Когда одолел Давид Мсра-Мелика, слава о нём докатилась и до крепости Капут-кох. Царствовал в ней Вачо-Марджо. И была у него дочь, красавица Хандут-хатун.
Сам царь Шапух посватался к ней. И ещё сорок витязей со всего света съехались в Капут-кох, чтобы добиться руки прекрасной Хандут-хатун.
Но Хандут, хоть и не прогоняла съехавшихся женихов, мужа себе не торопилась выбирать. Всё чаще думала она о Давиде, слава о храбрости и красоте которого ходила в народе. «А вдруг он и есть мой суженый, назначенный мне судьбой? Не успокоюсь, пока сама не увижу его!»
Однажды сидела Хандут у окна. Видит, три гусана по улице идут. Позвала их:
– Подойдите ко мне, певцы сладкозвучные! Скажите, какой ваш дневной доход?
Отвечают они:
– Какой у нас доход, мы и сами не знаем. То одну драхму заработаем, то две. А то и вовсе ничего.
Сказала Хандут-хатун:
– Тогда ступайте в Сасун и обратно вернитесь. За каждый день пути я вам серебром заплачу.
Обрадовались гусаны. Тотчас и отправились. Прогуляться туда и обратно – труд небольшой!
– Эй! Куда же вы? – окликнула их Хандут.
– Как «куда»? – остановились те. – Ты же сама велела нам в Сасун идти.
– Да не просто же так! – воскликнула красавица. – Экие вы бестолковые! Вы просьбу мою исполните.
– Умрём за тебя, Хандут-хатун! – отвечают те. – Всё исполним, что скажешь!
– Как придёте в Сасун, отыщите дом Давида. Уговорите его послушать вас. Воспойте так мою красоту, чтобы потерял он покой, чтобы за мной сюда пришёл!
– Эта просьба нам по силам, – ответили гусаны. – Мы так тебя воспоём, что, если даже каменное сердце имеет Давид, растает оно от любви к тебе!
Долго ли, коротко ли, пришли гусаны в Сасун. Увидали играющих детей.
– Эй! – спрашивают. – Где здесь дом храбреца Давида?
Ребята их окружили:
– Пойдёмте, мы вас проводим!
Шумной гурьбой по улице пошли. Смотрят ребята: у странников какие-то доски со струнами за плечами висят. Стали дети к гусанам приставать. Что, мол, это за доски такие? Стали их руками хватать.
Вдруг кто-то из них тронул струну, и отозвалась струна нежным голосом.
Удивились ребята. Говорят друг другу:
– Чей это голос в доске поёт? Кто-то там прячется! Давайте поглядим!
Принялись они силой тамбуры и сазы у гусанов отнимать. Те не отдают. Потасовка началась. Шум, гам, крики на всю округу.
На шум Кери-Торос пришёл. Увидел, что происходит, и не на шутку рассердился:
– В уме ли вы, ребята! Сумасброды вы сасунские! Неужели никогда саза не видели? Неужели никогда тамбура не слышали? А ну, пошли все ко мне! Гусаны нам сыграют и споют, а мы послушаем!
Привёл он всех к себе в дом. Велел угостить певцов вкусными яствами. А когда поели и отдохнули они, сказал Кери-Торос:
– Ну а теперь, гусаны, спойте нам и сыграйте. Обещаю вам за это награду щедрую, с пустыми руками никто домой не вернётся.
Поклонились ему гусаны:
– За угощение спасибо! Только мы к Давиду спешим. Пришли мы, чтобы красоту Хандут-хатун ему воспеть.
«Вон оно что! – подумал про себя Кери-Торос. – Не иначе, она сама и подослала сюда гусанов. Хочет Давида на себе женить…»
Сказал он:
– Я и есть Давид. Воспойте мне красоту Хандут-хатун.
Взяли гусаны тамбуры и сазы, настроили их, ударили по струнам и запели хвалу Хандут-хатун. И чем звонче и проникновенней пели они, тем суровей и мрачнее делалось лицо Кери-Тороса.
Наконец окончили они хвалебную песнь. И спросил Кери-Торос:
– Где же она живёт, ваша Хандут?
– Живёт она в крепости Капут-кох, – ответили гусаны. – А отец её – Вачо-Марджо!
И тогда крикнул Кери-Торос:
– А ну-ка, ребята! Бейте этих гусанов! Явились они сюда, чтобы обмануть нас, чтобы светоч Сасуна от нас увести!
Набросились те на гусанов. Принялись их бить, колотить. Тамбуры и сазы поломали, струны оборвали. Со слезами выбежали бедные певцы из города. У моста остановились, еле дух перевели.
Стали думать и гадать, за что же поколотили их!
– Может, мы Хандут-хатун плохо воспели? – недоумевает один.
– Что ты! – говорит другой. – Нашей песне любая царица позавидовала бы!
– А может, в Сасуне одни сумасшедшие живут? – предполагает третий. – Дети их даже саза не слышали никогда!
А тем временем Давид с охоты возвращался, нёс оленя на плече. Взошёл он на мост и услышал разговор гусанов.
– Чем вы озабочены, добрые люди? – обратился он к ним. – Не могу ли я вам помочь?
– Помочь ты нам вряд ли сможешь, смелый охотник, – ответили гусаны. – Странная история с нами приключилась. Пришли мы к Давиду, чтобы пропеть ему хвалу Хандут-хатун. А он вдруг начал кричать, мальчишек на нас натравил. Сломали они наши сазы и тамбуры, побили, как собак. И главное, не знаем, за что? Синяки-то у нас пройдут, но без инструментов мы теперь и куска хлеба не заработаем…
Сказал Давид:
– Идите за мной, гусаны. Не бойтесь, никто вас больше не тронет. Потому что я и есть Давид, к которому вы пришли.
Привёл он их к себе в дом. Помог им разбитые инструменты починить. Новые струны дал. Подарками одарил.
Настроил седобородый гусан свой тамбур. Ударил по струнам и, обратившись к Давиду, запел:
– Для тебя, о Давид, воспою Хандут-хатун!
Стан у неё стройней тростника.
Для тебя, о Давид, воспою Хандут-хатун!
А поступь, как у Джалали, легка.
Для тебя, о Давид, воспою Хандут-хатун!
Губы её – что душистый мёд.
Для тебя, о Давид, воспою Хандут-хатун!
Не зубами, а жемчугом полон рот.
Для тебя, о Давид, воспою Хандут-хатун!
Хлопка нежней шея у ней.
Для тебя, о Давид, воспою Хандут-хатун!
Лишь увидишь – заплачет сердце по ней!
Седобородого гусана чернобородый сменил. Ударил по струнам тамбура и, обратившись к Давиду, запел:
– Полюбуйтесь, друзья, на Хандут-хатун!
Ей руки и ноги калам обводил.
Ах, словно калам обводил!
Ей ногти на пальцах подпилок точил,
Ах, словно подпилок точил!
Полюбуйтесь, друзья: у неё на спине
Извиваются сорок волнистых кос,
Ах, сорок волнистых кос!
Полюбуйтесь, друзья: на ланитах её
Румянец живее пламенных роз,
Ах, живее пламенных роз!
Как багдадская башня, она стройна,
Ах, как башня, она стройна!
Полюбуйтесь теперь, что в очах у неё:
Младость вечная в этих очах зажжена,
Младость вечная в них зажжена!
А чернобородого сменил безбородый, совсем юный гусан. Настроил он свой саз, провёл по струнам смычком и, обратившись к Давиду, запел:
– Как райские двери, уста у неё,
Нет, краше, нет, краше ещё!
Журавлиные перья – ресницы её,
Нет, легче, нет, легче ещё!
А бела Хандут, будто снег на горе,
Нет, белее, белее ещё!
А душиста она, как цветок на заре,
Нет, душистей, душистей ещё!
Словно кедр, она высока и стройна,
Нет, стройнее, стройнее ещё!
Как семь буйволов, наша хатун сильна,
Нет, сильнее, сильнее ещё!
С волнением выслушал Давид, как гусаны трижды воздали хвалу красоте Хандут-хатун. Невольно и его рука потянулась к звонкому сазу. Настроил он его и запел:
– Пусть всегда вам, гусаны, живётся легко!
На Хандут вам раскрыть мне глаза суждено.
Моё сердце как свежее молоко —
После вашего пения скисло оно.
Как Сасун, прочен был мой сердечный покой —
Суждено было вам эту крепость пробить.
Сердце было осеннею чистой рекой —
Удалось вешним водам его замутить.
Было сердце моё – что стальная броня,
А теперь оно плавится, как от огня.
Спел Давид, положил на землю саз и замолчал надолго. Молчали и гусаны. Ждали, что он скажет.
Наконец поднял голову Давид, на гусанов взглянул.
– Где же она живёт, трижды вами воспетая Хандут-хатун?
– Живёт она, – ответили гусаны, – в крепости Капут-кох. Ждёт не дождётся, когда ты приедешь за ней. Скажи, какое слово ей от тебя передать?
– Передайте, что пусть ещё шесть дней подождёт. На седьмой день я к завтраку прибуду в Чажван, к обеду приеду в Бандумаги, а ужинать примчусь к милой Хандут.
Поклонились гусаны, поблагодарили Давида за угощение и щедрые подарки и двинулись в обратный путь.
А Давид к Овану-Горлану пошёл.
– Дядя! Раздумал я на Чымшкик-султан жениться. Хочу я взять в жены Хандут-хатун.
Встревожился Ован-Горлан:
– Давид! Хандут в крепости живёт. Восемь лет подряд у её двери сорок пахлеванов сидят, никого к ней не пускают.
– Дядя, что мне сорок пахлеванов! Я войско Мелика разбил!
Сказал ему Ован-Горлан:
– Послушай меня, сынок. Не лезь напролом. Коль уж решился ехать за Хандут-хатун, к её окну подъезжай. Если даст она тебе гостинец какой-нибудь, тогда входи к ней. А не даст – домой возвращайся, иначе не сносить тебе головы в Капут-кохе.