Семь лет прошло, а Давид всё ещё не вернулся в Сасун.

Однажды вышел Мгер с ребятами в бабки поиграть. А те давай его дразнить: «Мгер – пич! Мгер – пич!»

Прибежал он домой, спросил у Хандут-хатун:

– Марэ, где мой отец? Почему ребята говорят про меня, что я пич? Может, у меня и отца-то нет?

Обняла его Хандут:

– Есть у тебя отец, мой мальчик. Семь лет назад ушёл он в Гюрджистан для сорока богатырей сорок невест искать. Как поженит их, так вернётся домой.

– Так он жив! – обрадовался Мгер. – Тогда я тоже пойду в Гюрджистан, найду отца и домой приведу!

– Что ты! – испугалась Хандут. – Ты ещё мал, куда ты пойдёшь? Вдруг обидит тебя злой человек?

– Не беспокойся, Марэ. Сумею я за себя постоять!

Уговорил он Хандут отпустить его. Да и ей ведь так хотелось, чтобы поскорей вернулся Давид.

Принесла она золотое запястье, надела его Мгеру на правую руку.

– Коль повстречаешь отца, он тебя по этому запястью узнает.

Собрала она сына в дорогу, вывела из конюшни лучшего жеребца и указала, в какой стороне лежит Гюрджистан.

Долго ли ехал Мгер, коротко ли, повстречал он на пути чернобородого всадника, ехавшего навстречу. Вёз тот с собой девушку чудесной красоты.

Съехались они, и не мог знать Мгер, что встретил он того, кого искать отправился. И Давид тоже своего сына не узнал.

– Эй, всадник! – крикнул Мгер. – Ты бородат, а красавица твоя юна. Не следует ли мне её отдать?

– Какой ты шустрый парень! – усмехнулся Давид. – Мне она и самому нравится. Зачем же мне её отдавать?

– Как «зачем»? – воскликнул Мгер. – Она молода, и я молод. Подходим мы друг другу. А много ли ей проку в твоей бороде?

Нахмурился Давид:

– Дай проехать, парень, не серди меня!

Но Мгер поперёк дороги встал:

– Отдашь красавицу – пропущу тебя. А не отдашь – сам отниму.

– Ну и ну! – покачал Давид головой. – Морем я проходил, и конь мой даже копыт не замочил. А тут вдруг тоненький ручеёк пройти не даёт! Через горные кручи я перемахивал. А тут вдруг маленький камушек остановить меня грозит!

Побледнел от обиды Мгер:

– Так это ты меня тоненьким ручейком называешь? Меня маленьким камушком дразнишь? А ну, слезай с коня! Сейчас я тебя проучу!

– Пеняй на себя! – сказал Давид. – Ты сам на бой меня вызвал.

Отвёз он девушку на вершину горы и к Мгеру спустился. Соскочили оба со своих коней и сошлись в бою.

Задрожала земля. Заклубилась густая пыль, будто множество плугов принялись в жару рассохшуюся почву вспахивать.

Так бьются они, что горы трескаются. Камни под их ступнями в песок рассыпаются. От взмаха тяжёлых палиц мощный вихрь поднимается.

Хотел Давид платком лицо от пота утереть и выронил платок. Подхватил его вихрь, понёс в Сасун, бросил под ноги Хандут-хатун.

Взглянула она в ту сторону, куда Мгер уехал, и увидела, что вдали пыльная мгла до неба поднялась. Платок в руки взяла и узнала на нём узор, который сама для Давида вышивала.

Вскочила на коня и помчалась туда, откуда доносился грохот битвы.

Прискакала, вгляделась в пыльную мглу. Показалось ей, что две горы сходятся и расходятся друг с другом. Узнала она мужа и сына. В крови оба. Так бьются, что невозможно приблизиться к ним.

Запричитала Хандут-хатун:

– Да что же это такое! Где ж это видано, чтобы отец с сыном насмерть бился! Остановитесь! Поберегите силу свою для врагов!

Давид бы и рад бой прекратить, да не может Мгера остановить. Никогда ещё не встречался он с таким богатырём. Едва успевает от его ударов отбиваться.

А Мгер отвечает матери:

– Не волнуйся за меня, матушка. Его удары для меня – что лёгкий ветерок с горы Цовасар.

Взмолилась Хандут-хатун:

– Не бей его, Мгер! Это же отец твой, чернобородый Давид!

Но не слышит её Мгер, продолжает Давида теснить.

Обратилась тогда Хандут-хатун к горам и долинам:

– О горы высокие! О долины широкие! Не допустите, чтобы сын отца убил! Разнимите их!

Но молчат горы и долины. Не могут они кровавому поединку помешать.

Вознесла тогда Хандут-хатун руки к небу:

– О Всемогущий Господь! Все мы живём милостью Твоей! Не допусти, чтобы сын отца убил!

Внял Господь мольбе Хандут-хатун. Архангела Гавриила послал сына и отца разнять.

Провёл архангел меж ними невидимой рукой. Словно расшалившихся козлят или разодравшихся петушков, друг от друга их оттащил.

Постепенно успокоились они. Давид насилу дух перевёл, так он устал. Промолвил:

– Ты ведь мог, парень, убить меня. Пришлось бы тебе тогда иметь дело с моим удальцом!

– А кто этот твой удалец? – спросил Мгер.

– Тот, у кого золотое запястье на правой руке.

Взглянул Мгер на свою правую руку, запястье потрогал и понял наконец, с кем он только что бился.

Заплакал он тогда. Подошёл к Давиду, руку ему поцеловал:

– Прости меня, отец. Согрешил я перед тобой.

Но гнев Давида ещё не прошёл. Воскликнул Давид:

– Опозорила меня сила твоя! Взываю я к Всемогущему Творцу! Да будешь ты бессмертен! Но да будешь ты и бездетен! Чтобы никогда не поднялась твоя рука на сына, как на отца она поднялась!

Едва услышал Мгер отцовское проклятье, рассердился и обиделся.

Вскочил на коня и поскакал в Капут-кох. «Ничего, – думал он. – Как жил я до сего дня без отца, так и дальше без него проживу».

В Капут-кохе созвал он сорок юношей и сорок девушек. Пир устроил. Стал свою обиду семилетним вином заливать.

А Давид с Хандут-хатун в Сасун вернулись. И красавицу-служанку с собой привезли.