В эту ночь приснился Овану сон. Снилось ему, что среди звёзд небесных запылала ярким светом мсырская звезда. А звезда Сасуна, наоборот, едва мерцала.

Проснулся Ован, жену стал будить:

– Вставай скорей, Сариэ! Что-то с Давидом стряслось, чует моё сердце.

Заворчала Сариэ:

– Спал бы лучше, старый! Пусть Давид сам за себя сны видит.

Опять заснул Ован-Горлан. И увидел во сне, что мсырская звезда вполнеба разгорелась. А звезда Сасуна чуть тлеет, вот-вот погаснет.

Проснулся Ован, жену растолкал:

– Вставай скорей, Сариэ! Давид в беду попал!

Ответила ему Сариэ сердито:

– Чтоб твой дом развалился! Спать мне не даёшь! Ложись-ка лучше, до утра ещё далеко.

Вновь заснул Ован-Горлан. И приснилось ему, что надвинулась мсырская звезда на звезду Сасуна и поглотила её.

Вздрогнул Ован, проснулся и крикнул:

– Вставай скорей, жена! Давид наш убит!

– Как же – убит! – усмехнулась Сариэ. – Он сейчас, небось, вино семилетнее пьёт да с мсырскими девицами развлекается!..

Разгневался Ован на жену за такие слова, ударил её, приказал:

– Подай скорей мои доспехи!

Испугалась Сариэ, вскочила, принесла Овановы доспехи. Облачился в них Ован-Горлан. Обернул себя семью воловьими шкурами, семью железными цепями себя обмотал, чтобы не лопнуть от собственного крика.

Поспешил он в конюшню. Положил руку на спину белого коня, и упал тот на брюхо.

– До какого срока домчишь меня к долине Лерва-реки? – спросил Ован-Горлан.

– До полудня домчу, – ответил белый конь.

– Чтоб ты подавился овсом, что я тебе даю! – воскликнул Ован. – Может не дожить Давид до полудня!

Подошёл он к красному коню. Положил руку ему на спину, и подкосились у того ноги.

– До какого срока домчишь меня к долине Лерва-реки?

– До утра домчу, – ответил ему красный конь.

– Чтоб ты захлебнулся водой, которой я тебя пою! – воскликнул Ован. – Может не дожить Давид до утра!

Подошёл он к чёрному коню. Давным-давно ещё жеребёнком взял его Мгер у ишхана Горгика. Сам Кери-Торос вырастил и выхолил неказистого жеребца, и превратился тот в коня-красавца.

Положил Ован-Горлан руку ему на спину. Не дрогнул конь. Обрадовался Ован, в лоб его поцеловал:

– До какого срока домчишь меня к долине Лерва-реки?

Ответил чёрный конь:

– Если сможешь удержаться на мне, то, вдев в стремя левую ногу, правую лишь над седлом занесёшь, как домчу тебя.

Оседлал Ован-Горлан чёрного коня. Левую ногу в стремя вдел. Пока правую ногу заносил через седло, ринулся с места конь, взлетел над землёй и опустился на склоне горы Лерва.

Огляделся Ован-Горлан. И вдруг увидел коня Джалали, бегущего к нему без седока. Узнал тот Ована, заржал радостно. А у Ована сердце замерло от страшной догадки. «Если Джалали один скачет по скалам и ущельям, – подумал он, – значит, правду говорили мои сны. Жив ли ещё Давид? Не остыла ль его горячая кровь? Не закрылись ли его ясные глаза навеки?..»

Приподнялся он на стременах и закричал:

Взбодрил его голос Ована-Горлана, напомнил ему, что не пленником он рождён, а сасунским богатырём. Услышал Давид на дне глубокой ямы дядин клич, упрекнул сам себя: «Как же так? Из Сасуна дядя пришёл за мной, ищет меня повсюду, а я в яме сижу! О пресвятая Марут! О вездесущий Господь, даровавший мне Ратный Крест! Дайте мне сил, чтобы выбраться отсюда!»

Поднатужился Давид, встряхнулся, и лопнули железные кольца. Швырнул он вверх коварную сеть, выбил стальную решётку и наваленные на неё жернова. Пробив крышу шатра, улетели они под облака, не скоро на землю опять упали.

Выпрыгнул Давид из ямы и пошёл на голос Ована-Горлана.