«Твои слова – свет для моей ноги и свет для моей тропы.»

– Псалтирь 118:105

Сознание возвращалось медленно, будто скользило по краю реальности.

Когда я открыла глаза, Корвин тряс меня за плечи:

– Арина! Арина, очнись! Ты как?

Искры скользили по верхней панели, воздух тянул запах озона. Но корабль все ещё держался – его конструкция выдержала нагрузки, которые давно должны были разорвать, что угодно слабее, но не этот стальной хребет. За обзорным стеклом бушевали бури Юпитера – волны газа, вспышки молний, свет и тень. Я знала это место.

– Корвин… – прошептала я, – подожди…

Пальцы побежали по мониторам. Данные были стабильны, но щиты – выключены: 3 %. Красная шкала тревожно мерцала.

– Что случилось? – голос Корвина дрогнул.

– Корабль… сам перевел управление на автомат, – сказала я едва слышно. – В момент приземления. Автоматика села без ущерба, но… нам нужно срочно просканировать его – до базы «Аргус», сто пятьдесят километров.

Он сглотнул.

– Арина, у тебя кровь из носа.

Я коснулась лица – да, кровь. Вытерла ладонью, глянула на алую полоску.

– Не сейчас, Корвин. Сто пятьдесят километров до базы. Нужно сообщить на Марс, что произошло.

Он кивнул. И в тот момент на экранах замигали четыре точки – спасательные капсулы.

Мы одновременно подняли глаза друг на друга и, будто без слов, произнесли:

– Капитан.

Мы долго смотрели на экран. Четыре точки дрейфовали вниз по границе штормовых фронтов, маяки мигали тускло – каждая секунда могла стать последней. Буря грозила разорвать их на части, а магнитные поля Юпитера могли сыграть злую шутку с сигналами. Сто с лишним километров – по прямой ерунда, но здесь, в атмосфере, это целая вечность: плотность, потоки, ионизация – всё против нас. Действовать нужно было сразу: отправить людей к капсулам и поднять связь с Марсом, пока хоть одна из точек ещё мигает.

В погрузочном отсеке стояли два планетарных транспорта – легкие, почти без брони, но с мощными магнитными опорами и аэродинамической подвеской: «Шторм-1» и «Шторм-2». Маленькие, но живучие машины, рассчитанные на посадку в тяжёлой атмосфере и работу в глубине штормовых лент. Именно то, что нам сейчас было нужно.

Один транспорт – к капсулам, второй – резерв и эвакуация. Никто не поедет один.

На экране всё так же дрожали четыре точки, теряясь в вспышках молний. Время уходило.

– Корвин, – сказала я, сверяясь с картой, – «Шторм-1» идёт к капсулам. Берёшь Фиски.

Он поднял бровь: – Медика?

– Именно. Если там кто-то жив, нам понадобится она, а не лишний ствол.

– Принято.

Я передала команды распределения и подготовки машин прямо на персональные визуализаторы персонала и мы двинулись к шлюзу. Уже у поворотного коридора я заметила Фиски: она стояла у панели доступа и застегивала крепления своего комбинезона. Рыжие волосы выбивались из-под воротника и прилипали к шее. Лицо – резкое, с россыпью веснушек на скулах, серо-зелёные глаза внимательные, чуть насмешливые – как всегда.

Чёрная лётная форма сидела плотно; на плече – нашивка красного креста и узкая полоска шеврона медслужбы. Под формой угадывались сильные руки и привычно прямая осанка. Я впервые видела её так близко – раньше лишь замечала мельком, на переходах и в коридорах – и только теперь поняла, что в ней было что-то старомодное, земное. Может, это ее мягкий прибалтийский акцент. Латвия? Литва? Я не была уверена.

– Ты Фиски, да? – спросила я.

– Да, лейтенант. Младший лейтенант Лиза Фиски, – ответила она, проверяя аптечный модуль. – Дежурила на станции «Гелиос». Перебросили сюда три месяца назад. Говорили, будет спокойно… Ну да, спокойно. – Она тихо усмехнулась.

– Теперь уж точно не будет, – сказала я.

Корвин протянул ей комплект магнитных подъемников – компактных модулей, которые приподнимали капсулу от пола, позволяя её безопасно перемещать.

– Возьмёшь. Если кто-то без скафандра – не трогаем. Крепим к капсуле подъемники и тянем целиком. Не будем рисковать.

Фиски кивнула: – Лучше всех тащить в капсулах живыми, чем потом вытаскивать мёртвых по одному.

Связист Гурьев проверял каналы связи:

– Атмосфера нестабильная. Радио может не держаться.

– Тогда держи маяк на резервном канале, – сказала я. – Мы с Громовым идём на «Шторм-2» к антенне «Аргус». Нужно поднять связь и передать пакет на Марс.

– Значит, так, – подытожила я. – «Шторм-1» – к капсулам. «Шторм-2» – к станции. Если сигнал пропадёт – доклад каждые десять минут по световому коду.

Корвин застегнул шлем, голос в шлемофоне стал глухим:

– Понял. «Шторм-1» готов к выходу.

Фиски взглянула на меня и улыбнулась уголком губ:

– Если найду живых – привезу всех. Даже если таскать придётся.

– Без героизма, – сухо сказала я. – Нам нужны люди, не подвиги.

Они шагнули в шлюз. Гул створок ударил по ушам, за ним – рев атмосферы. Внизу, под светом фар, ждали два транспорта – как две хищные рыбы, техники уже спустили их.

«Шторм-1» – темный, маневренный.

«Шторм-2» – тяжёлый, с антенной на спине и гермоконтейнером сбоку.

– Проверка связи, – голос Фиски в наушнике.

– Слышу чётко, – ответила я. – Удачи.

– Увидимся через пару часов, – сказал Корвин. – Или раньше.

«Штормы» были построены на одной базе, как братья-близнецы. Одинаковый корпус, панорамное стекло, длинные стабилизаторы, плавные линии – но разный характер.

Обе машины работали на магнитно-реверсивной подвеске, зависая в нескольких десятках сантиметров над поверхностью. Они скользили над бурями, как экранопланы времён ранней земли, развивая скорость до 450 км/ч.

Пилот задавал курс и приоритет, а система автокоррекции обходила преграды, видя препятствия за десятки километров вперёд. Можно было лететь вслепую – даже в плотнейших облаках аммиака.

Кабина – герметичная, с собственным микроклиматом и температурой +20, даже когда за бортом минус 180. Пять экранов: обзор, карта циклонов, состояние машины, биодатчики экипажа, канал связи.

Инженерное совершенство колониальной эпохи. Не танк, не истребитель – но самый надежный партнер на чужой планете.

Фиски провела ладонью по борту, где сквозь серый сплав светилась мягкая синяя подсветка:

– Краса-а-а-вцы – сказала она с лёгким акцентом, немного спотыкаясь на слове. – И эти штуки даже кофе держат в стаканчике! Проверено. Не проливают ни капли, как ни верти – мягко, плавно… прямо чудо техники.

– Отлично, – усмехнулся Корвин, – тогда ты за кофе, я – за пилотирование.

Они оба коротко засмеялись – смех, чтобы заглушить мысли о буре впереди, о неизвестности и о том, что за ней может скрываться смерть.

– Возвращайтесь и возвращайтесь живыми. – Я посмотрела на них серьёзно. – Ваша жизнь так же важна, как жизнь всей команды. Не рискуйте напрасно.

Магнитная подушка под днищем загудела, «Шторм-1» плавно поднялся и нырнул в жёлто-оранжевую завесу.

Я наблюдала за ними через небольшое окно рядом со шлюзом выхода. Повернулась к Громову – широкоплечему десантнику – и передала команду в канал.

– Гурьев, оставайся на корабле и корректируй связь удаленно. – Со мной идет Громов; после последних событий грубая сила может пригодиться. Возможно, придётся тащить тяжелое оборудование. Ты – старший на корабле.

– Понял, – ответил Гурьев. – Связь будет стабильной, всё под контролем.

Громов застегивал боевой скафандр – толстые сегменты черной брони, матовые пластины, встроенные крепления. Сразу видно – военный.

– Сразу боевой, – усмехнулась я.

Он поднял голову: – А что вы хотели? Мы идём под шторм, а не на прогулку.

– Пехотный стандарт?

– Дальнего десанта, – кивнул он. – Если с нами офицер – я обязан обеспечить безопасность. Рекомендую надеть защиту, товарищ лейтенант.

– У меня нет боевого. Я же пилот.

Громов взглянул чуть вбок, оценивающе: – Пилоты тоже должны уметь выживать, вы же не круизным лайнером управляете.

– У меня есть кое-что другое. Подожди. – Я устремилась к своей каюте.

Коридор вибрировал от гулких шагов. Корабль дышал. Моя каюта встретила привычным порядком: металлическая койка, два экрана, картина на стене – орбитальный аппарат на фоне Юпитера. Я остановилась на секунду, потом открыла шкаф.

С тихим щелчком выдвинулась панель с подвесом. Внутри – мой личный летный скафандр. Не по протоколу, но на всякий случай такие разрешали пилотам для нестандартных операций. И наша явно была одной из таких.

Гладкий материал внутреннего подклада ложился идеально. Внешний – чёрный, был сплетением прочных кевларовых нитей, компактный, с эмблемой колониального флота на плече и флагом моей страны. Скафандр рассчитан на пилотирование истребителей: лёгкий, но с защитными слоями, которые при активации плотно облегали тело, создавая контур безопасности и поддерживая жизнедеятельность даже при критически низких температурах космоса. Я натянула его и застегнула замок – ткань поджалась, как вторая кожа. Датчики по швам вспыхнули мягким синим светом, проверяя пульс и давление.

Щелкнула застежка шлема – и перед лицом сформировался прозрачный визор. Он мог выдержать пусть и не пулю, но разряд и давление в экстремальных значениях.

Я посмотрела в зеркало. В отражении – я, чёрный костюм, лёгкое свечение по краям, уверенный взгляд.

«Блин… как же я, чёрт возьми, хороша», – подумала я и усмехнулась.

Взяла перчатки, активировала рацию: – Громов, я готова. Иду к шлюзу.

– Принято, – ответил он.

Мы выходили через систему шлюза спокойно и уверенно, как первые астронавты на Луну. Хотя оба знали: за этой дверью нас ждет шторм и неизвестность.

Громов проверил оружие, защелкнул энергетический магазин.

– Надёжный ты человек, – сказала я, глядя на него.

– Я просто не люблю умирать, – ответил он спокойно. – А вы?

– Я тоже люблю возвращаться живой.

Он усмехнулся. Шлюз мигнул зеленым – готовность.

Внизу ждал «Шторм-2» – тяжёлый, с широкой антенной и серебристым ободом переднего купола.

– Ну что, – сказала я, – пора.

Мы шагнули с платформы – под гул двигателей и запах озона, в мир, где буря ещё не знала, кого приняла.

Через пять минут мы мчались со скоростью чуть более четырехсот километров в час.

Система обхода препятствий работала, как живой человек – маневры то вправо, то влево, внезапное ускорение, потом короткое торможение, снова набор скорости. Машина реагировала на атмосферу, словно чувствовала её кожей, и каждая поправка выдавала энергию, будто она сама сражалась с планетой.

Меня вжимало в кресло ремнями, дыхание временами сбивалось от перегрузок, но при этом движение было удивительно плавным. Конечно, это не истребитель – совсем другая динамика. Здесь всё мягче, но мощнее, ближе к стихии. «Шторм» будто рвался вперед, сражаясь с ветром и гравитацией одновременно. И, что важно, при этом, довольно комфортно.

До станции оставалось минут десять.

По приборам, молнии били где-то рядом – их вспышки отражались на бронестекле, воздух вибрировал низким гулом, словно от гигантского двигателя. Атмосфера была настолько плотной, что казалось: мы пробиваемся сквозь желе бури, наполненной шипением молний.

Внутри же царила тишина.

Громов спал – крепко, откинув голову назад. Я усмехнулась про себя. Наверное, это армейское: спать, когда можно и где можно, чтобы потом выжить, когда нельзя.

На панели загорелась отметка – впереди исследовательская станция.

Она стояла на возвышенности, словно одинокий маяк среди морей бури. Внизу угадывался вспомогательный отсек – вероятно, технический вход или транспортный шлюз. Я потянулась к консоли, активировала поиск сигнала.

– Станция «Аргус», приём, – произнесла я.

На экране побежали волны, но ответа не было. Я переключила частоту, увеличила мощность – и вдруг мелькнул знакомый паттерн. Пульсирующий сигнал и цифры адреса визуализатора, который я знала слишком хорошо.

– Капитан… – выдохнула я.

Рука дрогнула.

Я усилила мощность передачи еще вдвое:

– Капитан, приём! Это Арина. Вижу ваш сигнал, ответьте! Алиса, приём!

Тишина.

Экран мигнул, вспыхнул белым шумом – и вдруг надпись:

Арина, если это вы и вы внизу – я вас жду. Передаю код доступа. Не тратьте время.

Сердце рухнуло куда-то вниз.

Я повернулась к Громову:

– Выходим. Живо.

Он открыл люк, поток ветра врезался в лицо. Снаружи было ощущение, будто нас поставили в центр урагана. Давление, рев, мелькающие тени.

Двигаться приходилось шаг за шагом, наклоняясь вперед, как будто планета сама пыталась нас оттолкнуть.

До шлюза было всего метров пятнадцать, но каждый шаг давался, как в вязкой смоле. Ветер сбивал с ног, песчинки ударяли в визор, будто дробь.

– Давай! – крикнула я, но голос тут же сорвало шумом бури.

Мы добрались до металлической двери. Я прижала ладонь к панели – визуализатор считал переданный код. Несколько секунд – и зелёная полоса прошла по стеклу.

Дверь с шипением раскрылась.

Внутри было тихо.

Мы шагнули в маленький лифт – узкий, на четверых максимум. Двери захлопнулись, и лифт рванул вверх. Резкий толчок, ноги едва удержались – гравитация прижимала к полу.

Секунды тянулись, пока подъем не закончился. Двери распахнулись.

Перед нами – ангар. Пустой, залитый холодным светом. Воздух здесь был чище, почти сухой.

Я сделала шаг вперёд – и сразу заметила его.

На платформе стоял истребитель – учебная модель американцев, потертый корпус, но я узнала его сразу. Именно такой был у нас когда я проходила практику на базе союзников. Рядом – открытый скафандр. Белый, с прожогами на бронепластинах.

Я подошла ближе.

На скафандре – маркировка.

А. Вересковская.

– Капитан… – выдохнула я снова и едва слышно.

Из бокового прохода донёсся лёгкий звук шагов.

Я повернулась – и увидела её.

Она шла навстречу. Чёрная форма, волосы с голубо-неоновой прядью; взгляд твердый и чуть усталый. На поясе – кортик, тот самый, с красным рубином.

Алиса остановилась в нескольких шагах, улыбнулась коротко, по-военному:

– Долго же вы, – сказала она.

Я на секунду не могла ответить – просто стояла, глядя.

Она выглядела как человек, который прошел сквозь ад и вернулся – спокойно, без пафоса, будто бы это было просто рутиной.

Я сделала шаг вперёд – и только теперь почувствовала, как сердце снова бьётся.

– Как вы… – начала я, но Алиса подняла руку, обрывая вопрос.

– Потом, – сказала она тихо, устало. – Сейчас главное, что вы живы.

Она кивнула в сторону бокового коридора, где за прозрачной перегородкой мерцал желтый свет модулей.

– Там, – произнесла она ровно. – Ещё есть «товарищи». Для военного трибунала.

Я посмотрела туда, куда она указала, виднелся длинный коридор и явно что-то похожее на столовую.

И только тогда я поняла, что мы пришли не просто за капитаном.

Мы прошли по коридору, потом через столовую, и я с изумлением смотрела на бури над ее стеклянным куполом, пока не подошли к гермодверям.

Алиса указала на разбитую панель входа.

– Тут я немного переусердствовала, но десантники должны уметь такое вскрывать.

Громов кивнул и без единой эмоции подошёл к панели. Взглянув на неё, он перевёл взгляд на поврежденный датчик утечки кислорода и сухо сказал:

– Вы тут неплохо повеселились, капитан.

Затем он соединил провода на торчащих металлических штырях датчика, и двери распахнулись.

Тепло ударило в лицо – воздух был плотный, переработанный, с запахом кофе и хлора. За небольшим столом сидели четверо – усталые, вымотанные, в одинаковых серых комбинезонах. Ученые.

Они подняли головы, когда мы вошли. На лицах – смесь страха и растерянности.

Алиса шла первой, уверенно, будто была здесь хозяйкой.

– Это все, кто остались, – сказала она спокойно, но голос был стальной. – Остальные предположительно погибли, тел я не видела.

Она остановилась у стола, обвела их взглядом. – Думаю, этих будет достаточно для объяснений.

– Громов, – сказала я, не отрывая взгляда. – Останьтесь.

Он вопросительно посмотрел на меня, но не успел ничего сказать – Алиса перехватила взгляд и добавила тихо, но так, что в голосе не было сомнений:

– Громов, останьтесь здесь с учеными. Проследите, чтобы они не натворили ещё большей глупости.

– Нам с Ариной нужно передать информацию на базу, – сказала она. – Арина, как далеко находится мой корабль?

– Сто пятьдесят километров, – ответила я.

Алиса кивнула.

– Отлично. Тогда подумаем, что у нас есть.

Она прошлась вдоль стола, будто мысленно расставляла фигуры на доске.

– У нас есть двухместный транспорт, – произнесла она. – С отсеком для оборудования… Вы же, на «Шторм-2», судя по сигналу, который я получила?

– Да, – подтвердила я. – И в отсеке два рабочих места для связистов. Неудобные, но ехать можно.

– Они не рассчитаны на такую скорость, – добавил Громов.

Алиса усмехнулась, почти без улыбки:

– Ничего страшного. Эти потерпят. Главное – чтобы температура держалась и кислород не просел.

Я нахмурилась:

– А вы?

Она посмотрела на меня и чуть наклонила голову, как будто ответ был очевиден:

– А я долечу на истребителе.

– Он сможет взлететь? – не удержалась я.

– Сможет, – коротко ответила она. Передам данные напрямую на «Рейгаль», они обеспечат посадочные огни рядом с кораблём. Корабль подсветит площадку.

Она говорила спокойно, будто план уже был утверждён и отрепетирован.

Я только кивнула. Всё казалось невозможным, но в её голосе было что-то, что не оставляло места сомнению.

За крохотным круглым окошком снова мелькнула молния. Свет на секунду лег на её лицо – бело-синим отблеском.

Она стояла прямо, с кортиком на боку и неоновым бликом в волосах.

Такой была капитан Алиса Вересковская – человек, для которого буря на Юпитере была сигналом к действию, а не поводом к бегству.

Мы с Алисой прошли в комнату связи.

Панели на стенах мерцали приглушенным светом, воздух пах перегретым металлом и пылью.

Она приложила к терминалу пропуск одного из ученых. Пропуск сработал без задержки. Видимо, она подготовилась заранее.

Терминалы ожили. Монотонный гул заполнил комнату, тонкие линии связи пробежали по экранам, формируя защищённый канал.

– База, говорит капитан Алиса Вересковская, – произнесла она спокойно, словно читала боевой доклад. – Передаю отчёт по станции «Аргус».

Я слушала, затаив дыхание.

Алиса говорила четко, без эмоций, но каждое слово звучало, как часть хроники, которую когда-нибудь покажут в академии: о гибели персонала, о вмешательстве группы «Нергал», о захваченном оборудовании и данных исследований.

Я смотрела на неё и думала, что это даже не доклад – это будто фрагмент остросюжетного фильма, только всё происходило здесь, вживую.

Когда она закончила, я подошла к соседнему терминалу и открыла свой канал связи.

– Лейтенант Арина Лапина, – представилась я. – Экипаж корабля «Рейгаль». Докладываю: посадка произведена успешно, без потерь. Щиты частично повреждены, но корпус цел. На борту – четыре члена экипажа и трое гражданских техников. Найдены четыре спасательные капсулы, за которыми отправлены лейтенант Корвин и младший лейтенант медицинской службы Фиски.

Я чувствовала, как голос немного дрожал, но старалась держать себя в руках.

– Двое учёных остаются на базе, – добавила Алиса. – Их изолируем в жилом отсеке до прибытия подкрепления, а двое отправляются на корабль.

Ответ пришел не сразу. Сначала короткий шум, потом – чёткий, уверенный голос с Марса:

– Принято. Ваша передача зафиксирована. На базу «Аргус» выдвигается боевое подразделение: пять истребителей и два десантных корабля. Также уведомлены союзники. Американская орбитальная группа готовит поддержку. Сектора Юпитера берутся под контроль. Конец связи.

Мы с Алисой обменялись взглядами. Она кивнула едва заметно.

– Поняла, Марс. Конец связи.

Сигнал оборвался, панели погасли.

Тишина повисла в комнате. Только ровное дыхание и слабый гул систем охлаждения.

Ученые стояли у двери, напряжены, как струны. Я не сказала ни слова – просто указала на их скафандры.

Они поняли без объяснений. Надели шлемы, проверили замки.

Мы с Громовым вышли вместе с ними к лифту. Двери открылись мягко, беззвучно.

Пока ехали вниз, я чувствовала легкую вибрацию – где-то глубоко, в недрах станции, запускались резервные турбины энерговыработки.

Когда лифт раскрылся, нас встретил ревущий ветер.

Мы подвели учёных к транспорту, помогли им забраться в отсек для оборудования. Там, где обычно размещались датчики и модули связи стояли два кресла, прикреплённые к стене. Неудобно, но герметично и безопасно.

– Закрепите ремни, – сказала я. – Будет трясти.

Мы сели в кабину. Магнитные опоры загудели, «Шторм» приподнялся над поверхностью и тихо заскользил вперед.

Я взглянула вверх – и в этот момент из ангара со свистом вылетел истребитель.

Он взмыл почти вертикально, оставив за собой тонкий след и вспышку плазмы.

– А вот и Капитан – сказала я тихо, сама себе.

Алиса ушла первой.

Истребитель прорезал бурю, словно луч сквозь облако. Его корпус сверкнул разрядом молнии и исчез за волнами газа.

– Связь с «Рейгалом» установлена, – сказал Громов, глядя на экран. – Передал, что мы выдвигаемся.

– Ответ?

– Капитан уже с ними связалась. Они в курсе.

Я откинулась в кресле и посмотрела на экран навигации: сто пятьдесят километров до корабля.

Снаружи гремел шторм, но внутри всё было спокойно – ровный гул двигателей, тепло и приглушенный свет.

Теперь оставалось только добраться и ждать новостей от Корвина и Фиски.

Я посмотрела в окно, где вдали ещё мерцала полоса атмосферы, и подумала, как странно – на этом безумном, ревущем гиганте именно тишина кажется самым редким чудом.