Рисн сидела на палубе своего притихшего корабля в одиночестве, если не считать капитана и нескольких членов экипажа. Матрос в гнезде угря наблюдал за островом, готовый оповестить, если что-то опасное приблизится к береговой команде.

Рисн изучала присланные Рушу рисунки. Останки большепанцирников: экзоскелеты и драгоценные сердца, выращенные этими существами. Несметные богатства.

Это было так здорово, что даже не верилось в реальность происходящего.

Рисн подняла голову, услышав шаги на квартердеке. Струна?

– Я думала, ты отправилась на берег, – мы теперь знаем, что там неопасно, – сказала Рисн.

– Пожалуй, скоро так и сделаю, – кивнула Струна. – Но… – девушка посмотрела за борт, – они все внизу, Рисн, в воде. Все спрены удачи.

– Ну и ладно, – отмахнулась Рисн. – А ты можешь заняться сбором самосветов. На пляже полно сокровищ, и все, кто участвует в этой экспедиции, вернутся домой богатыми.

Струна нахмурилась:

– Так-то оно так, но это не то сокровище, которое мне нужно.

– Ты тоже заметила? – спросила Рисн.

– Заметила что?

– Все это выглядит как-то неправильно. – Рисн указала на рисунок.

– Нет, – ответила Струна. – Просто я надеялась добыть другие сокровища. Осколочные мечи и доспехи, как у алети. – Струна облокотилась на планшир, устремив взгляд в сторону пляжа. – Мы гордые, Рисн, но слабые. Очень слабые – не по отдельности, а как народ. Мы потратили годы и годы, пытаясь добыть осколки. Это стоило нам многих храбрейших бойцов. И единственные осколки, которые у нас есть, принадлежат моему отцу, а он твердит, что не имеет права ими пользоваться. – Она покачала головой. – У алети есть осколки. У тайленцев есть осколки. У веденцев есть осколки. Но на Пиках их нет.

– Тебе не нужны осколки, Струна, – мягко возразила Рисн. – Твой народ живет в горах, вдали от всех. Никому до вас не добраться. И…

– Что, никто и не захочет?

– В общем-то, да. И не потому, что питают к вам неприязнь. Я всю жизнь путешествовала по труднодоступным местам, но даже мой бабск говорил, что идея торговать с рогоедами придет в голову только седьмому дурню. Уверена, у вас нашлось бы что предложить и люди вы замечательные, но путь так труден, что торговля теряет всякий смысл.

Струна, похоже, не обиделась. Она кивнула:

– Так было, сколько я себя помню. Трудная дорога и ничего стоящего… Ничего, о чем известно низинникам.

– Что ты имеешь в виду?

– Теперь алети знают, – сказала она. – А враг знал всегда. На Пиках есть портал. Врата. Путь в мир богов и спренов. – Она встретила взгляд Рисн. – Скоро все будут знать. И захотят заполучить нашу землю. Портал в страну спренов дорогого стоит. Путь на Пики окупится.

– Я… – Рисн осеклась.

А что тут скажешь? Портал в страну спренов? Она слышала о Шейдсмаре, слухи о нем распространились довольно широко. И если у рогоедов есть способ проникнуть туда…

– Вы в союзе с алети, со всеми нами, – наконец произнесла она. – Мы сможем вас защитить.

– У меня есть друзья среди алети, – тихо проговорила Струна. – Королева алети кажется достойным человеком. Но всем известно, что сильные народы обирают слабых. Сильные народы заявят, что это ради всеобщего блага и ради нашей защиты, и переберутся к нам, будут жить в наших городах. Ради всеобщего блага. – Она кивнула своим мыслям. – А потому у нас должны быть осколки и много осколочников. И Сияющие – много Сияющих. Мой отец мог бы стать и тем и другим. Но он считает, что традиции важнее, чем наш народ. Я сделаю это вместо него. Я найду сокровища. Мы должны стать сильными. Очень сильными.

Рисн ощутила укол вины. Когда Струна сказала, что ей нужны сокровища, Рисн предположила, что рогоедкой движет простая, знакомая всем народам мотивация.

Люди судачат о богатстве и о том, что жадность – ужасный порок, иногда даже гибельный. Так оно и есть, и все же не следует с легкостью отметать или не принимать во внимание амбиции тех, у кого за душой ни гроша. Все намного сложнее.

– Так почему бы тебе не присоединиться к тем, кто отправился в город? – поинтересовалась Рисн. – Там могут найтись осколки.

– Если и найдутся, их заберут Сияющие. Мне нужно выбрать другое направление. И спрены… – Она покачала головой, затем повернулась к Рисн. – Кстати, спасибо вам.

– За что?

– За то, что не посчитали меня плохой. Этот человек, Никли… Он пытался… как это по-веденски сказать? Заставить других думать, что я – зло?

– Он пытался подставить тебя.

– Подставить? Как подпорку?

– У этого слова есть разные значения.

– А-а… Почему при таком количестве звуков низинники придумывают слова, которые одинаково слышатся, но означают разные вещи? В любом случае спасибо вам. За то, что не поверили, что я – зло. Многим не нравятся иноземцы вроде меня, их считают скверными. Но вы поверили мне, а не своему другу.

– Один очень мудрый человек научил меня смотреть на мир по-другому, – улыбнулась Рисн. – Вот кого стоит благодарить, и ты сможешь это сделать, когда я вас познакомлю.

Однако, подумав о Встиме, она поняла, чем ее насторожили рисунки, и ткнула пальцем в лист с изображением множества драгоценных светсердец.

– Однажды я отправилась с бабском – тем, который обучал меня, – заключать сделку. А человек, к которому мы пришли, небрежно разложил по дому сферы и драгоценные камни – признаки богатства. Но бури! Как бабск торговался с ним! Я такого ни до, ни после не видела. Жестко, прямо-таки брал за горло. Хм… «Брал за горло» – это, пожалуй, то же самое по смыслу, что и «жестко», только сильнее.

Струна взяла один из рисунков:

– И тут нечто похожее?

– Не исключено, – подтвердила Рисн. – Позже я спросила учителя, почему он именно так вел сделку. И он объяснил: люди не выставляют напоказ свои ценности просто так. Они либо пытаются внушить, что их богатство больше, чем на самом деле, либо…

– Либо? – повторила Струна.

– Либо хотят, чтобы ты сосредоточился на этих дорогих вещах и проигнорировал нечто еще более дорогое. Не могла бы ты привести сюда кого-нибудь из матросов? Мне нужно передать сообщение Рушу.