Ночью приснились Исмил-ханум три сна один за другим. В тревоге проснулась она, поспешила к Мелику.

– Сын мой, не ходи на Сасун войной! Сердцем чую, найдёшь там погибель свою. Послушай, что снилось мне. Видела я небо ночное, всё в ярких звёздах. И вдруг угасла мсырская звезда, а звезда Сасуна, напротив, ещё ярче зажглась.

Нахмурился Мелик, ничего не сказал.

– И второй я видела сон, – продолжала Исмил-ханум. – В широком поле мсырский конь от сасунского коня убегал, но убежать не смог. Настиг его сасунский скакун…

Вновь промолчал Мсра-Мелик. Ещё больше брови насупил.

– …А третий мой сон самым страшным был. Тяжёлые тучи над Мсыром нависли. Молнии засверкали во мраке. Ливень сплошным потоком хлынул с небес. Разлилась река, но не вода в ней, а кровь текла, и плыли по реке людские трупы, и числа им не было… Мелик, сынок, одумайся, откажись от войны с Давидом!

Вскочил Мелик, закричал на мать:

– Лгут твои сны! Не смей более перечить мне! Ты даже во сне Давида своего выгораживаешь, а мне гибель пророчишь! Только я своему слову не изменю, завтра же выступаю в поход!

– Ну, тогда и я с тобой пойду, – сказала Исмил-ханум.

– Зачем тебе, женщине, на войну ходить? – удивился Мелик. – Дома сиди и возвращения моего дожидайся.

– Нет, не могу я дома сидеть и ждать, пока принесут мне весть о гибели сына.

Стала в путь собираться Исмил-ханум. Сорок женщин взяла с собой, чтобы прислуживали ей. Сорок девушек взяла, чтобы развлекали её, на зурне да на шаваре играли, утешали в дальнем походе.

И вот поднялись войска, двинулись на Сасун. Впереди всех Мсра-Мелик шёл, путь указывал. Так велика была пешая и конная рать, что, когда вторгся Мелик в пределы сасунской земли и разбил шатры в долине Лерва-реки, последние полки только-только выступили из Мсыра.