Машина трижды перевернулась. Мама обхватила меня руками и свернулась калачиком, словно ёжик.
Ремней безопасности тогда не существовало.
В конце концов мы выбрались через окна. Мы оказались в заиленном поле. После аварии машина осталась лежать на крыше.
Раз, два, три, четыре, папа кричит:
– Джеймс!
Он слышит плач и бросается на звук. Брат тянет свою ковбойскую курточку, застрявшую под раскалённым двигателем.
– Мы купим тебе другую.
С поля подходят крестьянки. Одна из них босая, в блузе в цветочек. Дети тоже подошли.
Все целы. Машина в ужасном состоянии.
– Пойдёмте, позвоните, – говорит женщина.
Мы в кухне на ферме. Стол с четырьмя стульями, пластиковый посудный шкаф, пол из плитки.
Parisien, tête de chien,
Parigot, tête de veau.
Парижанин – псину жарим,
парижонок – тупой как телёнок.
Женщина наливает нам молока.
Мой брат не пьёт, мотает головой, упрямится.
Когда нам уже надо было уходить, большая муха, утонувшая в его стакане, выбралась на поверхность.