Сказал Давид:

– Принеси мне воды, жена. Я весь в крови, умыться мне нужно.

Разделся Давид, и взглянула Хандут-хатун на его правую руку. А Ратный Крест на руке, как уголь, чёрен.

Заплакала Хандут-хатун.

– Что ты, жена, плачешь? – спросил Давид. – Радуйся, что я живым вернулся домой.

– Оттого я плачу, – сказала Хандут-хатун, – что сердцем чувствую близкую беду. Давно ли ты на свой Ратный Крест смотрел?

Посмотрел Давид на Ратный Крест, чёрный, как уголь, и головой поник. Долго молчал. Наконец промолвил:

– Это не Мгер бился со мной. Это Ратный Крест со мною бился. Нарушил я клятву, данную Чымшкик-султан. Обещал через семь дней к ней прийти, а уже семь лет прошло.

Вновь оседлал он Джалали, Молнию-Меч к седлу приторочил. Сказал жене:

– Недолго довелось нам с тобой, Хандут, вдвоём побыть. Кто знает, увидимся ли снова? Но, что бы ни случилось со мной, знай, что не было у меня никого дороже тебя. Любовь моя к тебе лишь с моей смертью умрёт. Прощай!

– Если ты умрёшь, – прошептала Хандут-хатун, – я без тебя и дня не проживу.

Обнялись они. Сел Давид на коня и в Хлат поехал.

Вышла к нему навстречу Чымшкик-султан:

– Приехал наконец! Клялся ты мне через семь дней биться прийти, а явился через семь лет. Все эти годы я каждый день тебя ждала, всё на дорогу глядела.

Ответил Давид:

– За то, что я клятву нарушил, уже наказал меня Господь. Ты-то сама, Чымшкик, не раздумала биться со мной? Не погасило ли время месть в твоём сердце?

– Нет, не раздумала, – сказала Чымшкик-султан. – Семь лет я этого дня ждала. А ты ещё один час подожди. Облачусь я в боевые доспехи и выйду к тебе.

Ушла она в дом. А Давид привязал Джалали у крыльца и подумал: «Пусть конь мой здесь пока постоит. А я вниз спущусь, искупаюсь в реке».

Спустился он к реке, одежду снял, в воду вошёл. Не знал Давид, что притаилась в высоком тростнике семилетняя дочка Чымшкик-султан. Подслушала она разговор Давида с матерью. Решила, что смертельный враг в Хлат пришёл, хочет мать убить, а её сиротой оставить. Напитала она ядом острую стрелу и спряталась на речном берегу.

Лишь в реку вступил Давид, как натянула девочка тетиву и пустила отравленную стрелу. Вошла стрела в спину Давиду, из груди его вышла.

Громко вскрикнул Давид! Словно крик семи буйволов, был голос его. До Сасуна голос долетел, услышал его Кери-Торос.

«Беда страшная стряслась! – понял он. – Давид Сасунский убит!»

Собрал он своих сыновей, Ована-Горлана кликнул.

Набрал Ован-Горлан воздуху полную грудь и закричал:

– Давид! Мы на помощь к тебе идём!

Прискакали они к реке. Был ещё жив Давид.

– Давид, сынок! – склонился над ним Кери-Торос. – Кто стрелял в тебя?

– Не видел я, кто стрелял, – промолвил тот. – Из тростника стрела прилетела.

Побежали они в тростник и нашли голубоглазую девочку. Чертами лица была она с Давидом схожа. Не выдержала она громового крика Давида и умерла от страха.

Сказали о том Давиду. И догадался он, что стреляла в него дочка Чымшкик-султан, которую та от него родила.

– О Боже! – вымолвил Давид из последних сил. – Моё семя меня же и убило!.. Прощайте, сасунские братья. Да не погаснет без меня сасунский очаг!..

С этими словами отошёл Давид в иной мир.

Осиротел Сасун.