В доме Ована-Горлана пир идёт горой! Длинной скатертью стол накрыт. Жареные гуси на блюдах лежат, плов дымится, семилетнее гранатовое вино льётся рекой. В окружении юношей и девушек пирует Давид. Сидит, ногу на ногу заложил, пьёт чашу за чашей, которые в его честь поднимают весёлые гости.

Вдруг открылась дверь и вбежал в дом инок в окровавленной одежде.

– Что случилось? – спросил его Ован-Горлан.

Тот ему в ответ:

– Марутский храм разорён, а Давид пирует себе! Вот сумасброд! Воистину умом рехнулся!

Размахнулся Ован-Горлан и дал оплеуху иноку за такие слова.

– Эй, дядя! – спросил Давид из-за стола. – Ты зачем инока бьёшь?

– Сказал он про тебя, что ты умом рехнулся!

Подозвал инока Давид. Спрашивает:

– Говори, что надо тебе? Или храм чем оскудел? Если елея или ладана не хватает, бери сколько нужно и возвращайся обедню служить.

– Давид! – отвечает тот. – Некому больше обедню служить. Сорок епископов, сорок монахов, сорок служек и иноков сорок без одного убитые лежат.

А у Давида туман в голове. Никак не поймёт, о чём инок ему говорит.

– Надоел ты мне, – махнул он рукой. – Эй, дядюшка! Тут инок жалуется, что ладана в храме нет. Дай ему ладана, елея, свечей, и пусть уходит…

Видит инок, что не понимает его Давид. Рассердился он. Окровавленную рубаху с себя стянул, швырнул её под ноги Давиду.

– Разори Господь твой дом, как разорён Марутский храм! Враги хозяйничают на сасунской земле, а ты здесь пируешь сидишь!

Глянул на кровавую рубаху Давид. Вышел хмель из его головы. Встал он из-за стола.

– Что стряслось, брат? Что за беда?

– Эх, Давид! – сказал инок. – Горе большое стряслось. Сорок епископов, сорок монахов, сорок служек, сорок иноков без одного меня убитые лежат. Марутский храм разорён.

Давид кулаки сжал, зубами заскрипел:

– Кто это сделал?

– Холбаши из Мсыра. С ним пятьсот воинов на конях. Всех перебили, один я спасся, к тебе прибежал.

– Давно они ушли, скажи?

– Недавно. Они в одну сторону ушли, я тотчас в другую побежал.

Кивнул Давид и засобирался в погоню. Многие юноши захотели отправиться с ним, но он остановил их жестом:

– Пируйте себе, ешьте, пейте. Должен я один пойти. Не хочу, чтобы и вас оплакивали в Сасуне.

Остались они, но было им уже не до пира. Какой уж тут пир!..

А Давид тем временем к старухе поспешил.

– Нанэ! Холбаши Марутский храм разорил, священников убил и уходит с награбленной добычей. Посоветуй, где могу я дорогу ему пересечь?

Подумала старуха и промолвила:

– Иди к Ватманскому мосту. Какой бы дорогой ни возвращался Холбаши во Мсыр, моста через Батман-реку ему не миновать.

Поблагодарил её Давид за совет и пустился в путь. Только раз остановку сделал. Засучил рукава, вырвал с корнем высокий тополь. Рукой по стволу провёл, обломал сучья, взвалил его на плечи и дальше зашагал. У Ватманского моста спрятался за большой скалой и стал ждать.

Долго ждал Давид. Начал даже волноваться, не опоздал ли он, не опередил ли его Холбаши. Но вот наконец затопали конские копыта, зазвучали чужие голоса…

Всё ближе мсырское войско. Слышит Давид, как похваляется Холбаши, что разорил Марутский храм и священников перебил…

– …Давид тоже своё получит, – громко хвалится Холбаши. – Жаль, не попался он мне на глаза!

– Я здесь, Холбаши! – крикнул Давид. – Куда это ты так торопишься?

Вздрогнул Холбаши и Давида увидел. Стоит тот на середине Ватманского моста, тополем размахивает. Кого из всадников не прибьёт длинным стволом, того в стремительный поток сбрасывает. Холбаши и оглянуться не успел, как из всего своего войска он один и остался. Стегнул он коня и кинулся вплавь через реку, подальше от Давида.

Крикнул ему с моста Давид:

– Мог бы я догнать тебя, разбойник, но не стану этого делать. Возвращайся к Мелику. Передай ему, что жив Сасун. Пусть впредь думает, прежде чем разбойничать на чужой земле.

Выбрался Холбаши на мсырский берег, пришпорил коня и поскакал не оглядываясь.