У входа в хранилище сасунской казны сорок пахлеванов в два ряда сидят. Обнажили сабли, наготове их держат.

Подошёл к ним Давид, поздоровался.

– Чем занимаются дяди мои?

– А тебе-то что, молокосос! – взглянули на него пахлеваны.

– Хочу им помочь.

– Иди отсюда! Там и без тебя справятся.

Рассердился Давид. Сбросил тушу барана с плеч, набросился на стражников и головы им, как цыплятам, свернул.

Толкнул дверь, в дом вошёл. Видит: груда золота лежит. Рядом Ован-Горлан чувал держит, а Верго с меркой в руке золото считает. Запарились оба.

На курси Козбадин, Сюдин, Чархадин и Бадин посиживают да усмехаются. Зачерпнёт Верго мерку золота, в чувал высыпет, скажет: «Раз». Зачерпнёт вторую мерку, высыпет, скажет: «Два». А Козбадин ему: «Нет, это тоже – раз!»

Взглянул Давид на Козбадина. У того губы мокрые, зубы жёлтые, усы, словно пики, в разные стороны торчат. Увидишь такого во сне, больше не заснёшь.

Закричал Давид:

– Кто тут дичи отведать хотел?

Перепугался Верго, присел, штаны запачкал.

– Уф-ф, Давид! Как перепугал ты меня! Отец твой так громко не кричал, как ты. Зачем пришёл?

– Дядя Верго! Дядя Ован! Хочу вам подсобить. Вон как вы устали, запарились, сасунское золото считая! Коли сам Мелик требует, я отмерю ему сасунскую дань.

Сказал Козбадин Овану-Горлану:

– Уйми молокососа своего, пусть убирается!

– Ступай, сынок, – промолвил Ован. – Не твоё это дело, мы сами разберёмся.

– Ну нет! – заупрямился Давид. – Если уж мерить, так мне. Бери, дядя, лопату, сыпь золото в мерку.

Схватил Давид мерку. Наполнил её Ован-Горлан золотом. А Давид вышиб у мерки дно и наклонил её, пустую, над чувалом. Сказал:

– Раз! Хотя нет, пусть, пожалуй, будет два!

Рассвирепел Козбадин:

– Эй, полоумок, тут тебе не игрушки! А ты, Ован, что смотришь? Если не вышвырнешь щенка вон, я ему башку снесу!

Усмехнулся Давид:

– Башку снесёшь, говоришь? Ну, тогда получай третью мерку!

С этими словами швырнул он её Козбадину в лоб. Еле успел пригнуться Козбадин, просвистела мерка у него над головой и дыру в каменной стене пробила.

Бросился тот бежать, но настиг его Давид. Вышиб у него одним ударом все зубы. На коня взгромоздил, ноги под брюхом связал. Сказал:

– Передай Мелику, что шлёт ему привет сын Мгера, Давид. Передай, что, если ещё раз на наших жён и девушек позарится, сам останется без зубов. И ещё передай, чтоб не брался за дело, которое ему не по силам. Пусть Мсыром правит, а Сасун и без него справится.

Хлестнул Давид коня, и понёс тот Козбадина во Мсыр. За ним и Сюдин с Бадином и Чархадином поскакали. Даже про войско своё забыли.

А пахлеваны-разбойники уже из города вышли. Стадо перед собой гонят, девушек за руки за собой тащат, тюки с добром на верблюдов грузят.

Вскочил на коня Давид. Пересёк дорогу мсырскому войску.

– Куда же вы столько с собой берёте? – крикнул Давид. – Неужели вы такие глупцы, что тюк награбленного добра вам дороже собственной головы? Бросайте всё, бегите, пока целы.

Захохотали пахлеваны:

– Тысяча нас, а ты – один! Глупцами нас называешь, а сам-то ты кто?

– Сейчас узнаете, – сказал Давид.

Бросился он в бой с пикой наперевес.

Всех пахлеванов переколол. Освободил девушек и жён. Стадо в Сасун пригнал. Созвал народ.

– У кого враги отняли деньги, золото, скот – забирайте всё своё обратно. Да на чужое добро, подобно мсырским разбойникам, не зарьтесь. Кто одно лишь зёрнышко чужое возьмёт, того накажу без пощады!

Вернул он народу награбленное и сам домой воротился.