Господин Белен брал меня с собой на спаржевое поле.

Сначала, ещё затемно, он садился за стол, ел бутерброды и колбасу, пил кофе и бокал вина.

С первыми лучами солнца я сидела на стуле, полностью готовая.

У Белен полагалось сначала чистить зубы, а потом завтракать.

Он то уходил, то возвращался с большой плетёной корзиной. Стоя на пороге в своих грязных ботинках, он брал меня на руки и сажал в неё.

Я чуть придерживалась за корзину руками; на мгновение замечала силуэт госпожи Белен в треугольнике света, словно образ какой-то святой. Рядом с домом господина Белена, через дорогу, располагалось поле. Там он выращивал спаржу.

Поле было совершенно коричневым (а летом – пыльным). По всей длине оно было покрыто бугорками.

Равномерная волнистая поверхность – словно упорядоченное море. Господин Белен называл это грядками.

Он говорил мне гнусавым голосом:

– Я оставлю тебя здесь, но ты будешь меня видеть.

Согнувшись, словно шпилька для волос, он мотыжил землю и с каждым оконченным действием постепенно удалялся.

Я сидела в корзине, вся закутанная, и взгляд мой был прикован к поразительно уменьшившемуся господину Белену.

Когда он становился совсем маленьким, я коротко вскрикивала:

– Ииииии!

Он бросал мне сквозь дымку одно слово:

– Иду.

И возвращался своим дугообразным шагом, преодолевая тяжесть налипшей грязи.

Затем он переходил к новой грядке.