Проводила жена Кери-Тороса своего мужа и всех своих сыновей. Села у изголовья спящего Давида и запричитала:

– Убьют Тороса, убьют!.. Сыновей моих милых убьют!.. В Сасун ворвутся враги и нас всех убьют!.. Погаснет навеки сасунский очаг…

Потекли по её щекам горячие слёзы, упали Давиду на лицо, обожгли его. Проснулся Давид, сел.

– Послушай, нанэ! Я заснул, а не умер. Что же ты оплакиваешь меня?

– Ах, Давид! – та отвечает. – Лучше бы умер ты! Ты тысячный отряд Мелика разбил – и чего добился? Он тысячи тысяч войска привёл. Уже Торосик мой дорогой ушёл на бой. С ним тридцать восемь сыновей моих любимых ушли. Кто мне заплатит за их смерть? Кто теперь спасёт Сасун от разрушения, а всех нас от гибели или мсырского плена?..

Вышел из Давида и сон, и хмель. Вскочил он на ноги, лук свой и стрелы схватил. Крикнул гневно:

– Не плачь, нанэ! Не оплакивай раньше времени мужа и сыновей! Живыми вернутся они. А вот Мелика я живым отсюда не выпущу!

Прибежал он к Овану-Горлану:

– Дядя! Дай мне скорей коня и меч, чтобы с Меликом воевать!

Нахмурился Ован-Горлан, сказал с неохотой:

– Вон конюшня. Бери любого коня. Вон мечи на стене висят. Любой выбирай.

Схватил Давид первый попавшийся меч, ржавый и тупой. Вывел из конюшни первого попавшегося коня, у которого ноги под седоком заплетались.

Тут Верго его увидел. Усмехнулся:

– Давид! Как Мелика убьёшь, ухо ему отрежь и мне привези.

Стиснул зубы Давид, но промолчал. Решил к старухе заехать, попрощаться.

Старуха, увидев его, руками всплеснула:

– Давид, сыночек! Куда ж это ты собрался?

– С Меликом воевать.

– Да как же ты воевать-то будешь на этой кляче, с мечом этим ржавым да тупым!..

– Что же делать, нанэ? Другого коня и другого меча нет ведь у меня. Не с кочергой же твоей я пойду!

Покачала головой старуха:

– У тебя-то нет, это верно. Но у Мгера, отца твоего, разве не было Молнии-Меча? Разве не было у него коня Джалали? Разве не было у того коня подков стальных, седла перламутрового, стремян золотых, кованой узды? Разве не было у твоего отца аксамитовой капы, боевой палицы, золотого пояса, парчовых шаровар, сапожек цветных? Разве Ратного Креста не было у него?

Сильно удивился Давид:

– Где же всё это хранится, нанэ? Где спрятано?

Ответила старуха:

– Дядя твой, Ован-Горлан, спрятал вещи твоего отца и заранее проклял того, кто укажет, где лежат они. Если скажу тебе, упадёт на меня страшное проклятие. Но теперь, когда Мсра-Мелик под стенами Сасуна, должен Ован отдать тебе доспехи Мгера. Требуй их у него. Да требуй хорошенько, ибо по доброй воле не расстанется с ними Ован-Горлан.

Вернулся Давид к Овану. Схватил его за шиворот, приподнял над землёй и встряхнул.

– Почему скрыл от меня, что прячешь отцовский Молнию-Меч? Отдай мне его! Отдай мне коня Джалали с подковами стальными, седлом перламутровым, золотыми стременами, уздой кованой! Отдай мне аксамитовую капу, золотой пояс, парчовые шаровары, сапожки цветные! Отдай мне боевую палицу Мгера! Отдай Ратный Крест с руки моего отца! А не отдашь – весь дом твой вверх дном переверну и всё равно найду!

Проворчал Ован-Горлан:

– Пропади тот, кто тебе тайну открыл! От кого ты это узнал? Кто тебе рассказал?

Но сколько ни спрашивал он, ничего от Давида не добился, не выдал тот старуху. Видит Ован, делать нечего, придётся открыть Давиду тайну.

– Когда умер Мгер, – сказал он, – одежды его я под порогом зарыл. Что ж, отдам их тебе.

Достал он из-под порога платье Мгера. Примерил его Давид – великовато оказалось. А Ован сказал:

– Доспехи Мгера тоже целы. Хранятся они в глубоком погребе под домом. Сорок крутых ступеней ведут к нему. Если сумеешь поднять и вынести наверх – будут они твоими. А не сумеешь – тогда лучше и не пытайся с Меликом воевать.

Спустился Давид в погреб, нашёл доспехи отца. Взвалил их на плечо и вынес наверх.

С удивлением и радостью подумал Ован-Горлан: «Начинаю я верить, что заменит Давид Мгера. Я эти доспехи даже поднять не мог, а мальчик с ними все сорок ступенек одолел!»

Сказал он:

– Давид! Уже не первый год томится взаперти чудо-конь Джалали. Прячу я его от Мсра-Мелика, мечтает он того коня себе заполучить. Дверь в конюшню я камнем завалил, гулять Джалали не вывожу, через щель в кровле кормлю и пою его. Если сможешь вывести коня – будет он твоим.

Привёл он Давида к укромной конюшне. Отвалил Давид тяжёлый камень и внутрь вошёл.

Радостно заржал Джалали. Узнал он доспехи Мгера, почуял запах его одежды.

Подошёл к Джалали Давид. Гриву расчесал, глаза ему протёр, поскрёб его, обласкал. И заплакал от счастья конь.

Вывел Давид его на свет. Тут и увидел Джалали, что не Мгер стоит перед ним. Ударил о землю копытом, выбил огонь из земли. Спросил человеческим языком:

– Что тебе надо от меня, земная тварь?

– Хочу сесть на тебя верхом.

– Глупец! Я к солнцу взлечу, сожжёт тебя огненный жар.

– А я, – говорит Давид, – спрячусь под брюхом твоим.

– Я на горы тогда упаду. О скалы тебя разобью. Был ты прахом земным, вновь превратишься в прах!

– А я, – говорит Давид, – на спину к тебе вскочу!

Понравилось Джалали, как отвечал Давид.

– Узнаю, – воскликнул он, – сасунского храбреца! Что ж, служил я Санасару, деду твоему, служил Мгеру, твоему отцу, теперь тебе буду служить, Давид!

– А я, – Давид сказал, – в обиду тебя никому не дам. Сам стану тебя кормить и поить. Сам стану тебя скрести и мыть.

Принёс Ован-Горлан перламутровое седло. Подумал про себя: «Когда Мгер седлал Джалали, он коня на дыбы подымал. Погляжу: коль сумеет Давид поднять на дыбы коня – несокрушим он будет в бою. Не сумеет – одолеет его Мсра-Мелик…»

Принялся Давид седлать Джалали. Потянул за подпругу – все четыре его ноги от земли оторвал. Ован-Горлан аж рот раскрыл!

– А теперь, – сказал ему Давид, – отдай мне Ратный Крест моего отца!

– Это уже не в моей власти, – ответил Ован-Горлан. – Если достоин его – он сам к руке твоей приложится. Не достоин – что ж, значит, не пришло ещё время твоё…

Поднял Давид правую руку, и неведомо откуда пристал к его руке Ратный Крест.

И восславил Давид Господа!