Вскоре донесли мсырскому царю, что Давид вновь Марутский храм отстроил, стену вокруг горы Цовасар сломал и всех зверей на волю выпустил. Разгневался Мелик! Как смел Давид его приказ нарушить! Разве не знал он о том, что была объявлена гора Цовасар местом царской охоты и что ни один сасунец не имел права являться туда!

Вызвал царь своего полководца Холбаши:

– Готовь к выступлению войско. Должен я разрушить Марутский храм и наказать дерзкого Давида.

Низко поклонился царю Холбаши:

– Да продлится твой век, повелитель! Для такого дела вовсе не обязательно тебе в поход выступать, отрывать себя от важных занятий. Позволь взять мне пятьсот всадников. Клянусь, что уничтожу я храм неверных, а Давида казню и отрезанные уши тебе привезу.

– Хорошо, – согласился Мелик. – Сделай так, как обещаешь, и подарю тебе один из своих городов.

Собрал Холбаши пятьсот всадников и поскакал в сторону Сасуна. Но на Сасунскую крепость напасть не посмел, обошел её стороной и, не встретив сопротивления, направился к горе Цовасар.

Увидел Чарбаар-Ками, как скачут к храму сотни вооружённых всадников, и подумал про себя: «Нищие и богомольцы оружия при себе не держат и на конях сломя голову не мчатся. Не иначе, разбойники сюда пожаловали».

Закрыл он ворота, задвинул засов и спиной ворота подпёр.

Соскочил Холбаши, а с ним и пятьсот всадников со своих коней. Принялись стучать и ломиться в запертые ворота. Но те крепко стоят, надёжно держит их пахлеван Чарбаар-Ками.

И тогда пошёл Холбаши на хитрость. Подстрелили воины зайца и кровью заячьей измазали капу, похожую на ту, что носит Давид.

– Эй, Чарбаар-Ками! – крикнул Холбаши. – Открывай ворота! Убит твой господин, некому тебе больше служить.

Поддел он копьём капу и перебросил через монастырскую стену.

Как только увидел окровавленную капу пахлеван Ками, заплакал от горя. Голову посыпал пеплом. Но ворот так и не открыл, ещё крепче подпёр их широкой спиной.

Тогда опять крикнул Холбаши:

– Эй, монахи! Убил я Давида и разорил Сасун. Кончилась ваша служба. Хотите – возвращайтесь, откуда пришли, не хотите – сидите взаперти, пока дёготь белым не станет.

Загоревали священники. Сказали друг другу:

– Если Сасун разрушен, если Давид убит, что же нам здесь оставаться? Может, в разорённых городах нашей помощи ждут…

Ночью, когда уснул пахлеван Ками, открыли они монастырские ворота. В тот же миг Холбаши и пятьсот вооружённых воинов ворвались в незащищённый храм. Начали грабить и убивать. Пали от острых сабель сорок епископов, сорок монахов, сорок иноков и сорок служек. Всё, что было ценного, вынесли из храма мсырские воины. Сели на коней и с богатой добычей растворились в ночной мгле.

А Чарбаар-Ками спал и ничего не слышал. Когда же проснулся и увидел следы грабежа и резни, схватился за голову пахлеван. Побрёл он, не помня себя, куда глаза глядят.

Зловещая тишина повисла под сводами Марутского храма. Лишь кровь ещё журчала, выбегая чёрным ручьём из-под горы трупов… Но вот, пошатываясь, поднялся один из иноков. В суматохе и темноте лишь его одного не задела мсырская сабля, и спасся он под телами убитых. Убедившись, что враги ушли, инок ещё раз с ужасом оглядел разорённый храм и стремглав побежал в Сасун.