Лопен картинно стоял на носу шлюпки, водрузив одну ногу на форштевень и закинув копье на плечо, а на другом его плече замер Руа в точно такой же позе. Двигалась шлюпка своим ходом, матросы даже убрали весла. Зачем заставлять парней напрягаться, если есть сплетения?

Имелось и еще одно соображение. Под водой Лопен заметил тень, сопровождавшую их суденышко. Глубина была невелика, но это неизвестно что держалось у самого дна, в сумраке, сгустившемся из-за затянувших небо облаков, и разглядеть его никак не удавалось.

Однако Лопен по-прежнему полагал, что силуэт принадлежит твари, которая питается буресветом. И не такая кроха, как Чири-Чири, а куда крупнее, и силуэт у нее другой. И более плоская? Трудно сказать. Лопен надеялся, что она всплывет, решив выпить буресвет, который он влил в шлюпку, – вот тут-то и попадется.

Но нет. Похоже, тень опасалась. Сторонилась его, не желала честной схватки. Поэтому Лопен был вынужден приглядывать за ней. И попросил Руа заняться тем же. Нелегкая задача, учитывая, каким увлекательным обещает быть следующий этап похода.

Впереди раскинулся каменистый пляж, прямо-таки заросший шквальными светсердцами, словно камнепочками. Хитиновые останки большепанцирников наблюдали за людьми пустыми пещерами глаз.

Доспехи, оставшиеся от давно умерших чудовищ.

По пути шлюпка Уйо догнала шлюпку Лопена и замедлила ход; теперь обе лениво скользили вперед. Уйо присел на корточки на носу, напряженно сжимая копье.

– Прямо не верится, старший кузен, что я стану первым человеком, ступившим на эту землю, – заявил Лопен.

– Лопен, здесь был город, и не какой-нибудь, а одна из столиц Серебряных королевств, – напомнил Уйо.

– Ну да. Но есть же тут хотя бы крохотный клочок суши, на который никто никогда не ступал?

– Я бы на это не поставил, учитывая, сколько длилась эпоха Серебряных королевств и сколько народу их населяло.

– Ну и ладно. – Лопен простер руку с копьем, точно какой-нибудь герой древности, и провозгласил: – Мы стремимся вперед, чтобы сойти на землю, которую никто не посещал веками!

И Руа повторил его жест.

– За исключением команды полузатонувшего корабля, вероятно перебравшейся на остров в полном составе, поскольку останки не найдены, – возразил Уйо. – И кого-то еще, кто, предположительно, убил бедных моряков. Если не учитывать их всех – да, мы будем первыми.

Лопен вздохнул и взглянул на Руа, который раздраженно мотал головой, так яростно перекатывая ее с плеча на плечо, что она отвалилась.

– Кузен, – сказал Лопен, – знаешь, почему тебя так часто приклеивают к стене?

– Чтобы судить об относительной силе Сияющих в зависимости от уровня клятвы, измеряя длительность сплетений против израсходованного буресвета.

– Нет – потому что с тобой невесело.

– Зато мне весело. Когда висишь на стене, совершенно иначе смотришь на жизнь.

Уйо ухмыльнулся, и они оба резко обернулись. Преследовавшая шлюпки тень развернулась и скользнула прочь, к более глубоким водам. Очевидно, не желала оказаться на мелководье, где ее можно было бы как следует рассмотреть.

Сплетение Лопена иссякло как раз в тот момент, когда лодка заскребла днищем о прибрежные камни. Чуть наклонившись вперед, он воспользовался инерцией последнего рывка и слетел на берег. Вот это стиль! Он огляделся, надеясь, что кто-нибудь заметил. Жаль, что Струна осталась на корабле ждать результатов разведки.

Моряки, приплывшие в больших весельных лодках, прыгали в воду; им пришлось брести к берегу, чтобы вытащить свои плавсредства на сушу. Руа, все еще сидевший на плече Лопена, с грустью наблюдал за этим.

– Нако, побегай по воде, если хочешь, – предложил Лопен.

Руа укоризненно взглянул на него, а затем склонил голову набок.

– Ну да. – Лопен всегда знал, что имеет в виду Руа. Так уж обстояли дела. – Я умею приземляться элегантно и с достоинством, полностью контролируя все движения, но это не значит, что парням не хватает стиля, раз они не могут пробежаться по волнам. У них матросский стиль, а у меня лопенский. – Он щелкнул Руа по носу. – Не слушай тех, кто заявляет, будто чувство стиля – величина конечная, способная иссякнуть, словно буресвет. Стиль – лучший ресурс в мире, потому что его можно произвести сколько захочешь и его, конечно, хватит на всех.

Лопен с видом победителя оглядел пляж, а затем кинулся к очередной шлюпке, чтобы помочь Рушу выбраться на берег: стиль ревнительницы с ее многочисленными бумагами не предполагал промокания.

– Спасибо, Сияющий Лопен, – поблагодарила она, сунув блокнот под мышку.

Матрос, который выбрался следом за ней, нес ее даль-перо и другое снаряжение.

– Итак, что тут у нас?

– Деньги, – ответил Лопен, махнув копьем в сторону светсердец. – Валяются прямо на шквальной земле.

– Да, любопытно, – сказала Рушу.

– Мертвое… место? – Уйо пытался подобрать подходящие слова на алетийском. – Место мертвых? – Он тихо выругался по-гердазийски.

– О! – воскликнула Рушу. – Держу пари, это место, куда приплывают умирать большепанцирники. Я читала о таких. Нужно написать светлости Шаллан, она изучает их жизненные циклы.

Подошел Кстлед. Его спина была прямой, как корабельная мачта, на плече висело копье с зазубренным наконечником, а на поясе – короткий меч.

– Надо полагать, – указал он на сокровища, – они прокляты, и я не могу разрешить моим людям поживиться ими?

– Не глупите, боцман Кстлед, – проворчала Рушу, делая пометку в блокноте. – Мы здесь для того, чтобы вволю помародерствовать. Велите морякам дружно и весело приняться за дело. Этой ночью я хочу спать в койке, наполненной добычей.

– А вы разве не ревнительница? – удивился Кстлед. – Вам же вроде запрещено иметь личные вещи.

– Это не значит, что дама не может поваляться на груде самосветов, – усмехнулась Рушу. – В сказках о таком часто сказывается. Я всегда задавалась вопросом, насколько это неудобно. – Она оторвалась от блокнота и посмотрела на всех, сделав большие глаза. – Чего ждете? Я говорю серьезно. Идите, соберите все! Нас отправили сюда за артефактами, и эти самосветы, безусловно, к ним относятся. Хотя, пожалуй, стоит напомнить морякам, что каждый по традиции получит процент от добычи и разбогатеет, когда мы вернемся, при условии, что не попытается что-нибудь припрятать, обокрав остальных.

– Кстлед, выделите мне нескольких ваших лучших людей, – попросил Лопен. – Как только светлость Рисн одобрит, я поведу их и ревнительницу вглубь острова на разведку. Посмотрим, что там интересного.

«То есть поищем Клятвенные врата, – подумал он. – Но вслух об этом говорить не стоит». Рушу предупреждала, что королева желает сохранить это задание в тайне, хотя Рисн, похоже, как-то узнала о нем. Все очень переживают из-за здешних Клятвенных врат, через которые может просочиться неизвестно – или очень хорошо известно – кто. Конечно, со стороны Уритиру врата заперты, так что непосредственной опасности нет. Но все же…

Лопен слабо представлял себе, как следует поступать, если врата отыщутся. Живого осколочного клинка нет ни у него, ни у Уйо. Он предложил Каладину отправить с ними Тефта, и ответ его удивил.

«Я говорил об этом с Навани, – сообщил Каладин. – И она ответила: если эти Клятвенные врата в руках врагов, было бы неразумно посылать им ключ. Твоя задача – посмотреть, существуют ли они, разведать, нет ли там врага, и вернуться. Мы решим, стоит ли заняться этим островом, только после того, как узнаем наверняка, что на нем есть Клятвенные врата».

Лопен подошел к Рушу, которая рисовала кроки пляжа, отмечая местонахождение экзоскелетов и светсердец.

Местность выглядела поразительно пустынной. Тихо, как в доме, где нет кузенов. Впрочем, взлетев над пляжем, Лопен убедился, что Уйо был прав: когда-то в центре этого острова стоял небольшой город.

Потребовалось некоторое время, чтобы осознать, почему это место наводит такую жуть – как будто для этого мало панцирей и неестественной тишины. Нет крема. По его налету всегда можно отличить то, что появилось недавно, от простоявшего или пролежавшего на местности многие годы или столетия. Со временем даже здания растворялись в естественном ландшафте, становясь этакими бесформенными буграми.

Но здесь-то все иначе. Ни на панцирях, ни на самосветах, ни на камнях пляжа нет характерной корки. И пыли тоже нет. Тут чище, чем на солдатской койке в день проверки. Лопен наклонился и подобрал маленькое бриллиантовое светсердечко. Тусклое, как и прочие. Можно было и догадаться, что все это значит.

«Ливни Великих бурь не касаются острова, – подумал он, вглядываясь в темные тучи над головой. – Может, странные ветры уносят их прочь?»

Он сунул драгоценное сердечко в карман и, подойдя к Рушу, заглянул ей через плечо – забавляясь ее неудовольствием – на готовые рисунки. Они были великолепны, если учесть, как быстро ревнительница их сделала.

– Однажды я съел двенадцать порций чуто меньше чем за два часа, – сказал ей Лопен. – Это примерно то же самое.

Рушу недоумевающе посмотрела на него. Может, чуто ей не по вкусу?

– Мы с Пунио поспорили на три светгроша, что у меня ничего не выйдет, – объяснил Лопен. – Так что это был вопрос рыцарской чести.

Рушу бросила на него страдальческий взгляд, затем, свернув и перевязав рисунки бечевкой, вручила их поджидавшему матросу.

– Отнеси это светлости Рисн и скажи ей, что на пляже безопасно, поэтому мы хотели бы отправиться в город.

Матрос убежал к шлюпке, где сидели несколько гребцов; они быстро добрались до корабля. Вскоре на мачте взвился зеленый флаг, разрешая продолжать путь. Лопен собрал отданных под его начало матросов и вслед за Рушу зашагал вглубь острова.

А Уйо решил задержаться на пляже. В случае каких-либо осложнений он свяжется с разведчиками по даль-перу. Конечно, Уйо не умел писать, однако все равно любил пользоваться этим инструментом. Если активировать даль-перо, парное ему замигает. Таким способом некоторые офицеры-алети сообщают, что поняли полученный приказ. Это как поднять флаг, например.

Уйо не остановился на достигнутом. Сумасшедший чорлано! Он выяснил, что можно заставить перо мигать определенное количество раз, и придумал код. Когда сопряженные перья активированы, одно мигание означает «все хорошо», два – «я волнуюсь», три – «возвращайся немедленно».

Похоже на письмо, но ничего страшного, ведь это цифры, а мужчине пользоваться ими незазорно. Лопен, ясное дело, пользовался цифровыми кодами по любому поводу. И даже придумал несколько. И вообще, Далинар вот книги пишет, а значит, теперь все изменилось.

Лопен не сводил глаз с облаков, гордо шагая впереди с Руа на плече. Да, возможно, люди бывали здесь и раньше. Но, судя по всему, очень-очень давно. Так что…

– Как думаешь, – обратился он к Рушу, – можно сказать, что я ступаю по земле, которой прежде не касалась нога гердазийца?

– Несомненно, – ответила она. – Гердаза не существовало, когда Аймиа была королевством. В конце концов, вы относительно молодой народ. Думаю, на свете хватает мест, где человек гердазийской национальности не бывал до тех пор, пока не появился ты и твои соотечественники. Взять хотя бы Уритиру.

– Ха! – воскликнул Лопен, крутанув копьем. – Глупый Уйо. Ладно, нако, пойдем творить историю.