поэтому строились компактно.

Лопен покрутился: разрушенные дома напоминали ему черепа с провалившимися глазницами вместо окон, плачущими застывшим кремом. Его передернуло, когда Рушу отправила матросов пошарить в некоторых зданиях. Почему он так нервничает?

– Сдается мне, не найдем мы тут ничего полезного, – сказал Лопен, снова осматриваясь. – Это место похоже не на останки былой цивилизации, а на утратившие всякий смысл руины.

– Лопен, тот факт, что город сохранился в практически нетронутом виде, имеет огромное значение. И отдельный интерес город представляет для археологов и историков. Чем больше мы узнаём об Отступничестве, тем яснее понимаем, что наши представления о прошлом ущербны.

– Ну, предположим. Есть идеи, где могут находиться Клятвенные врата? – поинтересовался Лопен, когда Рушу снова открыла свою маленькую карту.

– Оптимальное место – где-то в центре города, куда удобно добираться из всех кварталов. Либо так, либо ближе к порту – тогда хорошо для торговли. К сожалению, судя по трем городам – Азимиру, Холинару и Тайлену, – врата устанавливали, исходя из других предпочтений. Все они расположены так, чтобы до них без проблем добирались представители правящего класса.

– Шквальные светлоглазые, – пробормотал Лопен. – Вечно все усложняют нам, простым людям.

– Вам, простым людям? – переспросила Рушу. – Ты Сияющий рыцарь.

– Самый простой.

– Да неужели? Лопен, сколько раз я от тебя слышала, какой ты необыкновенный?

– Ну, если вдуматься, это не более чем противоречие.

– Н-да… Просто нет слов.

– Видишь, ты уже кое-что понимаешь. Итак, где в этом городе жили богачи?

– Наверное, вон там, где бугры повыше. Клятвенные врата, как правило, возводили на больших платформах, а эта часть города вроде приподнята над остальной территорией острова.

Они направились к указанным Рушу руинам. И Лопен поймал себя на том, что крепко сжимает копье и часто оглядывается. И – бури! – не только оттого, что он по натуре нервный. Этот край – с облаками над головой, с далеким туманом, с тишиной – нагонял жути.

Они попали в мавзолей. Но предназначенный не для королей или кого-нибудь в этом роде, а для целого народа. Когда-то здесь, в столице богатого государства, вовсю кипела жизнь.

Эти руины – самые одинокие из руин. Навечно застывшие под небом, всегда затянутым облаками, никогда не видевшие солнца, ливней или бурь. Призрачный покой потаенного места. И нарушать его нельзя… А не потому ли тот слуга, носильщик Рисн, так усердно старался остановить искателей? Или Лопен просто переслушал сказок Камня про духов и богов, сиживая у костра?

Во всяком случае, он едва не подскочил до самых Чертогов, вскрикнув и втянув в себя буресвет, когда кто-то вышел из-за угла. И почувствовал себя дураком.

Всего лишь Плав, матрос.

– Сообщение от ребска для ревнительницы Рушу, – отрапортовал тот.

Рушу взяла у парня записку, и, пока читала ее, Лопен хорошенько осмотрелся. К немалому своему удивлению, на фоне руин он обнаружил всех восьмерых матросов, отданных под его начало, – никто не исчез таинственным образом. Надо будет сказать им, чтобы держались вместе и приглядывали друг за другом на всякий случай.

– Любопытно. – Рушу убрала в карман записку.

– И что там?

– Предупреждение. Ей кажется, что все, что нас окружает, слишком ожидаемо, слишком идеально. Дыра в каменном частоколе, за ней мелководье и идеальный пляж, усыпанный самосветами. Думаю, и эти руины в точности такие, какими я их себе представляла…

– И что теперь?

– Сначала надо проверить. Ты, случайно, не прихватил самосвет-другой?

Лопен порылся в кармане и нашарил светсердечко.

– Всего один. Собирался узнать твое мнение о том, почему на нем нет крема, но отвлекся.

Рушу взяла камень, достала из кармана ювелирную лупу и стала его рассматривать.

– Ты таскаешь ее в кармане? – удивился Лопен.

– Разве не все так делают? – рассеянно спросила Рушу. – Хм… Я, конечно, не эксперт, но, похоже… Лопен, это подделка. Кварц, а не бриллиант.

Лопен нахмурился, забирая камешек. Кварц не держит буресвет, и его ничего не стоит создать с помощью духозаклинания.

– Думаешь, тут сплошь подделки?

– Не исключено.

Лопен тяжело вздохнул:

– А значит, мое огромное состояние испаряется, как мужская красота на ветреных берегах времени. Похоже на то, как однажды я чуть не завел себе питомца – ущельного демона, который…

– Да, ты рассказывал, – досадливо произнесла Рушу. – Шесть раз.

– Только я для концовки придумал новую шутку. Теперь будет звучать так: «Именно поэтому я позволил ему съесть свою руку». Забавно, да? Нет? Ну, так будет забавно – в самом конце. – Лопен подбросил поддельное светсердце и ловко поймал. – Итак, вопрос: а вот для чего все это? Какой смысл создавать иллюзию, будто на острове куча сокровищ?

– Я думаю о том же.

– Может, нас хотели изумить до беспамятства? Решили, что богатство настолько вскружит нам голову, что мы потеряемся и утратим ориентиры? Им невдомек, что я привык к невероятным зрелищам, поскольку каждое утро после пробуждения передо мной открывается нечто реально впечатляющее.

– Это что же?

– Я сам – когда смотрюсь в зеркало.

– И ты удивляешься, почему до сих пор не женат!

– О, я не удивляюсь, – покачал головой Лопен. – Я полностью осознаю, что одной женщине трудно принять все грани моего существа. Мое величие ошеломляет красавиц, и это единственное объяснение, почему они всегда сбегают. – Он улыбнулся Рушу.

Удивительно, но она улыбнулась в ответ. Обычно люди кидались в него чем попало, когда он произносил нечто подобное.

Разведчики довольно быстро миновали остаток пути к возвышенной части города, которая действительно напоминала платформу Клятвенных врат. Рушу указала на строение – в прошлом, вероятно, это был дворец.

– Если есть сходство с Холинаром, то…

И они направились к одинокому строению, находящемуся недалеко от центра приподнятой платформы, одному из немногих, обладавшему крышей.

И внутри нашли то, что искали. Вроде как.

Очевидно, когда-то это было контрольное здание Клятвенных врат. На полу сохранились остатки фрески – в точности как в других городах, – однако механизм явно пришел в негодность. По крайней мере, место, куда следовало вставить и провернуть осколочный клинок, обнаружить не удалось. Стихия полностью уничтожила всю конструкцию. Остались лишь пыль да проржавевшие кусочки металла.

Нахмурившись, Лопен поднял несколько, потер их большим пальцем и взглянул на Рушу, которая стояла, уперев руки в бока и задумчиво наморщив лоб. Что-то и впрямь здесь казалось неправильным. Будто… пытаешься проглотить кусок пищи, а он застрял в горле и ни туда ни сюда. Остается только хорошенько откашляться.

– Тоже подделка? – предположил Лопен.

– Почему ты так думаешь? – спросила Рушу.

– Ну… Клятвенные врата на Расколотых равнинах, несомненно, простояли под бурями и солнцем тысячи лет, но все еще работали, когда мы их нашли. Это место сохранилось куда лучше, а механизм врат превратился в пыль…

– Согласна. Я могла бы купиться, но поддельные самосветы… И потом: найти врата рядом с дворцом, как в Холинаре? Это слишком очевидно.

– Тогда где же настоящие? – спросил Лопен.

– Собери матросов. Пусть поищут в этих развалинах лестницы или потайные ходы – что угодно, лишь бы нам спуститься пониже.

Требование Лопену показалось странным. Подвалы обычно подтапливает, поэтому в домах их устраивают редко. Но ведь Рушу умная. Рассудив таким образом, он закинул копье на плечо и пошел выполнять: собрал матросов и велел им, разбившись на пары, искать ступеньки.

А вот избавиться от ощущения неправильности происходящего никак не удавалось. Краем глаза он то и дело примечал нечто тревожащее, чего в реальности вроде не существовало. Буря побери это место, заставляющее шарахаться от теней…

Рушу оказалась права. Очень скоро под обломками, в одном из наименее впечатляющих зданий на окраине центральной площади, не так уж и близко ко дворцу, отыскалась уводящая вниз лестница.

– Скорее всего, это буревое укрытие, – предположил Лопен, следуя за Рушу и разгоняя самосветом мрак.

– Не исключено, – согласилась она.

– Или… – продолжил он рассуждение, когда они спустились, – просто тупик.

В самом деле, лестница заканчивалась у каменной стены. Рушу сняла с пояса мешочек, в нем что-то звякнуло.

– А для чего мы искали эти шквальные ступеньки? – спросил Лопен.

– Как известно, древние города со временем уходят под землю. Крем накапливается. Теперь его откалывают, чтобы он не поглотил дома и улицы, однако многие нынешние города возведены на затопленных кремом руинах древних сооружений. Нередко можно обнаружить архитектурный памятник, например, при прокладке шахты, – охотно пояснила Рушу.

– Понятно. И следовательно?..

– И следовательно, у меня вдвое больше причин полагать, что город наверху – подделка. Настоящая Акина, вероятно, утонула в креме очень много лет назад.

Она протянула руку, которая внезапно озарилась ярким светом: зажглись самосветы, соединенные серебряными цепочками.

– Бури! Духозаклинатель?! – поразился Лопен.

– Да. Давай-ка посмотрим, вспомню ли я, как им пользоваться.

– Так ты умеешь?

– Конечно. Ревнители-духозаклинатели пользуются ими постоянно. Я очень хотела к ним присоединиться – был в моей жизни такой период, – пока не поняла, насколько это скучно. Короче, заткни уши и задержи дыхание.

– Зачем… – Лопен не договорил: лестничную клетку заполнил дым, и в ушах у него зазвенело от резкого перепада давления, будто он нырнул в океан на шквальную глубину.

Лопен вскрикнул, затем закашлялся и втянул немного буресвета.

Каменная стена исчезла. Рушу вытирала тряпкой сажу с лица и ухмылялась.

– Ты сумасшедшая, – сказал он.

– Ну, я подозревала, что если на Акине есть Клятвенные врата, то придется пробиваться к ним, круша камень. Правда, не ожидала, что они окажутся под землей – скорее, что они обросли кремом, как на Расколотых равнинах. Но все-таки потребовала, чтобы Навани прислала мне либо осколочный клинок, либо духозаклинатель. Увы, она выбрала менее захватывающий вариант. Однако мне нравится оказываться правой. От этого у меня внутри все поет.

Лопен встал рядом с ревнительницей и поднял повыше свой самосвет, чтобы выяснить, что же они нашли. Перед ними предстала пещера, в высоту не более двенадцати футов, но очень широкая. Дно пещеры – что-то вроде… плато?

– Бури! – выдохнул Лопен. – Клятвенные врата! Здесь, внизу.

– Судя по всему, потребовались неимоверные усилия, чтобы спрятать их. Тот, кто этим занимался, мог просто завалить врата чем попало, но решил оставить их действующими. Поэтому пришлось возводить вокруг них целое сооружение, которое потом год за годом покрывал крем.

– Но зачем? – спросил Лопен, входя в пещеру и щурясь. (Его света едва хватало, чтобы осмотреть контрольное помещение в центре. Да, это действительно были Клятвенные врата.) – Зачем их прятать, а потом вкалывать как каторжникам на стройке фальшивого города?

– Очевидно, – ответила Рушу, – они надеялись, что мы найдем подделку и уберемся, решив, что Клятвенные врата утрачены.

Лопен застыл на месте. До него дошел смысл ее слов. И этот смысл он принял, прямо-таки заглотил, только вкус оказался ужасным.

– Это похоже на… предохранитель, – прошептал он. – Если кто-то доберется до острова, он не найдет ничего полезного и…

– Но мы их перехитрили! – воскликнула Рушу. – Не забыть бы поблагодарить светлость Рисн за своевременное сообщение. Это…

– Рушу! – прервал ее Лопен, вытаскивая самосвет, который дал ему Уйо; камень не мигал. – Ты гений.

– Это очевидно.

– Но ты еще и шквальная дура. Собери матросов и оставайся здесь. Постарайся, чтобы тебя не убили.

С этими словами он взбежал по ступенькам, втягивая буресвет, взлетел и, промчавшись над городом, направился к пляжу.

Кто бы ни присматривал за островом, он не пожалел усилий, чтобы помешать им добраться сюда. Но как только этот план потерпел крах, очевидно, было принято решение позволить экспедиции собрать поддельные светсердца и отплыть с ними. Чтобы назойливые путешественники не раскрыли настоящую тайну острова.

Но они с Рушу сделали именно это. А это означает, что теперь весь отряд в серьезной опасности, даже если самосвет Уйо не мигает. Нужно торопиться.

Лопен вознес хвалу своей интуиции. И было за что: прибыв на пляж, он обнаружил, что какое-то чудовище решило сожрать Уйо. А кузену пропустить такое событие никак нельзя.

* * *

Первым тревожным сигналом стал странный звук. Щелчок, словно шевельнулся панцирник.

Рисн ждала возвращения шлюпки, которая отвезет ее на берег к высадившейся группе. Хотелось осмотреть останки большепанцирников – может, удастся найти подсказку, как помочь Чири-Чири. Она повернулась в своем кресле на квартердеке и посмотрела туда, откуда донесся странный звук. Неужели Чири-Чири вернулась?

Но нет. Звуки, которые она слышала теперь, были слишком громкими для одного существа. Словно топот сотен ножек, двигающихся одновременно.

А от того, что она увидела в воде, ее охватил ужас. Сотни кремлецов – ракообразных размером меньше человеческого кулака – выползали из океана и карабкались по борту. И каждый, казалось, тащил кусочек человеческой плоти. Она даже заметила на спине одного кремлеца глазное яблоко.

Неужели эти твари разорвали человека на части? Они питаются падалью? Или хуже того?

Она закричала, но, похоже, слишком поздно, чтобы подоспела помощь, потому что такие же вопли разнеслись над всей палубой. Вахтенные матросы подняли тревогу, когда вода вокруг «Странствующего паруса» вскипела, выплевывая тысячи кремлецов. Щелкая и цвиркая, они лезли по бортам наверх.

Фиолетовые спрены страха собрались у ног Рисн. Никогда еще она не чувствовала себя такой беспомощной из-за своего увечья. Струна пробормотала что-то на рогоедском и попятилась. Рисн же необходимо было отстегнуться, прежде чем пытаться сбежать.

Какая же она медлительная! Дрожащие пальцы никак не справлялись с застежкой.

Потоки кремлецов хлынули на палубу через фальшборт.

В конце концов Рисн удалось расстегнуть ремень, но к тому времени мерзкие твари окружили ее со всех сторон. Она не успела бы свалиться на палубу и уползти, поэтому попыталась забраться повыше в своем кресле.

Однако кремлецы не стали карабкаться по ее ногам, а, скучившись неподалеку, принялись сцепляться самым диковинным образом. Подобно тому как люди выстраиваются в шеренгу и берутся за руки, эти существа переплетали свои извивающиеся ноги. Кусочки плоти и кожи состыковывались друг с другом, как фрагменты пазла.

Появились ступни, похожие на человеческие, затем ноги целиком. Кремлецы карабкались по ним, сбиваясь в корчащуюся кучу, которая преобразовывалась в части торса и наконец сформировала тело обнаженного мужчины без гениталий. Увенчала все это голова; кремлецы втиснулись внутрь «черепа», и свои места в орбитах заняли глаза. Швы на коже скрылись под линиями татуировок.

Мгновение-другое зрелище было тошнотворным. Живот недомужчины пульсировал – внутри копошились кремлецы. На руках вздулись бугры. Кожа на ногах разошлась, будто ее разрезали, и явила ужасающих ракообразных. Затем все тело как-то уплотнилось и стало вполне человеческим. Почти идеальное сходство, хотя линии на животе и бедрах были гораздо заметнее, чем на руках и лице.

– Здравствуй, Рисн, – произнес Никли и улыбнулся. На его лице появились морщинки, которые, как она теперь знала, были трещинами между кусочками кожи. – Возглавляя эту экспедицию, ты, к сожалению, проявила чрезмерную настойчивость.

Бури! Никли не человек и не Приносящий пустоту. Он оказался, что еще хуже, богом из мифов Струны, чудовищем из легенд Ясны. Мерзостью, состоящей из сотен крошечных тварей, но притворяющейся единым целым.

На плечо Рисн легла чья-то рука, и она дернулась всем телом, но, увидев, что это Струна, чуть успокоилась. А рогоедка решительно шагнула вперед и, встав между Рисн и Никли, заговорила на своем музыкальном языке. И жуткое создание, что удивительно, ответило ей.

– Струна? – прошептала Рисн, дрожа. – Что происходит?

– Мне это не приходило в голову, – так же тихо ответила Струна по-веденски. – Боги-Которые-Не-Спят… они могут выглядеть, как люди.

– Ты знаешь, как с ними бороться?

– Я же говорила, это невозможно. Луну’анаки, бог-трикстер, предупреждал о них, когда моя бабушка была хранительницей озера.

– Мы не ожидали встретить кого-то из Видящих на этом корабле, – сказал Никли на веденском. – Вы так долго оберегаете Перпендикулярность Культивации. Достойно сожаления, что ты участвуешь в этой экспедиции. Нам бы не хотелось убивать кого-либо из вашего народа, Хуалинам’лунанаки’акилу.

Часть оказавшихся на палубе кремлецов тем временем сформировала еще несколько псевдолюдей, а прочие продолжали беспорядочно копошиться на досках. Капитан собрала вокруг себя оставшихся на корабле моряков, но все они оказались окружены. Бури! Мужчины схватились за копья, да только как сражаться с подобными тварями? Один из матросов атаковал подобравшегося слишком близко псевдочеловека, и копье пронзило того насквозь, после чего из раны по всей длине древка поползли кремлецы.

– Остановитесь! – Рисн наконец обрела дар речи. – Никли, давай проведем переговоры. Пожалуйста, скажи, чего вы добиваетесь.

– Все возможности для переговоров упущены, – тихо ответил Никли, стыдливо отводя глаза – очень по-человечески. – Вы проигнорировали мои предупреждения, а ваши друзья на острове не клюнули на нашу приманку. Это был ваш последний шанс благополучно покинуть остров – решение дать его вам родилось в спорах. Как я уже сказал, вы слишком настойчивы. Некоторые из нас, не такие идеалисты, как я, знали, чем это закончится. Как бы то ни было, Рисн, мне жаль. Я искренне наслаждался пребыванием рядом с вами. Но на карту поставлена судьба всего Космера. Несколько смертей, какими бы прискорбными они ни были, предотвратят катастрофу.

Струна что-то крикнула Никли по-рогоедски, тот сердито ответил, затем повернулся, чтобы отдать какое-то распоряжение другим тварям.

– Это отвлекающий маневр, – прошептала Струна, разворачиваясь всем корпусом к Рисн. – Будьте наготове. Задержите дыхание.

– Дыхание…

Рисн вскрикнула, когда Струна обхватила ее за талию и перекинула через плечо. Затем, вскочив на кресло, высокая рогоедка прыгнула в темные океанские воды.