Питер выбрал себе в водители Дейва. Несколько минут они ехали молча. На этот раз Питерсон не решался включать радио и только тихо смотрел на дорогу. Но тут Фальконе решил нарушить молчание.

– Эй, Дейв, слушай, – начал он.

– А? Да? – опасливо покосившись на детектива, ответил полицейский.

– Я вот что хотел спросить: ты, случаем, ничего не знаешь об этом мальчонке? Ну о том, которого забрали в больницу парализованным?

Дейв сразу облегченно выдохнул.

– А, этот, его зовут Майкл, Майкл Бишоп. Да, вообще-то знаю, но ничего хорошего рассказать не могу.

– Неужели он умер? – встревоженно спросил Питер.

– Нет, парнишка жив и даже полностью здоров, по крайней мере, физически, даже начал двигаться и реагировать на людей, но вот только говорить он по-прежнему отказывается. До сих пор так и не произнес ни слова. Врачи, впрочем, надеются, что это временно и вскоре он снова заговорит, вот только девать его, похоже, некуда.

– Как? Неужели у него больше нет никаких близких? Отец? Родственники матери?

– Есть, конечно. У него имеется дедушка, но когда с ним связались, то выяснилось, что у старика рак поджелудочной железы в последней стадии. В общем, ему осталось недолго и опекуном он стать не может. Потом благодаря обнаруженному в вещах матери дневнику нашелся и отец. Он живет в Денвере, женат, и у него имеется еще трое детей. Но тут самое интересное: парень даже не знал, что у него имеется еще один сын. Он очень удивился, когда ему сказали об этом. Только когда ему описали погибшую и время, когда должен был быть зачат ребенок, молодой человек припомнил, что однажды подцепил в баре одну блондинку и после парочки коктейлей они пошли к ней. Он уверяет, что та тогда сказала ему, что он может не беспокоиться о презервативах и наслаждаться сексом в полной мере, потому что она якобы приняла противозачаточные. Разумеется, он воспользовался этим шансом, а потом на утро, сделав дело, отправился к себе домой, предварительно обменявшись с девушкой телефонами. Тем не менее ни он, ни она номером телефона так и не воспользовались, и они больше не встречались. А теперь главное: Кирк, так его зовут, наотрез отказался брать к себе своего внезапно появившегося четвертого ребенка, он даже не согласился приехать и встретиться с ним. По его словам, ему достаточно и троих детей, которых он и так с трудом может содержать, четверых ему не потянуть. А других родственников у мальчика нет, мы все проверили.

– Значит, ребенка, на долю которого и так уже выпало столько бед и потрясений, ждет детский дом или в лучшем случае приемная семья?

– Ага, похоже на то. Действительно очень жаль пацаненка, ты бы его видел, такой славный мальчуган, я одним из первых приехал по вызову и видел, как его забирали в больницу врачи. Печально все это. Не хватало еще, чтобы его взяли к себе какие-нибудь извращенцы или, что нисколько не лучше, он стал бы грушей для битья в детском доме, потому что, я подозреваю, мальчишка хорошо воспитан матерью и едва ли умеет за себя постоять, – закончил рассказ Дейв и печально вздохнул.

Питер промолчал, но его задел за душу этот мальчик, хоть он никогда его и не видел. В душе у детектива скреблись кошки, он снова почувствовал себя виноватым в том, что с ребенком приключилось такое.

«Надеюсь, что этот молодой священник не ошибается насчет своей молитвы из Интернета и она действительно сработает. Иначе я даже не знаю, что станется с городом. Наверное, всем жителям придется его покинуть».

Оставшуюся часть пути они провели молча. Вскоре в лобовом окне замаячило здание знакомой старой церкви. Хотя теперь это было не совсем так, вернее было бы сказать, виднелся какой-то совершенно новый, непривычный глазу храм.

Детектив вышел из машины и воззрился на церковный шпиль.

– Эй, Дейв, а тебе тоже кажется, что кривым он был лучше, а? – обратился он к высунувшемуся из окна коллеге, который как раз тоже рассматривал здание.

– Определенно, детектив, определенно, – без тени сомнения в голосе откликнулся Дейв.

– Вот и я так думаю, – ответил Питер и, оставляя в сырой земле свои огромные следы, направился к церкви.

«А вот сделать дорожки строители, видимо, как всегда, забыли», – мелькнуло в голове у Фальконе.

Но не успел детектив Фальконе переступить порог храма Божьего, как прямо на него оттуда неожиданно вылетел раскрасневшийся молодой священник, в руках у которого была целая куча всякой церковной утвари.

Питер чуть было на него не выругался, но все же сдержался и даже помог бедняге, забрав у него большую часть груза.

– Уф-ф, спасибо, – облегченно выдохнул отец Себастьян.

– Вы что, прихватили с собой все, что можно было взять внутри?

– Это еще не все, но давайте сначала уложим это, а потом я сбегаю в церковь еще кое за чем, – прощебетал паренек и, опередив детектива, быстро зашлепал по грязи к патрульной машине.

«Этот мальчишка, видимо, насмотрелся фильмов и решил поиграть в профессора Ван Хельсинга», – усмехнулся про себя Питер и потащил церковную утварь к автомобилю.

Когда он подошел к багажнику, чтобы свалить туда всевозможные кресты, четки, бутыли со святой водой и многие другие предметы, тощая фигура паренька-священника уже неслась обратно в здание за чем-то еще.

– Не может быть! – удивленно воскликнули в один голос полицейские, когда увидели, что тащит из церкви этот молодой человек.

А он, взвалив на плечи, тащил вместе с собой здоровенную фигуру распятого Спасителя.

– А паренек-то решил основательно подойти к делу, – хихикнув, шепнул Питеру Дейв.

Детектив только нахмурил брови и пробормотал себе под нос что-то невнятное.

– А это еще вам зачем? Вы действительно считаете, что это так необходимо? – спросил он у поравнявшегося с машиной, пыхтящего от натуги отца Себастьяна.

– Не знаю, это так, на всякий случай, – прокряхтел обливающийся потом святой отец. – Помогите-ка мне лучше с этим, – уже чуть ли не падая, взмолился он.

Фальконе сделал шаг вперед и легко схватил массивную деревянную, обсыпанную камнями статую, после чего осторожно водрузил ее на заднее сиденье автомобиля.

– Как вы собираетесь со всем этим спускаться под землю, а главное, бродить со столькими вещами по канализации? – поинтересовался он.

– А разве вы мне не будете помогать?

Этот вопрос поставил детектива Фальконе в тупик, и он озадаченно раскрыл рот, чтобы ответить, но, так и не найдя что сказать, закрыл его обратно.

Действительно, об этом Питер даже как-то и не думал. Он считал, что священник справится в канализации сам, мысль о том, что ему тоже придется с ним отправиться туда, ввергала его в дрожь. Снова спускаться под землю ему совершенно не хотелось, он дал себе слово, что больше никогда в жизни не заставит себя сделать этого. Тело детектива обуял привычный мертвенный холодок, а спина вспыхнула жгучим пламенем.

Парень с надеждой в глазах продолжал смотреть на него и ждал ответа.

– Эм-м, кхм, да, конечно, я пойду с вами, если вам нужна моя помощь, – запинаясь, ответил детектив, а в голове у него уже вовсю роились самые разные мысли. Главным образом о том, что на этот раз ему может не повезти выбраться оттуда живым. Питеру почему-то казалось, что так оно и будет. Но, черт возьми, не мог же он отказать этому мальцу, оставив его один на один с самим Дьяволом!

– Ну что, тогда выдвигаемся? – весело спросил молодой священник таким тоном, как будто им предстояло не спуститься в логово призрака-убийцы, а прокатиться в парке развлечений на аттракционе-страшилке в каком-нибудь доме ужасов.

– Выдвигаемся, – хмуро, без тени веселости ответил ему детектив и полез на переднее сиденье.

– А куда мы направляемся? – поинтересовался у него Дейв.

«И правда, куда?» – растерянно спросил сам у себя Питер.

Но тут ему в голову пришла одна идея.

– Вези нас в центр, к фонтану, Дейв. Там ведь должен быть поблизости какой-нибудь люк, через который можно спуститься вниз?

– Да, кажется, есть, но почему именно туда?

– Именно там Уотс явился к миссис Дарлинг впервые. Может быть, его непосредственное место обитания находится где-то поблизости, а для нас крайне важно застать его врасплох, эффект неожиданности может стать решающим в этом деле.

– Да, думаю, это логично, поехали!

Церковь Святого Матфея с каждой секундой становилась все меньше, а через несколько минут и вовсе исчезла из поля зрения. На заднем сиденье в обнимку со статуэткой Христа нетерпеливо ерзал отец Себастьян. Время от времени он заглядывал в свою записную книжку, чтобы свериться с текстом молитвы и проверить, верно ли он запомнил ее, а затем снова принимался бормотать себе под нос. На улице опять заморосил дождь.

Только под конец поездки, когда они уже въехали в город, Дейв Питерсон решился заговорить. Полицейский спросил у священника, когда успел отец Тадеуш сделать реконструкцию церкви, если он покинул город несколько месяцев назад, а сам Дейв еще полгода назад был на мессе и видел, что здание было прежним. На что отец Себастьян гордо ответил:

– Вообще-то это моя идея. Я сам руководил всеми работами.

Фальконе и Питерсон многозначительно переглянулись между собой, как бы говоря: «Ну тогда-то все понятно».

– Твою мать! – заорал вдруг Дейв и, круто повернув руль влево, вдавил ногу в педаль тормоза.

Заскрежетали тормоза, и машина остановилась в считанных метрах от внушительного и величественного ствола дуба, дерево, если верить легендам, росло здесь еще задолго до появления первых переселенцев. В них чуть было не влетел на большой скорости черный лимузин. Видимо, это в страхе бежал из города очередной начальник из так и не успевшего заработать химического завода.

– Кто-нибудь успел запомнить номер этого чертового выродка?! Я его потом найду и все дерьмо из него вытрясу! – орал Дейв.

Пассажиры покачали головами.

– Тогда я сейчас включу сирену и догоню этого сучонка!

– Брось, Дейв, у нас есть сейчас дела поважнее, чем ловить этих уродов, – уверенно сказал Фальконе, он, как ни странно, в этом случае остался спокоен.

Питерсон, ворча, сдал назад и, крутя головой по сторонам, нехотя продолжил движение к центру города.

Долго ехать им, однако, не пришлось, потому что через пару минут машина заглохла.

– Да чтоб тебя, чертова развалюха! – сокрушался Дейв. – Это все тот поганец из лимузина виноват! Моя крошка уже слишком стара для таких резких маневров! – не успокаивался он.

– Ничего страшного, мы со святым отцом пройдемся, тем более что здесь уже недалеко, – ответил ему Питер и жестом показал священнику, чтобы он выбирался из транспортного средства.

Отец Себастьян с распятым Иисусом начал выбираться из машины.

– Э-э, не-е, молодой человек, это мы, пожалуй, с собой тащить не будем, берите-ка вы только самое необходимое, окей?

– Но зачем же мы тогда все это с собой везли? – вытаращив на него свои еще по-настоящему детские глаза, задал вопрос молодой священник.

– Не знаю, не задавайте лишних вопросов, берите самое необходимое, и идем уже, – огрызнулся Питер.

Отец Себастьян пожал плечами и полез в багажник, со звоном извлекая оттуда различные серебряные и позолоченные предметы. В итоге он все равно набрал с дюжину всякой церковной утвари и, водрузив большую часть всего этого на Фальконе, с довольным видом затопал вперед, неся только бутылку со святой водой и большое серебряное распятие.

Редкие прохожие и высунувшие головы из своих миленьких домиков с чудесными лужайками люди с любопытством взирали на этих двоих.

Фальконе же с недовольным видом плелся за Себастьяном следом, проклиная про себя этого худощавого рыжего паренька в черной сутане.

Пройдя несколько кварталов и миновав ряды ухоженных домов, они вышли на главную улицу города, по которой еще только сегодня утром ровным строем маршировали бравые молодцы. Чтобы немного разрядить обстановку, детектив решил заговорить со священником.

– Отец Себастьян! – окрикнул он его.

– А? – откликнулся, обернувшись, святой отец. И на Фальконе уставилось молодое лицо в веснушках, в котором читалась некая детская наивность.

– Слушайте, а почему вы все-таки уехали из Бостона? Мне кажется, что такому молодому и современному священнослужителю не слишком-то подходит наша не очень энергичная и спокойная местность. Или я не прав?

Лицо отца Себастьяна при этих словах сразу как-то поменялось, на нем уже не было видно ни следа той незрелости и юношеской простоты. Перед детективом сейчас стоял обычный взрослый мужчина, который уже успел испытать жизненные трудности и невзгоды.

– Не все так просто, – ответил он, – да я и не собирался оттуда уезжать, но потом… потом кое-что поменялось, и мне захотелось перебраться в какое-нибудь тихое местечко, подальше от суеты большого города. Мне просто было необходимо сменить обстановку, чтобы где-то вдали обдумать и решить для себя кое-что. Я подал запрос о переводе в другое место, а тут как раз в Рокдейле освободилось место священника, поэтому я и здесь, – закончил свой рассказ отец Себастьян и отвернулся от Питера.

– Не хотите говорить, что у вас там такого случилось, да?

– Нет, – не оборачиваясь, глухо отозвался священник.

– Это вы зря, вам бы выговориться. Но думаю, я и так догадываюсь. Позвольте угадать, все дело в девушке? Бьюсь об заклад, вы, наверное, влюбились в одну из своих прихожанок, верно?

Ответа не последовало.

– Неужели это была еще и замужняя дама, и вы ее обрюхатили? – не унимался Фальконе.

– Не угадали! – остановившись и обернувшись, серьезным голосом ответил молодой священник. – И хватит уже об этом, я, по-моему, ясно дал понять, что не хочу об этом говорить!

– Да бросьте, святой отец, мы с вами, возможно, идем сейчас на верную смерть, а вы не хотите поделиться со своим верным товарищем по оружию каким-то там секретом? Учтите, другого шанса у вас действительно уже может не быть, так что не стесняйтесь и выкладывайте свою тайну.

– Ну хорошо! Вы ведь от меня все равно не отстанете, верно?

– Не отстану.

– Тогда слушайте, постараюсь быть кратким. Моя мать всю свою жизнь была ревностной католичкой, она не пропускала ни одной церковной службы. Вставая рано утром, она от чистого сердца молилась Богу, и, ложась вечером спать – тоже. Мама никогда не жаловалась на свою жизнь, никогда от нее я не слышал ни одного богохульного слова, и ни разу она не опускала руки, хоть ее всю жизнь преследовали несчастья и ее нельзя было назвать простой. Тем не менее у нее даже оставались силы заниматься благотворительностью и помогать в церкви. Она привила любовь к Богу и мне с самого детства, поэтому я и пошел учиться на священника, благодаря ей я им и стал. Но год назад у нее в мозгу обнаружилась опухоль, здоровая такая, с куриное яйцо. Прошел месяц, и ее не стало. Она очень мучилась, дико мучилась, это были ужасные дни, я никогда не забуду, как сильно она кричала от боли! Я сидел целыми днями возле ее постели, а она все кричала и кричала, говорила, как ей больно, но никто не мог ей ничем помочь! Никто даже не пытался! Ее просто бросили умирать, не дали даже таблеток, которые могли бы смягчить эту боль! Врачи потребовали за это деньги, большие деньги, которых у нас не было! И за что ей это, за что?! Почему Бог, которого она так любила, которому всю жизнь молилась и которого так почитала, оставил ее?! Почему?! Да и есть ли Он после этого вообще, этот Бог?! А если и есть, то почему допускает такое?! Почему самых добрых и прекрасных людей, которые его почитают и всей душой любят, Он наказывает?! За что?! За что Он допускает такое?! Почему злые, жестокие люди прекрасно проживают до глубокой старости, окруженные богатством, почетом и всеми мыслимыми благами, а добрые и отзывчивые умирают в самом расцвете сил при ужасных обстоятельствах?! – слова и эмоции фонтаном брызгали из рыдающего навзрыд священника.

– Не знаю, – тихо ответил Питер Фальконе, – я не знаю.

«Твою мать, только сомневающегося в Боге священника мне сейчас не хватало», – мелькнула мысль у него в голове вместе с другой: «Не только тебе, малыш, в голову приходят такие мысли, не только тебе».

Немного помолчав, Питер подошел к Себастьяну и, осторожно удерживая в левой руке целую кучу предметов, опустив другую огромную лапу ему на плечо, сказал:

– Может быть, там, под землей, ты и не найдешь ответ на вопрос, есть Бог или нет, но, по крайней мере, ответ на другой вопрос ты точно отыщешь: жизнь после смерти точно существует. И еще кое-что: если ты сейчас же не соберешься с духом, то в мир иной при ужасных обстоятельствах может отправиться еще не одна безвинная жертва.

– Да-да, вы правы, нам нужно идти, прошу прощения за эту сцену, – вытирая рукавом своей черной сутаны слезы, проговорил отец Себастьян.

– Чего уж там! Поверьте, даже на меня порой находит подобное, – улыбаясь, сказал блондин-великан с голубыми глазами.

– Неужели? – удивленно, вытаращив на эту махину глаза, проговорил отец Себастьян.

– Уж поверьте, но хватит об этом, нам и правда стоит поторапливаться.

– Да-да, идемте, я уже в порядке, – отозвался священник.

Вскоре они подошли к знаменитому рокдейлскому фонтану в виде медведя гризли, который свирепо стоял на задних ногах, разинув пасть, из которой летом с ревом извергалась вода.

– А почему, позвольте узнать, в вашем фонтане купается гризли? Мы ведь не на Аляске! – спросил разглядывающий гордость всех жителей города священник.

Детектив усмехнулся.

– Да, это всех приезжих интересует. Но на самом деле все очень просто: в начале века, когда началась Клондайкская золотая лихорадка, один местный житель, как и многие другие, ринулся на Аляску на поиски удачи. И вот там ему на берегу одной бурной реки однажды повстречался гризли. Здоровый медведь, точно так же, как и вот здесь, встал и грозно зарычал на парня, намереваясь его растерзать. Джон Сандерсон, так его звали, тогда чуть не обделался, понимая, что убежать от гризли у него едва ли выйдет, потому что эти громадины бегают достаточно быстро и вообще, несмотря на свои габариты, весьма проворны. Никакого оружия у него с собой не имелось, поэтому он взмолился и обратился к медведю с речью, обещая, что если тот оставит его в живых, то он, когда вернется обратно к себе домой, построит в его честь шикарный фонтан. Не знаю уж, как ему удалось убедить зверя в этом и правда ли это вообще, но факт остается фактом: спустя какое-то время Джон Сандерсон вернулся с Аляски с кучей денег и выстроил вот этот фонтан в память о своей встрече с гризли. Кстати сказать, за это его на следующий год еще и выбрали мэром города.

– Интересная история, – продолжая восхищенно смотреть на фонтан, откликнулся отец Себастьян.

– Да, занимательная, но у вас самого, может статься, после сегодняшнего дня, если вы, конечно, останетесь в живых, история будет не менее захватывающая, тем более что я нашел канализационный люк, который откроет для нас путь в царство дерьма и ужаса, – отозвался Фальконе.

Молодой священник оторвался от созерцания местной достопримечательности и подошел к детективу.

– Ну что, готовы? – спросил Питер у отца Себастьяна.

– Готов! А вы точно не сумасшедший? Неужели призрак действительно существует?

– Вы бы были счастливчиком, если бы оказалось, что я сумасшедший. Но, к сожалению, это не так, и вы вскоре в этом сами сможете убедиться, – мрачно ответил Фальконе.

Детектив отодвинул и откатил в сторону крышку люка и с содроганием взглянул вниз. Оттуда веяло жутким холодом и запахом смерти. Жгучая боль обдала всю его спину. Питер зажмурился от боли и покачнулся. Такого сильного приступа у него еще не было ни разу. Ощущение того, что этот поход станет для него последним делом в жизни, стало еще более отчетливым.

– Детектив, с вами все в порядке? – дернув его за рукав, испуганно вытаращившись на него, спросил священник.

– Да, – пытаясь говорить как можно более спокойно, скрипя зубами от боли, ответил Питер, – я сейчас спущусь вниз, а вы передавайте мне свои церковные атрибуты, хорошо?

– Хорошо, – отозвался он.

Когда все было спущено вниз, отец Себастьян, осторожно переступая со ступеньки на ступеньку, спустился следом.

– А тут всегда так холодно? – поеживаясь, спросил он.

– Нет, это все из-за того, что тут обитает эта тварь. Будьте начеку, отец Себастьян, нельзя позволить этому чудовищу первым нанести удар. Как только увидите нечто похожее на темный сгусток или фигуру человека, сразу начинайте читать свою молитву, вы меня поняли? Сразу!

– Понял я, понял, – заверил его рыжий паренек с бутылью святой воды в левой руке и большим серебряным распятием в правой.

Стараясь ступать как можно тише и не издавать ни звука, священник и полицейский осторожно продвигались по темным коридорам канализации. Вокруг стояла жуткая вонь, под ногами еле слышно журчала вода вперемешку с отходами, а зловещая тишина давила со страшной силой на психику смельчаков.

– Мне кажется, или в воздухе словно витает какое-то зло? Я прямо-таки чувствую, как оно висит передо мной, и его даже как будто можно взять и потрогать, – с содроганием обратился к детективу молодой священник, прижав к груди крест.

Питер только кивнул, а затем приложил палец к губам.

«Действительно, в прошлый раз здесь дышалось даже несколько легче, сейчас сам воздух здесь стал тяжелее, он насквозь пропитался злом», – подумал детектив.

Секунды здесь длились словно часы, минуты превращались в дни. И священника, и детектива уже мутило от этого жуткого запаха, а кровь в жилах давно превратилась в лед.

Они завернули за очередной поворот, потом еще за один. Пока что никаких признаков пребывания здесь призрака не было видно. Но вот, пройдя еще несколько шагов, они с замиранием сердца замерли на месте – впереди на полу виднелась чья-то фигура. Детектив сделал знак отцу Себастьяну приготовиться, а сам, двигаясь как можно тише, прошел вперед.

Через мгновение он помахал священнику и жестом подозвал к себе. Святой отец, облегченно вздохнув, двинулся ему навстречу. То, что он видел издалека и принял за какой-то мусор, на деле оказалось растерзанным человеком. К горлу сразу же подступила тошнота, и Себастьян отвернулся, изо всех сил стараясь не блевануть.

Детектив Фальконе же с интересом разглядывал остатки человека. Он почему-то был одет в какой-то дурацкий карнавальный костюм, кажется, приведения. У мертвеца отсутствовала нижняя часть челюсти, руки были вывернуты в обратную сторону, ноги вообще отсутствовали, а на месте груди зияла огромная дыра.

«Похоже, это один из сотрудников Грина, по-моему, его звали Гилберт. Видимо, именно благодаря ему остальные члены экскурсионной группы смогли остаться в живых. Наверняка он что-то увидел и побежал, а призрак погнался за ним следом, пытаясь схватить, в то время как туристы и Макс успели покинуть канализацию», – предположил Питер. – «Что ж, по крайней мере, они получили на всю свою жизнь хороший урок: не стоит соваться в места, имеющие дурную славу, так что, получается, смерть этого идиота не была напрасной». – И, вздохнув, детектив пригласил отца Себастьяна следовать за ним дальше.

Однако через пару шагов за углом их взорам предстала еще более ужасающая и мрачная картина. На этот раз священник не выдержал и, согнувшись пополам, изверг из себя целый фонтан. Даже Фальконе, который успел на своем веку повидать множество мертвых изуродованных человеческих тел и видел все жертвы Билла Уотса в городе, был шокирован и тоже кое-как сдерживал подступающую к горлу рвоту.

И ужаснуться здесь было из-за чего. Весь коридор был завален трупами людей. По-видимому, это была одна из групп SWATа, столкнувшаяся с Биллом Уотсом и, судя по количеству следов от пуль на стенах и разбросанных по полу гильз, пытавшаяся отбиться до последнего от того, кого невозможно было победить обычным оружием. Слева, возле стенки, привалился с остекленевшими глазами какой-то молодой парень, в руках он сжимал автомат, а брюшная полость его была разорвана, и из нее длинными лентами высовывались наружу кишки. Справа, в луже застывшей крови, валялось изувеченное до неузнаваемости тело еще одного, едва ли, если его когда-нибудь вынесут отсюда, его смогут опознать родные. Чуть дальше виднелось разорванное надвое туловище, судя по нашивке, это был командир группы. Следом за ним было еще множество тел. У одних отсутствовали конечности, у других не было головы, у кого-то вообще отсутствовало и то, и другое. На глаза Питера Фальконе навернулись слезы, но и здесь он сдержал себя и подошел к молодому падре, чтобы поскорее увести его отсюда.

Священник ни в какую не хотел идти. Он отказывался поворачиваться в сторону мертвецов и идти дальше.

– Я не могу сделать этого, просто не могу, – твердил он.

– Но, святой отец, нам нужно продолжать путь, нужно, мы должны изгнать это чудовище в преисподнюю, должны, – уговаривал его Питер.

– Но я не могу, просто не могу смотреть на это, – продолжал твердить отец Себастьян.

В конце концов, Питер приказал закрыть ему глаза и осторожно повел его за собой вперед, стараясь не наступить на какую-нибудь неразорвавшуюся гранату.

Когда путь сквозь отряд мертвецов был преодолен и они завернули за поворот, Фальконе сказал, что отец может открыть глаза.

Священник огляделся по сторонам, убедившись, что трупов поблизости больше нет, облегченно вздохнул и, расслабившись, шепнул на ухо детективу:

– Наконец-то этот кошмар кончился, это было невероятно ужасно, – сказал он, и они двинулись дальше.

Но его кошмар только начинался, и настоящий ужас был впереди, потому что из-за угла прямо на них стремительно вынырнул призрак.

Питер краем глаза заметил темное движущееся пятно и успел крикнуть священнику:

– Берегись! Начинайте чи…

И тут в него врезалась быстро расползающаяся тень, из которой уже вырисовывались руки и голова, с горящими злобными глазами. Призрак отшвырнул детектива в сторону, и великан влетел в гладкую каменную стену. Во все стороны со звоном полетели вещи, которые он нес.

Дух маньяка, уже почти полностью принявший свое обличье, двинулся к священнику, но тот, успев расслышать предупреждение детектива, ухватившись за конец креста и размахивая им во все стороны, тем самым не давая подступиться к нему, срывающимся от ужаса голосом начал читать изгоняющую злые силы молитву.

Но молитва или не работала вовсе, или просто на Уотса она не оказывала никакого действия. Призрак метался из стороны в сторону и пытался ухватиться за человека, чтобы нанести ему удар. Но отец Себастьян яростно размахивал своим распятием и не позволял схватить себя. Он не переставал читать молитву. Раз за разом он, крича что есть мочи, произносил заветные слова, но ничего не происходило. Отвратительное порожденье сатаны только глумилось над его словами и усмехалось, оно строило дикие гримасы и злобно рычало. Священник с надеждой косился на недвижимое тело детектива Фальконе, но тот либо был ранен и находился без сознания, либо вовсе был мертв. Не зная, что ему делать дальше, отец Себастьян вдруг обнаружил, что в левой руке он по-прежнему сжимает полную бутыль со святой водой. Но как ему сейчас отвинтить крышку?

Недолго думая, он запустил в рожу призраку свое оружие в виде креста. Серебряное распятие со свистом влетело в изъеденную червями жуткую физиономию призрака, и тварь завыла от боли. Не теряя времени, отец Себастьян быстро отвинтил крышку и выплеснул все содержимое емкости туда же, куда бросил крест. Послышалось шипение, и призрак взвыл еще сильнее. Уотс обхватил свое отвратительное лицо руками и отшатнулся назад.

Но что делать теперь? Спасаться бегством и оставить, возможно, еще живого детектива на растерзание этой твари или… или что? Священник не представлял себе, что он может сделать еще, его молитва не сработала!

В это время Питер Фальконе приоткрыл глаза. Вокруг все двоилось и плыло. Бок пронзала ужасная боль, кажется, у него были сломаны ребра, а из головы сочилась струйка крови. Детектив попытался сфокусировать свой взгляд. Напрягшись изо всех сил, он смог-таки разглядеть, что отец Себастьян стоит в нескольких шагах от него, а рядом с ним висит в воздухе призрак, извиваясь, корчась от боли и ухватившись за лицо. Питер также успел заметить, что возле Уотса валяется крест, а в руке священник сжимает пустую бутылку.

«Видимо, его молитва не сработала», – мелькнуло у него в голове.

Питер попытался приподняться. С огромным трудом, превозмогая сильнейшую боль, он все-таки смог это сделать. Покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяный, детектив попытался сообразить, что можно сделать в этой ситуации. Нужно было думать быстрее, потому что призрак, по-видимому, уже приходил в себя.

«Думай, Питер, думай», – повторял он про себя.

И тут в его голове что-то промелькнуло. Это был отрывок из книги отца Тадеуша, которую однажды днем тот притащил ему в отделение и торжественно вручил в подарок. Он ее не читал, только немного полистал и откинул в сторону. Но один абзац из книги ему все-таки запомнился. «Не имеют значения слова, произносимые человеком, не важно, взяты ли они из священной книги или же сочинены самим говорящим, важно лишь то, что они идут из глубины души человека, и то, что он верит в них и верит в Бога».

И его осенило. У Себастьяна не работает молитва только потому, что он в нее не верит. Ведь там, наверху, еще недавно он сомневался в самом существовании Бога!

Фальконе всеми силами постарался очистить свое сознание и поверить. Он напряг всю свою силу воли и, вкладывая в каждое произносимое им слово частичку своей души, заговорил, взывая к небесам и павшим от руки маньяка:

– Господи, помоги мне, услышь меня, прошу тебя, взываю к тебе, о Всемогущий Властелин всего сущего! Разверзни тьму и позволь свершиться праведному возмездию! Взываю ко всем безвременно ушедшим в мир иной, к вам, о несчастные жертвы проклятого садиста! Обращаюсь ко всем вам, павшим под ударами этого негодяя и оставившим своих родных и близких горевать над утратой! Вернитесь же в этот мир и отомстите за себя! Защитите своих друзей, братьев и сестер от руки этого нечестивца, придите и заберите с собой душу этого дьявольского отродья! Уничтожьте его, уничтожьте раз и навсегда, чтобы никто больше не погиб от его мерзких рук. Не дозвольте ему больше творить беззаконие! Призываю вас, мертвые, придите, отомстите за себя и защитите наш город! Дик! Помоги мне, прошу тебя, Дик, вернись! Фрэнк, Алиса, Люси, Джозеф! Вернитесь! Прошу вас, придите!

И произошло невероятное. Они его услышали, все они, мертвые вернулись в мир живых, чтобы свершить свое возмездие. Врата миров распахнулись, и на миг мир живых и мир мертвых слились в единое целое. Грянула ослепительная вспышка света, и души тех, кто погиб от рук злодея, начали вырываться из нее. Здесь были все, кого задушил, зарезал, разорвал и растерзал Билл Уотс. Виднелись призраки Дика Лэнса, Фрэнка и Люси Дугласов, Алисы Уолш, Джозефа Раковски, супругов Хаммонд, Лизы Бишоп, Джона Долтона и многих других. Они вихрем двинулись на него и закружились вокруг. Дух маньяка взвыл от страха и ужаса. Он хотел бежать, спастись от них. Но бежать было некуда, они плотным кольцом обступили его и не давали пройти.

А потом его жертвы бросились на него и стали раздирать его проклятую душу в клочья, рвать на части и уничтожать ее. Он визжал, выл от боли и мук, которые нельзя было передать словами. А потом он исчез, его павшая, прогнившая душа прекратила свое существование.

Питер Фальконе смотрел на все это изумленным взглядом, он не мог поверить, что души умерших откликнулись на его зов и пришли, все они. Он видел их призрачные лица, некоторые из них теперь, когда Потрошитель Дьявола был изничтожен, смотрели на него и улыбались. Он видел своего друга Дика, и на его глаза наворачивались слезы. Это действительно был он!

Но барьер между мирами начал ослабевать, и души павших начали возвращаться обратно, туда, где им и было место. Питер бросился к своему лучшему другу.

– Дик, постой! Останься хоть ненадолго! – умоляя, обратился он к тому, кто был с ним рядом с самого детства.

– Не могу, нам не дозволено быть здесь дольше, – улыбаясь, ответил Дик. – Долорес – прекрасная девушка, не отталкивай ее, – сказал он и помахал на прощание другу.

Питер беспомощно протянул ему свою руку, пытаясь дотянуться до него, но он уже исчез.

Из всех призраков оставался еще только один. Джозеф Раковски. Он приблизился к Фальконе, посмотрел на него своим строгим, внимательным взглядом, кивнул и сказал только одно:

– Спасибо!

Потом исчез и он. Врата между мирами захлопнулись, и вокруг больше не было никого, кроме, разумеется, отца Себастьяна, который с раскрытым ртом взирал на все это. Наконец, очнувшись, он подошел к детективу Фальконе.

– Как вы?

– Порядок, жить буду, – жмурясь от боли и пошатываясь, пропыхтел Питер.

– Сможете идти?

– Думаю, да, если вы мне немного поможете.

– Хорошо. Тогда пойдемте, обопритесь на меня.

И они медленно пошли, ища путь наверх, к небу и свежему воздуху.