В загородном коттедже Майкла Шэна уже вовсю гремела музыка. Группа изрядно подвыпивших молодых людей с размахом отмечала десятилетнюю годовщину выпуска из старшей школы.

Сам Майкл, принимавший сегодня гостей, находился явно не в своей тарелке. Он с беспокойством поглядывал на своих школьных товарищей, которые беззаботно разгуливали по его дому на нетрезвых ногах, норовя то и дело снести с пьедестала какую-нибудь жутко дорогую старинную вазу, опрокинуть бокал шампанского вместе с бутылкой пива на роскошный эксклюзивный диван или же вытолкнуть содержимое своего переполненного отравой желудка прямо на гордо висящую на стене картину Моне.

«За десять лет ничего не изменилось», – покачивая своей кудрявой головой, которая после сегодняшнего торжества, наверное, обречена будет изрядно поседеть, подумал про себя Майкл, нервно теребя в руках свои прямоугольные очки и в очередной раз с тревогой наблюдая, как смазливый красавчик Дин Андерсон охмуряет Роуз Хилл в опасной близости от весьма дорогой статуэтки.

Да, действительно, за эти годы мало что поменялось. Майкл Шэн, хоть и перестал быть просто сыном китайского миллионера и американской госслужащей и стал владельцем собственной преуспевающей крупной фирмы, отказывать людям, однако, так и не научился. Особенно если это были прежние друзья по школе, которые и друзьями в свое время оказались как-то сами по себе, помимо его воли.

Майкл никогда не был в восторге от всевозможных «интересных» затей своих одноклассников, но сделать никогда ровным счетом ничего с этим не мог и поэтому абсолютно всегда оказывался помимо своей воли втянут во все их авантюры, от «а давайте подложим петарду под зад мистеру Хэнсону» в десять лет и «подкараулим-ка мы после школы за углом этого дебила Уотса, а затем оттащим на свалку и как следует там с ним повеселимся» в тринадцать и до нынешнего «привет, Майкл, давно не виделись, слушай, а давай-ка мы закатим встречу выпускников в твоем новом загородном коттедже, слышал, ты там себе отгрохал огромный потрясный бассейн со всеми наворотами».

– Ребята, осторожнее, прошу вас, осторожнее, я ведь уже вам говорил, это девятнадцатый век! – осторожно подталкивая Роуз вместе с прилипшим к ней Дином, торопливо говорил хозяин дома, уводя их подальше от драгоценного антикварного нефритового китайского дракона.

Некогда горячая школьная парочка, а теперь уже семейные люди с детьми, причем каждый со своими собственными, хихикая, поддались увещеваниям Майкла и отошли на безопасное расстояние. Правда, сразу после того, как Шэн умчался на кухню, заслышав там какой-то подозрительный грохот, бывшая школьная парочка вернулась на прежнее уютное место у кондиционера, опасно возвышаясь над массивной зеленой скульптурой.

Вскоре сбившийся с ног бедняга Майкл, не успев даже добежать до кухни, услышал позади себя жуткий треск.

– Мой дракон! Девятнадцатый век! – истошно закричал он и мгновенно повернул назад.

– Бежим, укроемся где-нибудь в тихом местечке, иначе, чего доброго, старина Майкл сделает нам харакири, – хихикая, сказал Дин своей подружке, смотря на валявшегося на полу теперь уже безголового нефритового дракона, и они вместе, весело гогоча, умчались прочь из комнаты.

– ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ВЕ-Е-Е-ЕК! – громыхал позади них вопль обезумевшего от горя Шэна.

Главное же веселье, естественно, происходило на улице возле бассейна. Несмотря на то, что осень уже целиком и полностью вступила в свои права и кипы золотистых, багряных и дивных изумрудных листьев заполонили собой все улицы и парки города, погода сегодня на удивление была хороша, столбик термометра достигал двадцати пяти по Цельсию, и было такое ощущение, что дивное яркое солнечное лето снова вернулось в Рокдейл.

Впрочем, даже если маячившие далеко на горизонте грозные темные тучи и достигнут места отдыха, то развлекающимся волноваться не стоит, ибо никакой дождь им не будет помехой, ведь славный огромный ультрасовременный бассейн Майкла Шэна оснащен подогревом, и в нем с удовольствием можно плескаться даже в морозную стужу, при этом ощущая, что ты снова в отпуске на Гавайях, потому как температура воды все равно ни за что не опустится ниже плюс тридцати.

И все присутствующие сегодня на вечеринке юбиляры-выпускники намерены были в полной мере воспользоваться этой чудесной возможностью, оторвавшись на всю катушку. И плевать, что в городе снова таинственным образом гибнут люди, полиция во всем разберется. Это ведь, черт подери, их работа.

В то время как девушки нежились под теплым осенним солнцем на лежаках, не собираясь упускать, скорее всего, последнюю возможность позагорать под натуральным ультрафиолетом в этом году, парни беспечно плескались в бассейне, словно какие-нибудь шкодливые юнцы, время от времени обрызгивая школьных подружек, которые, визжа, осыпали в ответ их бранью. Только Джек Саммерс стоял в сторонке, с растерянным выражением лица крутя в руках телефон.

– Джек, хватит мучить трубку, иди к нам! – крикнул ему из воды Руперт Салливан.

Джек, чьи веснушки на лице под ярким солнцем сейчас еще более выделялись и казались раскаленными огненными лавовыми каплями, раздраженно отмахнулся.

Салливан же в ответ недовольно сморщился, прошипев про себя: «Вот же чертова размазня», после чего нехотя начал вылезать из бассейна, по пути не упуская возможности окунуть чью-нибудь довольную голову в воду.

– Слушай, Саммерс, я ведь тебе уже, кажется, говорил, что сотовый здесь не ловит, а телефонная линия оборвана, и ее едва ли починят так быстро, – кладя гладкую, безволосую мокрую руку на плечо школьного приятеля, улыбаясь своей фирменной безупречной белоснежной улыбкой, пропел Руперт.

– Мне надо позвонить, я обещал Монике, – упрямо ответил Джек, скидывая со своей футболки мокрую руку друга.

– Брось, приятель, не будь таким соплежуем, – снова кладя руку ему на плечо, не унимался Салливан, одновременно пожирая взглядом лежащие на шезлонгах влажные стройные женские тела и при этом стараясь встать под светом таким образом, чтобы его гладкий торс с кубиками на животе выглядел как можно более удачно для лежащих.

– Слушай, я просто волнуюсь о своей жене и детях, в городе сейчас весьма неспокойно, если ты вдруг не заметил.

– Херня это все, убийцу, кем бы он ни был, скоро поймают, а твоей милой женушке и детишкам едва ли что-то угрожает, пока они, запершись на все замки, сидят дома. А в том, что это так, прекрасно зная их, я нисколько не сомневаюсь.

– Однако я все равно обещал Монике позвонить, она там, наверное, с ума уже сходит, – упрямо твердил Джек.

– Джеки, с каких это пор ты стал подкаблучником? Я помню славного парня, который всегда готов был на все, что угодно, если это сулило веселье, и ничто его не могло при этом остановить. Может, давай уже снова плюнем на все и оторвемся, как в старые добрые времена, а?

Джек сначала было замялся, собираясь что-то ответить, а потом, махнув рукой, стремительно сняв футболку и откинув ее вместе с телефоном на лежанку, рывком бросился вперед и с криком «А-а-ай д-а-а-а!» бомбочкой сиганул в воду с трамплина прямо в брюках, подняв вверх фонтан игриво сияющих на свету брызг, окативший загорающих, и заодно оглушив плавающего в это время под водой Сэма.

Руперт победоносно вскинул руки вверх и громогласно закричал:

– Да начнется веселье! – И зазвучавшие в ответ со всех сторон громкие смеющиеся голоса вместе с аплодисментами заверили его, что они готовы.

Пока большинство резвилось у бассейна, Дин и Роуз тоже время даром не теряли. Спрятавшись от гнева хозяина дома в туалете и запершись, они теперь осыпали друг друга страстными поцелуями.

Их руки торопливыми движениями скользили по разгоряченным телам, срывая одежду и обнажая жаждущую похоти плоть.

Дин успел расправиться только с половиной пуговиц на блузке бывшей школьной подружки, когда та уже успела полностью обнажить его торс и теперь заканчивала со штанами, умело и ловко продвигаясь к вздыбившемуся и твердому, как кол, члену, так яро рвущемуся в бой, что его кончик высунулся наружу, не вмещаясь больше в трусах. В ответ он резким движением дернул за кофту, распахивая ее и с наслаждением утыкаясь лицом в трепещущие пышные груди вместе с ярко-красным кружевным лифом. Сорванные с петель пуговицы игриво и звонко застучали по белоснежному дорогому кафелю. Скоро к ним присоединился и резво отброшенный в сторону лиф с влажными пятнами на месте сосков, оставленными сладострастным ртом.

– О Роуз!

– О Дин! – раздавались по очереди томные приглушенные вздохи.

Их руки продолжали скользить по разгоряченным телам, время от времени задерживаясь на интимных зонах, и тогда стоны становились громче.

Накал страстей достигал своего предела, на Дине оставались только темно-синие трусы-боксеры, а на Роуз не было ничего, кроме болтавшихся на ноге алых стрингов, его пальцы плотно обхватывали ее стройный зад, а его рот не отрывался от ее левого розового пульсирующего соска, когда она вдруг внезапно встрепенулась и оттолкнула его.

– Так нельзя, Дин! Рой, он же твой лучший друг! – воскликнула Роуз.

– А Бэт – твоя лучшая подруга. Ну и плевать! Пускай наши дерьмовые благоверные катятся ко всем чертям! Ты разве этого не хочешь? Разве ты не желала этого снова все эти годы?

Роуз замерла в нерешительности. Но только на мгновение, а затем она бросилась в его объятия, и их губы сплелись вместе в жарком поцелуе, а руки снова заскользили по горящим, теперь уже полностью голым телам.

Накал их страсти достигал своего апогея, их тела были готовы слиться в единое целое, их горячее прерывистое дыхание обжигало и вторило друг другу в унисон, его пальцы плавно скользили по ее гладкой киске, и она, закусив нижнюю губу, сладко постанывала.

– Роуз, незачем так сильно сжимать мой член, – шутливо хмурясь, смеясь, проговорил Дин, с упоением вдыхавший ее нежный аромат, уткнувшись в волнистые каштановые локоны.

– Но это не… – начала было говорить она.

– Что за?! – дико взвыл Дин, оторвавшись от ее волос и увидев, что его половой орган сжимает гнилая мертвеннобледная рука.

Бедняга не успел даже договорить, когда омерзительная клешня яростно рванула его отросток на себя, вырвав с корнем. В воздух вместе с этим мгновенно хлынул бурный красный фонтан, ударив прямо в лицо Роуз.

Андерсон мгновенно упал без чувств, продолжая заливать белоснежный кафель хлещущей из него кровью, перекрашивая его в более яркие тона.

Тварь, приобретая свое привычное очертание, швырнула кусок оторванной плоти в распростертое тело и, злобно скалясь, повернулась к девушке.

Роуз Хилл, вся в крови Дина, осевши в углу и сжавшись в комок, беззвучно рыдала, уткнув лицо в коленки.

– Какой смертью ты хочешь умереть? – сверкая глазами, прошипел призрак.

Ответа не последовало.

Призрак подплыл ближе. Его ужасная изуродованная физиономия, покрытая струпьями, изъеденная могильными червями, с кусками болтавшийся кожи и отвратительным запахом разложения и гнили, приблизилась к ней почти вплотную.

– Так какой же? – повторил свой вопрос Уотс.

Она вновь ничего не ответила, продолжая беззвучно рыдать в свои тоненькие, словно бы девичьи, гладкие голые коленки.

Раздался глухой удар. Потом еще один. А затем призрак уплыл, оставив после себя два тела. Одно было распростерто в луже крови возле двери, другое, с размозженной головой об стену, бесформенной массой лежало возле туалета.

На улице праздник был в самом разгаре. Собравшиеся возле бассейна молодые мужчины и женщины, руководимые Рупертом Салливаном, все как один радостно и восторженно скандировали:

– Жри! Жри! Жри!

Те, к кому они обращались, из последних сил, пыхтя и обливаясь потом, уплетали один за другим сочные мясистые бургеры, стараясь первыми съесть целую гору фастфуда.

– Жри! Жри! Жри! – еще настойчивее скандировала толпа зрителей, раз за разом вскидывая вверх руки, подбадривая участников состязания.

И вот, наконец, давясь и отчаянно подавляя чувство рвоты, во рту Дерека, крайне худого мужчины с узким, вытянутым лицом, с огромным трудом исчез последний жирный бургер с ветчиной и луком.

Зрители восторженно загудели и зааплодировали.

Его соперник Сэм, мужчина достаточно плотного телосложения с до ужаса раскрасневшимся лицом, в изнеможении повалился на землю.

– А я еще в школе говорил, что у этого парня глистов полная жопа, – выкрикнул кто-то из толпы.

Все дружно заржали.

Дерек на этот выкрик, кисло улыбаясь, погрозил умнику кулаком. А Сэм, теперь уже с позеленевшим лицом, изнемогая от переизбытка пищи в его организме, не способный более удерживать этот избыток в себе, попробовал было подняться, чтобы попытаться донести рвущиеся из него наружу сочные поджаристые котлетки, спелые помидорки, свежий салат и душистый лучок до того самого укромного места, где обычно принято от всего этого избавляться.

Не тут-то было! Стоило ему только пошевелиться и привстать, как бургеры обильной рвотной массой заспешили преждевременно вырваться наружу, не желая ждать, пока их временный хозяин доберется до туалета.

Великого едока Дерека, успевшего умять двадцать пять высококалорийных фирменных местных биг-хоттов за какие-то там двадцать минут и кое-как сдерживавший сам до этого момента рвотные порывы, то и дело подступающие к горлу, сразу же следом за проигравшим обжорой перегнулся пополам и мгновенно выплеснул только что съеденное наружу.

Зрителей это зрелище еще больше развеселило, и все они дружно покатились со смеху, надрывно гогоча и отпуская колкие шуточки.

Когда радостное волнение, вызванное приступом рвоты у обоих участников забега обжор, немного улеглось, Руперт, неизменный организатор всех активностей этой группы, выступил вперед, призывая собравшихся к тишине. Затем, дождавшись, пока все обратят на него внимание, он, как всегда гордо выпятив грудь, начал говорить.

– Друзья! В этот чудесный погожий день я хотел бы сказать спасибо всем тем, кто к нам сегодня присоединился! Как видите, наш чудесный, дивный праздник проходит без каких-либо неприятностей, и мы снова, словно в старые добрые времена, вместе и, что самое главное, счастливы! – Со всех сторон раздался гул одобрения. – Но это еще не все! Мы только начали разогреваться! Уверяю вас, впереди будет еще много всего интересного, нет, я даже положа руку на сердце твердо заявляю: веселье только начинается! И, да, пускай те трусливые неудачники и идиоты, которые не пожелали сегодня быть с нами и вместо этого сидят, уныло поджав хвосты, в своих конурах, катятся ко всем чертям! – громогласно, под еще более восторженный гул собравшихся, величественно и надменно закончил свою речь Салливан.

Из больших колонок, установленных прямо возле бассейна, следом за этим грянула оглушительная музыка. Тяжелый рок сотрясал всю округу, «Металлика» заглушала все звуки вокруг, одновременно разжигая сердца и распаляя души.

– А теперь пенная вечеринка! – надрывным голосом проорал Руперт, пытаясь перекричать не на шутку разошедшегося Джеймса Хетфилда, ревущего из динамиков.

Все весело и задорно резвились в клубах белых пушистых пенных облаков, плескаясь друг в друга, плавая, кривляясь и ныряя.

Дерек, уже вполне оправившийся после бургеров и приступа тошноты, был занят тем, что, неторопливо гребя, плыл на спине сквозь плотную воздушную белесую завесу, попутно огибая тут и там появлявшихся из воды людей и посасывая холодное пиво из банки. Его недавний соперник Сэм же мирно отдыхал, уютно устроившись в сторонке возле гидромассажа, подставив под приятно массирующие струи широкую мясистую спину.

– Клэр, Клэр, куда же ты подевалась? – смеясь, ворковала какая-то молодая рыжеволосая женщина, разгребая пушистые облака и отплевываясь от летящих ей прямо в лицо из генератора новых порций мыльной пены.

– Да твою ж… – вдруг раздался слева от нее раздраженный голос Дерека, из руки которого вышибла пиво внезапно всплывшая из-под пенной воды чья-то женская задница.

– Клэр, чертовка, вот ты где! – весело закурлыкала девушка, узнав полосатый черно-белый купальник своей лучшей подруги.

– Клэ-э-э-эр… – недоуменно пробормотала она следом, когда неожиданно ее голова вынырнула прямо перед ней.

– О боже! – только и смог вымолвить Дерек, который, потащив за трусы, вытащил на поверхность обезглавленное, обильно кровоточащее тело.

– КЛЭ-Э-Э-ЭР!

Салливан, заслышав чей-то истеричный вопль, обрадованно поплыл на шум сквозь обильный слой пены со словами: «Кажется, кто-то наконец-то принялся стягивать с девчонок купальники». Услышав это, Саммерс поспешил за ним.

И тут перед ошарашенным Рупертом, с искривленным от страха лицом и нервно дергающимся правым замершим на месте глазом, возник темный сгусток, мрачное пятно, высовывавшееся из воды и быстро менявшее свое обличие, становясь… его бывшим мертвым одноклассником!

– Что это с тобой, парень, ты никак призрака увидел, – злорадно ухмыляясь, обнажая ряд отвратительных гнилых острых зубов, прошипел Уотс, возвышаясь над Салливаном.

Тот, не в силах ничего вымолвить и заставить себя сдвинуться с места, трясясь, таращился на отвратительное чудовище с яростно сверкающими глазами, в которых плясало само пламя ада.

Затем Потрошитель Дьявола резко устремился вперед. Послышался жуткий хруст шейных позвонков, и ошарашенное лицо с нервно дергающимся правым глазом оказалось повернуто в обратную сторону, после чего пенная вода поглотила безжизненное тело.

А Уотс тем временем уже нагонял визжащего, словно свинья на бойне, Саммерса, изо всех сил гребущего руками и ногами и стремящегося быстрее достигнуть бортика бассейна.

Джеку даже удалось это сделать, и он крепко в него вцепился обеими руками, но Ужас Рокдейла легко отодрал его и швырнул обратно в бассейн, после чего устремился следом, и тогда вода забурлила, а белая блестящая мыльная пена быстро окрасилась в насыщенный красный цвет.

К этому времени, разумеется, все находящиеся в бассейне уже поняли, что творится нечто неладное, и с диким визгом устремились прочь.

Не тут-то было! Уотс, увидев, что его жертвы от него вот-вот ускользнут, сковал всю воду в бассейне плотным слоем льда.

– Мышки попались, – злобно пропел он, с наслаждением взирая, как почти два десятка человек тщетно пытаются разломать опоясавший их и сжавший, словно в тисках, лед.

С диким восторгом носился призрак от одной жертвы к другой, с особой жестокостью и ужасным извращением убивая каждого.

Когда в бассейне не осталось никого живого и Уотс уже было хотел убираться восвояси, из дома появился раздраженный хозяин, гневно кричавший на ходу:

– Что вы тут, дьявол бы вас побрал, еще устроили! От вас исходит такой ужасный шум! Я ведь… – не договорив и замерев вдруг на ходу возле кромки бассейна, тупо уставился Майкл Шэн на царившее вокруг кровавое пиршество.

Бедолага стоял и только пучил глаза, то и дело беспомощно раскрывал рот, словно рыба.

Тут из воды прямо перед ним вынырнул призрак, мгновенно вцепившись своими цепкими гнилостными конечностями в ногу Шэна.

– Билл… я… я… я никогда… я никогда не… я всегда был против… они… они меня заставляли… они… это все они… я бы… я бы никогда… это все были их идеи! – вдруг вновь обретя способность говорить, лепетал, обливаясь слезами, Майкл.

Уотс, скривив свое изуродованное лицо, в ответ на это только расхохотался, а затем его жуткая конечность одним быстрым ударом пронзила грудь охнувшего Шэна.

Майкл с каким-то удивленным лицом еще одно мгновение стоял, покачиваясь, и взирал на свое бьющееся в руке призрака сердце. Затем его глаза закатились, и он упал.

Ужас Рокдейла давно уже скрылся, и загородный особняк Майкла Шэна был погружен в зловещую тишину. И тут где-то на земле жалобно и протяжно зазвучала мелодия звонка мобильника, каким-то образом наконец-то сумевшего поймать слабую сеть. Ответом ему послужил лишь внезапно заработавший гидромассажный душ, на лейку которого было нанизано обмякшее увесистое тело. Струи воды, одна за другой, вымывая внутренности погибшего наружу, кровавым дождем орошали место ужасной бойни, место, которое стало могильником, вместо того, чтобы быть загородным родовым гнездом.